Мы вышли в коридор и какое-то время шли молча. У меня перед глазами промелькнул текст разговоров с Вахтангом и Пал Палычем, и я понял, что мы нащупываем другой конец веревочки. Один конец в нашем институте, а другой или в Костроме, или около метро «Пролетарская». Поделился этой мыслью с Наташей. Ее взгляд я никогда не забуду — это был взгляд умной мамы на глупого ребенка.

— Ты думаешь, только они поняли, что наши секреты можно очень хорошо продать? Да и как ты мыслишь работу с этими организациями? Внедрить туда шпиона, и найти там крота, который по капле будет сливать нам информацию? Это займет недели, а то и месяцы. Да и вряд ли серьезные организации, да еще занимающиеся наукой, будут нанимать каких-то хмырей, чтобы они ставили камеры, прослушки да еще охотились за лаборанткой. И где гарантия, что мы попадем в нужное место. Будем заниматься Костромой, а наши враги, например, в Новосибирске.

Она остановилась и посмотрела на меня, чтобы убедиться, что я все понял. Потом продолжила:

— А представь себе богатенького мистера икс, который узнал про наши секреты и понял, что они стоят очень больших денег. Мы мотаемся в Кострому, а он сидит на Рублевке и посмеивается над нами. Пусть все этим занимается Мельников, нам все равно это не под силу.

— А я подумал…

— Ты подумал, что я хотела выведать у Вахтанга тайну лаборатории, которая занимается лечением болезней хорошими мыслями?

Я промолчал и снова стал прокручивать разговор Наташи и Вахтанга. Вспомнил каждое слово, но так и не нашел ничего, что хотела узнать Наташа.

— Ты задумался, — сказала она, — и это правильно. Нам есть о чем подумать, а до этого мне надо выпить чай и съесть пироженку.

Мы спустились в комнату отдыха, заказали чай с пирожными и сели в углу на наш любимый диванчик. Казалось, что Наташа отключилась от своих мыслей и сосредоточилась на пирожном, от которого она аккуратно отрезала кусочек за кусочком. Мне же в голову пришел новый вопрос:

— А почему Пал Палыч сообщил о фирме на «Пролетарке» нам, а не пошел к Мельникову?

Наташа ничего не ответила, занятая своим пирожным. Я попытался сам решить эту задачку, но мне ничего не пришло в голову.

— Вспомни, что сказал Вахтанг, — наконец сказала Наташа.

Я снова прокрутил в памяти все сказанное Вахтангом и наконец нашел подходящую фразу: «он прекратит всякое общение с этим Мельниковым».

— Понятно, — сказал я самому себе.

Наташа доела пирожное, поставила пустую чашку на блюдце и встала.

— Ты пока подумай, а я схожу к Мельникову. Расскажу ему новости, покажусь еще раз послушной девочкой.

Я посмотрел, как она, вильнув бедрами, выскользнула из-за стола и скрылась за дверью. Дожевал свое пирожное, допил чай и стал размышлять о цели нашего визита. Что-то меня смущало в разговоре Вахтанга и Наташи. Что-то инородное, чужое было в его рассказе. Что-то не связанное с наукой. Я перебирал слово за словом и наконец понял — крошки! Пал Палыч попросил Вахтанга убрать крошки со стола. Это означало, что гости из Костромы приходили в его комнату и явно беседовали с Вахтангом. И может быть наедине! Наташа это поняла сразу, но не стала задавать дополнительных вопросов, чтобы не спугнуть. Может Вахтанг ни в чем не виноват, но зачем рисковать и намекать, что мы его в чем-то подозреваем. Ох, Наталья Николаевна! Опять мне приходится снимать перед тобой шляпу!

Наташа вернулась минут через десять. Заказала себе еще чашку чая и села рядом. Я поделился с ней своим открытием и выразил восхищение ее умением вести правильный диалог. Тут буфетчица принесла чай, и Наташа, никак не отреагировав на мои восторженные слова, занялась пакетиком с заваркой.

— Сказала Мельникову? — спросил я.

Она усмехнулась.

— Сказала, а он достал листок из папки и показал мне список организаций, которые заинтересованы в наших секретах. Фирма на «Пролетарской» стоит там на первом месте. А костромская лаборатория нейрофизиологии — на пятом. И еще там около десяти позиций.

Сообщила она это равнодушно, как будто перечисляла блюда в ресторанном меню.

— Значит ничего полезного Пал Палыч не сообщил?

— Не совсем так. Он не стал приставать ко мне с вопросами, когда мы найдем Зою. А вообще он душка. Заботится о тебе и старается нам помочь, чем может. А к Мельникову я тоже сходила не зря. Отхватила от него благодарность за бдительность и некое подобие улыбки. Сейчас для нас это важно. По крайней мере, мешать нам он не будет.

Я повторил свое восхищение ее талантом вести диалоги и свое видение ее разговора с Вахтангом.

— Ты ведь хотела выяснить, разговаривал ли он с костромскими гостями?

Она покачала головой.

— Я и так это знала. Мне было интересно, не что он расскажет, а как.

— И что ты поняла?

Наташа сделала глоток, поморщилась.

— Еще горячий… Ничего я не поняла. Вахтангу нужно работать шпионом, а не лаборантом. Он своими шуточками и улыбочками закрыт как железным щитом. К нему невозможно пробиться, невозможно узнать, что он на самом деле думает и чувствует. Потерянное время.

Она подула на свой чай и сделала осторожный глоток. А мне пришла в голову новая мысль.

— Слушай, а ведь мы можем узнать о всех гостях, которые приходили в институт. У вахтера есть журнал, куда он все записывает. Нам нужно просто посмотреть…

— Не нужно, — прервала меня Наташа.

— Почему?

— Потому что этот журнал сейчас лежит на столе у Мельникова.

Нам было от чего растеряться. Никаких других идей у меня не было. Опять тупик? Наташа поставила чашку с недопитым чаем на блюдце, откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и тихо спросила:

— Ты, кажется, хотел пригласить меня в кино?

— Да, — обрадовался я, что можно не мучить себя размышлениями, а как-то действовать. — Сейчас узнаю, что идет в «Космосе». Это недалеко от ВДНХ.

Наташа помолчала, взглянула, как я судорожно ищу в телефоне дневные сеансы, и прикрыла ладонью мою руку.

— Не надо, я передумала. После сегодняшней ночи целоваться на последнем ряду — это шаг назад. Уже неинтересно.

— Тогда может погуляем по ВДНХ? Говорят, что в ресторане «Оттепель» отличная кухня.

Наташа улыбнулась. Грустно так улыбнулась.

— Знаю я этот ресторан. Но на пути к нему у «Дружбы народов» продают вкуснючие пирожки с картошкой. Вот такие, — она развела руками, — Они для меня прочный заслон от «Оттепели». Я туда просто не дойду. Сяду у фонтана, съем пару пирожков, и меня уже можно укладывать спать.

Тут она словно проснулась, тряхнула головой и весело, очень весело посмотрела на меня.

— Слушай, а что ты скажешь о Пал Палыче и Вахтанге?

И, не дожидаясь ответа, продолжила:

— Не кажется ли тебе, что они какие-то идеальные? Добрые, заботливые, работящие, очень правильные. Их можно в музее экспонировать, как пример для подрастающего поколения. Вот ты живой — глупости говоришь, ошибаешься, блины печь не умеешь, по ночам к женщинам пристаешь. В общем, ты нормальный. А они слишком идеальные. Не люблю я таких, что-то в них не то, двойное дно так лезет наружу. Давай их обоих поставим первыми в списке подозреваемых.

— Даже Пал Палыча?

— Обязательно. Подумай сам — он следит за твоим здоровьем, но к секретам Шеф его не допускает. А когда метод Шефа прогремит на весь мир, то в Нобелевской лекции Шеф просто выразит ему благодарность. Обидно будет Пал Палычу. А к Вахтангу надо присмотреться. И не говори мне про желтый «Феррари». К нему еще нужен гараж, домик у моря и норковая шубка для любимой девушки.

— И что ты собираешься делать?

— Позвонить дорогому Цепе. Вчера он мне сказал, что утром у него будут для меня оглушительные новости.