Мы вышли на улицу, где Наташа долго и затейливо выругалась.

— Прости, — сказала она, достала платок и вытерла губы. — Мне нужно было немного разрядиться.

— Вроде, все нормально прошло, — я погладил ее по плечу. — Тебя не уволят, Мельников не против, чтобы мы продолжали свое расследование.

Наташа взяла меня под руку, и мы направились к ее машине.

— Я пришла к нему за информацией, а он только тумана напустил. Вы не знаете, на каком этапе мы находимся, — процитировала она, гнусавя. — Да, не знаю, так расскажи, это нам всем поможет.

Около машины она остановилась, осмотрела ее, заглянула под днище, открыла дверь, пошарила в салоне.

— Вроде чисто, — заключила она. — Не факт, конечно, что я все осмотрела. Давай на всякий случай не будем в машине разговаривать о работе. Поговорим, например… о погоде и о любви.

Мы вырулили на проспект Мира и направились к центру.

— Так что ты мне хотел рассказать о любви? — спросила Наташа и правой рукой потрепала меня за колено.

Она прервала мои мысли о прошедшем разговоре. Я вспоминал каждое слово и не находил, что мы где-нибудь ошиблись. Друга в лице Мельникова мы не получили, но и нашим врагом он тоже не стал.

— О любви, — пробормотал я, — давай тогда поговорим об Анне Карениной.

Я сам не понял, почему это ляпнул. Наташа рассмеялась.

— Меня эта книга научила, что не надо выходить замуж за старого мужика, каким бы богатым он ни был. И не надо крутить романы с очень молодыми, ни к чему хорошему это не приводит. Ладно, с любовью все понятно. Скажу честно, мне очень хочется перестать работать Шерлоком Холмсом, а завтра, например, сходить с тобой в Третьяковскую галерею, а потом в кино, где мы будем сидеть на последнем ряду и целоваться как школьники. Потом ты меня покормишь в хорошем ресторане, я позвоню Цепе, чтобы он сменил меня, а сама поеду домой.

— Отлично! — согласился я. — Пусть Мельников занимается расследованием, мы ему намекнули, чем надо заниматься. Ну а мы в Третьяковку, в кино, в ресторан, а еще я хочу погулять в Зарядье. Признаюсь, я там никогда не был.

Мы приближались к Садовому кольцу. Я включил карту на телефоне, увидел, что в центре пробка и предложил поехать по Садовому.

— Я так и собиралась, — кивнула Наташа. — Цепа при делах, и сегодня я опять ночую у тебя. Мне надо заехать в магазин за новой футболкой и еще за кое-чем. И еще я хочу выпить рюмку крепкого и вкусного, съесть стейк величиной с тарелку, принять душ и завалиться спать.

Я попытался ее обнять, но она уклонилась, сказав, чтобы не мешал ей лавировать среди тихоходов.

— Еще тебе надо рассказать о сухом, старом бревне, а мне пожелать тебе спокойной ночи.

— И поцеловать в щечку, — добавила она и направила машину к обочине. — Здесь парковка запрещена, я в магазин, а ты открой капот и с умным видом дергай там провода. Смотри только, не переусердствуй.

Минут через пятнадцать она вышла с пакетом, бросила его на заднее сиденье, сообщила, что она умница, так как попала на распродажу, а нам осталось только купить мяса и бутылку хорошего коньяка.

Мы запарковались на малой дорожке вблизи от арки моего дома. Во дворе было безлюдно, соблюдая все правила безопасности, мы вошли в подъезд, на лифте поднялись на седьмой этаж, осмотрели площадку на шестом, спустились, подошли к моей двери. Тут Наташа схватила меня за плечо и прижала палец к губам. Я осторожно открыл дверь, сделал шаг в сторону. Наташа бесшумно проскользнула внутрь, сделала мне знак следовать за ней, но оставаться в прихожей. Сама она прошла на кухню, потом в комнаты, опустила жалюзи на всех окнах, вернулась в прихожую и сказала, чтобы я шел в гостиную и ждал ее там на диване.

Я услышал, как она открыла входную дверь, с чем-то там повозилась, вернулась ко мне, села рядом. В руках у нее была очередная прослушка.

— В правом верхнем углу двери, — сказала она, вынимая батарейку. — Ожидаемо, но все равно неприятно.

Она положила прослушку в пакет, сказала, чтобы я отдыхал, а она пойдет на кухню пить коньяк и жарить мясо. Встала и, спохватившись, снова села, достала телефон, нащелкала там сообщение.

— Надо быть хорошей и послушной девочкой, — объяснила она. — Написала Мельникову о прослушке, пусть порадуется.

Потом она сообщила, что мне надо вымыть руки и прийти на кухню, чтобы выпить с ней первую рюмку за успех нашего трудного дела.

Цепа позвонил, когда мы, разомлевшие от коньяка и мяса, пили чай. Наташа долго слушала, смеялась, потом пообещала ему не одну, а две бутылки пива.

— Цепа гений! — сказала она. — Нашел он водилу. Сидел водила дома, послушал Цепу и хотел его спустить с лестницы, так как он мешает ему отдыхать в его законный выходной. Цепа поднял его, прижал к стенке и объяснил, что дело идет о преступлении против всего человечества и ему, несчастному водиле, стоит задуматься о выборе слов, когда беседует с представителем власти. Водила был слегка навеселе, что в переводе с языка Цепы означает «не вязал лыка», но все же сумел вспомнить, что на Переяславской, в практически пустой автобус зашла девица в темных брюках, прижимая к груди какую-то папку или книгу. Вышла эта девица у трех вокзалов, а больше он ничего не помнит, хоть пытай его, хоть угрожай расстрелом.

После этого Наташа отправила Мельникову второе сообщение и отправилась в душ. Я постелил ей на диване, а сам затаился в коридоре, наблюдая, как она раздевалась.

— Иди сюда! — потребовала она, укрывшись одеялом.

Она показала пальцем на свою щеку, дождалась поцелуя, сама пожелала мне спокойной ночи и демонстративно зажмурила глаза. Я побродил по коридору, пошел на кухню, помыл посуду, принял душ и отправился в спальню, чтобы поразмыслить о событиях прошедшего дня. Минут через десять открылась дверь, обнаженная Наташа села на край кровати, потребовала, чтобы я подвинулся и юркнула под одеяло. Я хотел что-то сказать, но она прикрыла мне рот ладошкой и попросила обнять ее. Крепко, крепко!