За последние дни со мной что-то произошло. Я не заметил потерю силы или ослабление памяти, но заметил другое: я стал быстрее думать. Придумывать — нет, просто думать. Я шел за Наташей, любовался ее стройной фигуркой, успевая размышлять о многих вещах практически одновременно. Я, например, перестал бояться нового нападения. Может потому, что рядом была Наташа? Потом я вдруг вспомнил допрос. Как Мельников крутил разговор, как будто подталкивал меня к чему-то — и я не сразу понял, к чему именно. С этим вопросом я обратился к Наташе. Она только махнула рукой.

— Не бери в голову, это одна из тактик допросов. Сначала вызвать растерянность подозреваемого, а потом, как бы ненароком, задать главный вопрос.

Я начал вспоминать, какой же главный вопрос задал мне тогда Мельников, но тут мы подошли к двери кабинета Михалыча.

— Войдите! — крикнул Мельников, услышав наш стук. Он сидел за столом и перебирал листы в какой-то папке. Какое-то время он не поднимал головы, потом что-то пробурчал, закрыл папку, снял очки, потер переносицу и только после этого поднял на нас глаза. Долго он нас рассматривал — сначала меня, потом Наташу. Затем снова меня, потом снова Наташу.

— Насколько я помню, вам, Наталья Николаевна, было поручено охранять Александра. Это значит, что вы должны постоянно следовать за ним.

Тут его взгляд окончательно сфокусировался на моем лице.

— Александр, я вас слушаю.

Наташа робко кашлянула.

— Простите, но это была моя инициатива.

Мельников медленно перевел на нее взгляд.

— Получается, что не вы при Александре, а он при вас? Вам не кажется, что это не самый лучший способ охранять его жизнь и здоровье?

Тут я не выдержал.

— Мне кажется, сейчас трудно строго разделять, кто за кем следует.

Мельников покачал головой.

— Молодой человек, что бы ни происходило, ваша жизнь важнее всего. Думаю, мне не надо объяснять, какую ценность вы представляете для науки?

Он замолчал, начал складывать разложенные перед ним папки в одну стопку. Потом откинулся на спинку кресла, прищурился.

— Ладно, этот вопрос мы обсудим с Дмитрием Алексеевичем. И что же вас привело ко мне?

Наташа сделала полшага вперед.

— Мы пришли попросить вас о помощи.

Мельников усмехнулся.

— Вот как? Мне докладывали, что вы начали нам помогать в расследовании и логичнее было бы мне вас просить о помощи. Ну, хорошо, давайте поговорим.

Он кивнул на стоящие у окна стулья. Сам встал из-за стола, подкатил к нам кресло, сел, закинул ногу на ногу.

— Сначала я хотел бы услышать, что вы успели натворить. Семен Михайлович кое-что мне докладывал, но я бы хотел больше деталей.

Наташа сидела спокойно, не отрывая взгляда от лица Мельникова.

— Я обещала Пал Палычу и родителям Зои, что найду ее в течение трех дней. Вы, наверное, тоже бы постарались выполнить свое обещание.

Мельников сцепил пальцы, прищурился. Его положение было невыгодным — он сидел против света и явно чувствовал, что сделал ошибку. На слова Наташи он не отреагировал, а повторил свою просьбу. Наташа рассказала ему, что мы встречались с Ириной и Андреем, но они не знают, где может находиться Зоя. Мельников слушал, не перебивая. Когда Наташа закончила, он помолчал, потом, слегка наклонив голову, спросил:

— А вы получали от меня или от Семена Михайловича разрешение на эти встречи?

Первый раз я увидел, что Наташа растерялась. Она провела тыльной стороной указательного пальца по губам и как-то неуверенно сказала:

— Решения о встречах были приняты спонтанно, но Семен Михайлович получил полный отчет о результатах.

— Отчетом вы называете звонок по телефону с сообщением, что никто ничего не знает?

Я чувствовал себя как студент на экзамене, который не знает ответа ни на один вопрос. Наташа тоже молчала. Мельников продолжил:

— И как вы определили, что они вам сказали правду? Вы были в квартире у Ирины?

Мы оба отрицательно покрутили головой.

— А в квартиру жениха Зои вам удалось попасть? Сколько у него комнат.

— Три, — сказал я упавшим голосом, уже представив продолжение допроса.

— И вы, конечно, обошли все три комнаты, заглянули на кухню, в ванную, в стенные шкафы?

Наташа выпрямилась, слегка откашлялась.

— У меня есть опыт общения такого рода и я тонко чувствую фальшь. Ни Ирина, ни Андрей не солгали. Я в этом уверена.

Мельников покачал головой.

— Неплохая уверенность для непрофессионала. И на чем она основана?

Я лихорадочно пытался придумать хоть какой-нибудь ответ. Ничего не придумал и с надеждой посмотрел на Наташу. Она подняла голову и твердо сказала:

— Я, например, уверена, что ваше недовольство вызвано тем, что мы вас опередили.

— Опередили? — Мельников усмехнулся. — Вы даже не представляете, на каком этапе мы находимся. Ладно, с этим вопросом мне все ясно, перейдем к прослушкам. Вы, как мне доложили, нашли их на дверях квартир Ирины и Андрея.

— Да, — сказала Наташа, — а также в моей машине и на двери родителей Зои. На дверях они были прикреплены в верхнем правом углу — это почерк одного человека.

— Вы их удалили и взяли с собой?

— Да.

Мельников опять осуждающе покачал головой. Мне показалось, что сейчас осуждения стало больше.

— Прослушки не представляли угрозы вашей жизни и здоровью. Они являются чьей-то собственностью. Изъятие чего-либо должно осуществляться только с разрешения Следственного комитета в присутствии понятых. И, кстати, почему вы решили, что прослушки были установлены злоумышленниками, а не моими помощниками? В любом случае ваши действия могут быть расценены, как кража личного или государственного имущества.

Это был удар ниже пояса! Такой вариант нам не пришел в голову. Я посмотрел на Наташу — удар она вынесла легко — достала из сумки пакет с прослушками и протянула Мельникову.

— Никакой кражи не было. Я сняла прослушки, чтобы передать их сотруднику Следственного комитета.

Мельников ничего не сказал, взял пакет, внимательно его рассмотрел.

— Вы сказали, что прослушки были у вас в машине и на дверях трех квартир. Но тут я вижу пять прослушек.

Я растерялся — вот тут Наташа сделала ошибку. Что будем делать? Прослушка на дверях Шефа — это… Додумать я не успел. Наташа спокойно, как будто речь шла о написанной строчке в ответе на экзаменационный билет, которую не заметил экзаменатор, сказала:

— Пятая прослушка была на двери квартиры Дмитрия Алексеевича.

Это был хороший ход. Вынужденный, но хороший. А может Наташа так и задумала вести разговор? Мельников сидел с каменным лицом — в тот момент я позавидовал его выдержке. Он еще раз осмотрел пакет, отъехал на кресле к своему столу, положил на него пакет и вернулся.

— Мне кажется, что вам есть что добавить, — сухо сказал он.

Наташа достала из сумки пакет с очками.

— Эти очки лежали в моей машине на сиденье. Когда на Пятницкой я открыла дверь, то увидела, что очки переместились на торпеду. Это помогло мне понять, что в машине кто-то покопался. Возьмите, там могут быть отпечатки.

Мельников кивнул, молча взял пакет, повторил поездку к столу. Вернувшись, он с издевкой спросил:

— Вы что-то говорили о помощи, которую вам может оказать Следственный комитет?

Наташа кивнула. Выглядела она несравненно увереннее, чем несколько минут назад.

— Я предполагаю, что Зоя вышла из института, пошла налево, вышла на Большую Переяславскую, а там села на автобус до площади трех вокзалов.

Мельников пожал плечами.

— Почему она не пошла в сторону Банного переулка?

— Идти до метро довольно долго и по пути с ней могло произойти все, что угодно.

— Но вашу гипотезу легко проверить. Следует найти водителя автобуса на этом маршруте.

Наташа кивнула.

— Я попросила Цепу, найти этого водителя.

Мельников сделал удивленное лицо.

— Не понял. Вы что — командуете сотрудниками Семена Михайловича?

— Это была просьба сделать что-то для меня в нерабочее время.

— Есть результат?

Наташа достала телефон, посмотрела на экран.

— Жду с минуты на минуту.

Мельников помолчал, пожевал нижнюю губу.

— И какая ваша просьба?

Голос Наташи набрал еще больше твердости.

— Мы поговорили только с ближним кругом Зоиных знакомых. У нее безусловно есть друзья — одноклассники, сокурсники. Это человек пятьдесят. Возможно, у кого-то есть дача, куда могла направиться Зоя. Знакомые должны быть близкими друзьями или родственниками. Нам не осилить быстро их найти и опросить.

Мельников поднял глаза, словно что-то вспоминая.

— У Зои есть дядя, — сказал он. — Брат ее матери. Живет в Голицине, это час езды на электричке с Белорусского вокзала. Но вряд ли она туда поехала. Дядя с женой и сыном живут в малогабаритной двухкомнатной квартире — где они могут ее спрятать?

Он на секунду задумался, потом добавил:

— Ладно, я вас понял. У вас определенно есть что-то еще?

— Да, — сказала Наташа, — теперь о пожарной двери в нашем институте. Это рядом с комнатой, где сидят сотрудники Семена Михайловича.

— Я знаю, — кивнул Мельников.

Наташа рассказала о нашей находке. Мельников засмеялся и картинно развел руками.

— Для непрофессионала вы в самом деле делаете успехи. Но я вас должен огорчить — дверь и щит с предохранителями я обследовал сегодня до обеда.

— Отпечатки пальцев? — спросила Наташа. — Мне показалось, что засов был тщательно вытерт.

— Совершенно верно, — кивнул Мельников. — И засов и предохранитель были тщательно вытерты. А наружный пост у пожарной двери — это моя идея.

— Хорошая идея, — сказала Наташа. — По крайней мере так мы можем избежать ночных вторжений в лабораторию Зои и в кабинет директора.

Мельников нахмурился.

— Вы считаете, что в кабинет директора было вторжение?

— Я это ожидаю, — сказала Наташа. — Думаю, что в его сейфе хранятся важные документы, которые интересуют злоумышленников.

Про камеру в кабинете Шефа ничего сказано не было. Уловка удалась. Мельников не стал развивать эту тему. Наташа намекнула, что в институте, возможно, работает крот, который по крайней мере один раз помог кому-то проникнуть в наше здание. Мельников ничего не сказал, встал, откатил кресло на место, сел, сложил руки на столе.

— По-хорошему, за вашу самодеятельность я должен был бы просить Дмитрия Алексеевича уволить вас с волчьим билетом. Вы, кажется, окончили институт физкультуры? Так что работу тренером вы найдете легко, но, — тут он многозначительно сделал паузу, — пока я сделаю вид, что ничего этого не было. И впредь прошу не проявлять никакой инициативы без согласования со мной. На сегодня все, я вас больше не задерживаю.