— Я за рулем.

Наташа налила себе в бокал компот из графина и предложила тост, чтобы все проблемы разрешились как можно скорее. Мы сделали по глотку, Шеф поставил бокал на стол и обхватил его ладонями.

— Кто еще знает о том, что вы мне рассказали? — спросил он.

Я сказал, что Зоины мелочи знаем только мы. Наташа добавила, что о прослушках в ее машине и в квартирах Ирины, Андрея и Зоиных родителей знает Михалыч и он, наверное, рассказал об этом следователю.

— А о прослушке на двери вашей квартиры не знает никто, — закончила она.

Шеф кивнул, оставил бокал в покое, положил руки на стол и сцепил пальцы.

— Я хочу надеяться, что мой рассказ останется между нами, — тихо сказал он.

Мы кивнули, он откашлялся и начал.

— Свою историю я начну с того, что случилось дней десять назад. Вы, наверное, замечали, что есть мелочи, каждая из которых ничего не значит, но в сумме дают результат. Бывает, что приходишь в институт, а кто-то забыл с тобой поздороваться, кто-то не так посмотрел, кто-то прервал рассказ на полуслове, и у тебя появляется ощущение, что в институте что-то происходит. Внешне все отлично — лаборатории работают, результаты прекрасные, мы все радуемся здоровью Александра, Пал Палыч начал искать других пациентов, чтобы проверить наши методики. Всегда есть вероятность, что один удачный случай — это везение. Для того, чтобы заявить о революции в медицине, нужна хорошая статистика.

Тут он поднял бокал и сделал глоток.

— В то утро я прошелся по лабораториям и вернулся в свой кабинет. Хожу из угла в угол и чувствую, что здесь что-то не так. Что не так — понять не могу. Открыл холодильник, сейф — все в порядке. Посмотрел, что в ящиках письменного стола. Там, конечно, бардак, но это мой бардак, который я оставил накануне. И тут, не знаю почему, ноги сами понесли меня к окну. А если стоять у окна, то можно увидеть, что находится в щели между книжными полками и стеной. Я там увидел камеру. Маленькую такую, очень ловко расположенную — если просто ходить по комнате, то ее не заметишь. И она была направлена…

— На цифровой замок сейфа, — догадалась Наташа.

— Совершенно верно. У меня внутри словно что-то оборвалось. Поднял руку к камере — пальцы дрожат. Отодрал я эту камеру, спрятал ее в ящик стола и бегом к сейфу. Открываю, еще раз проверяю документы — все на месте. Сел в кресло, думаю. Днем посторонний зайти в кабинет не может. Секретарша всегда на месте, а если уходит в туалет или обедать, то закрывает на ключ дверь в кабинет и дверь в приемную. Маловероятно, что кто-то днем будет пытаться взломать двери. Остается ночь. Ночью в институте только охранники, ребята Семена Михайловича. Вряд ли им нужны мои документы, но их могут купить или запугать. Короче, обратиться за помощью в службу безопасности я побоялся. Мельников, с которым вы познакомились, мой давнишний друг. Он очень опытный следователь. Мы с ним вместе играем в теннис, на праздники встречаемся семьями. В общем, дружим. Я ему позвонил, он приехал, расспросил, что находится в сейфе и что секретного в нашем институте.

Тут Шеф опять поднял бокал, допил коньяк, поставил бокал на место, потянулся к бутылке, налил себе на два пальца.

— Я вам объясню, — продолжил он. — Самый большой секрет в институте — это протокол лечения Александра. Зоя ведет специальный журнал, куда она записывает, какие препараты были использованы, отмечает время, число, результаты анализов и тому подобное. Но без нее или меня этот журнал не имеет никакой ценности. Он зашифрован. Например, если там написано VAX-05173, то это означает, что препарат был введен внутривенно — это буква «V». Первые цифры 05 — объем 0,5 кубика. Другие цифры тоже что-то обозначают, но об этом долго рассказывать. В моем сейфе хранятся договора с компаниями, которые делали для нас препараты. У меня был такой принцип: одна компания — один препарат. Эти компании разбросаны по всему миру: Россия, Германия, Чехия, Индия. Кроме того, к договорам приложены технические задания с описаниями процесса синтеза, требования необходимой чистоты препарата и прочее. Какой-то синтез был разработан в нашем институте, а что-то мы просили разработать в лабораториях наших партнеров. В сейфе также находится таблица с реальными названиями препаратов и их условными обозначениями, которые использует Зоя в своем журнале. Эта таблица тоже зашифрована. Журнал — это толстая амбарная книга с красным корешком. Если кто-то захочет повторить наши исследования, то ему необходимо иметь журнал с протоколами лечения, копии всех договоров и описаниями лекарств, а также меня или Зою, потому что только мы можем объяснить записи в журнале. Сами препараты хранятся у меня в холодильнике. Названия на этикетках также зашифрованы, но они не имеют такой ценности как документы.

— А зачем тогда им понадобилась моя кровь? — спросил я.

— Опытный биохимик может определить, какую цель мы преследовали, используя наши препараты. Применить, так сказать, метод обратной инженерии. Хорошая группа, работая три или четыре года и имея полный молекулярный анализ вашей крови, сможет повторить наши результаты. Это путь долгий, но наши конкуренты, давайте так их называть, пошли работать широким фронтом. Начали охотиться за вашей кровью, а также ищут доступ к документам.

— И что вам тогда предложил Мельников? — спросила Наташа.

— Он сказал, что будет думать, но для начала нужно организовать охрану Зои. У него есть знакомый — они какое-то время вместе работали в Следственном комитете, — который организовал частное детективное агентство. И у него несколько золотых помощников. Он так и сказал — золотых помощников. Быстрых, умных… короче — лучше не найдешь. За хорошие деньги они возьмутся охранять Зою до тех пор, пока он будет выяснять, кому понадобилось поставить камеру в моем кабинете.

Он сделал еще глоток, встал подошел к буфету, взял яблоко, вернулся и стал ножом счищать с него кожуру.

— Вы, — он посмотрел на меня, — рассказали, что Зоя испугалась мужчину, который следовал за ней от института до ее подъезда. Это был один из детективов, я их так буду называть, который в этот день сработал непрофессионально. В общем, Зою охраняли, в институте продолжались работы, но в субботу произошло покушение на Александра. Тут я понял, что противостояние с нашими конкурентами перешло в острую фазу. Я попросил детективов усилить охрану Зои, ничего другого я придумать не сумел.

Он взял блюдце и стал нарезать туда яблоко тонкими дольками.

— А в понедельник детектив проводил Зою домой, а потом позвонил мне и сказал, что во дворе ошиваются какие-то подозрительные личности и стоит машина с заляпанными номерами. Я попросил его проследить за этими личностями и постараться записать номер этой машины. Часов в семь он мне позвонил и сказал, что Зоя вышла из подъезда и направилась к метро. Она доехала до остановки «Ленинский проспект», вошла в «Азбуку Вкуса», купила там продукты и направилась к дому сорок, где живет Александр. Детектив позвонил и попросил новые указания. Я приказал дождаться, когда она выйдет. Детектив сказал: «Ага!», а через некоторое время позвонил снова. Оказывается, он забрался в подъезд, который находится напротив окон Александра, и в бинокль увидел, что Зоя с молодым человеком сидят на кухне о чем-то оживленно беседуют.

Я заметил, что в этот момент Наташа прикусила губу.

— Я приказал ему не подглядывать за молодыми людьми, а взять машину, в десять вечера забрать Зою около арки и отвезти ее ко мне на дачу. Сам я собирался быть на даче примерно в это же время. Часов в девять я позвонил Зое с левого телефона — есть у меня такой на всякий случай, сказал, что ситуация становится неопределенной, что ей угрожает опасность и что самое лучшее, если она проведет два-три дня у меня на даче под охраной. Сказал также, что сам приехать не смогу, а что ее заберет от арки детектив. Я также попросил детектива заехать ко мне, взять «левый» телефон и передать его Зое. Это чтобы она могла мне позвонить с дачи, если я задержусь.

Я вспомнил тот вечер и у меня кольнуло сердце.

— Все так и произошло, — продолжил Шеф. — Зоя села в машину и неожиданно попросила детектива сначала заехать в институт, благо это по дороге. Потом она захотела позвонить родным, предупредить их, что не вернется домой. Детектив дал ей мой телефон, сказал, чтобы она отключила свой и звонила только по нему. Еще он добавил, чтобы она не звонила родителям, чтобы напрасно их не волновать — это может нарушить конспирацию. Зоя, как я понял из вашего рассказа, написала своей подруге и попросила всем передать, чтобы никто не беспокоился. Они подъехали к институту, Зоя вошла в здание, детектив развернулся, припарковался и стал ее ждать. Ждал он полчаса, потом позвонил мне и спросил, что ему делать. Я попросил его подождать еще полчаса. Детектив просидел еще сорок пять минут и уехал. С тех пор о Зое мы ничего не знаем.

— Неужели детектив не видел, как Зоя выходила из института? — спросила Наташа.

— Мельников проверил журнал выдачи ключей. Зоя взяла ключ от лаборатории, а через пятнадцать минут сдала его обратно на вахту. То есть выйти она могла только через главный вход — это подтвердил охранник. А детектив ее не видел — он развернулся и сидел спиной ко входу в институт — так он готовился быстрее выехать в Банный переулок.

— Выдающийся профессионал! — воскликнула Наташа.

— Согласен, — кивнул Шеф, — он сказал, что не ожидал никакого подвоха. Так и сказал — никакого подвоха. Я его спросил, не проезжали ли автомобили во время его стоянки. Он сказал, что проезжали, но он не обращал на них внимания, так как читал новости в телефоне. Вот, собственно, и все новости. Ах, да! Уходя, Зоя захватила с собой журнал с протоколом лечения Александра.

Некоторое время мы молчали, переваривая услышанное.

— Похоже, мы уедем с тем же, с чем мы приехали, — сказала Наташа. — У нас было два варианта: Зою похитили или Зоя сама где-то прячется. После вашего рассказа ни один из этих вариантов исключить нельзя. Ее могли насильно посадить в машину при выходе из института — это первый вариант. Второй вариант — она пошла не направо к Банному переулку, а налево и вышла на Большую Переяславскую улицу. Телефона у нее не было, такси она вызвать не могла.

Значит, она могла или сесть на автобус, который идет к площади Трех вокзалов, или дойти туда пешком — это всего два километра, полчаса ходу. Ну а с трех вокзалов…

— С Ярославского вокзала она могла поехать на свою дачу, — сказал Шеф. — Но Семен Михайлович сказал мне, что дачу они проверили, последние дни там никто не появлялся.

— Я в курсе, — кивнула Наташа. — С первым вариантом пока непонятно что делать, а вот о втором можно подумать. Ближайший круг знакомых Зои мы обошли. Остается более широкий круг — одноклассники, однокурсники, соседи. Мы поговорим с Ириной и выясним, к кому она могла поехать. Неплохо бы поговорить со всеми ее одноклассниками и однокурсниками, но это задача не для нас. Это человек пятьдесят, как минимум. Пусть этим займется Мельников. А я в первую очередь хотела бы поговорить с детективом. Если можно, пришлите мне его номер. Не может быть, чтобы он ничего не видел, когда стоял у института. И может Зоя сказала ему что-то, чего он не сказал вам. Кстати, а какие успехи у Мельникова?

— У Мельникова… — задумался Шеф. — Он, конечно, подозревает всех в службе безопасности. Только они могли ночью незаметно проникнуть в мой кабинет. Он допросил каждого, а сейчас изучает их личные дела. Что он там нашел — не знаю. По-моему, пока ничего.

Наташа подлила себе в бокал еще компота.

— Хорошо то, — сказала она, — что нам теперь не надо думать, как Зоя добралась до института. И еще примерно ясно, чем нам надо заняться в ближайшее время. Простите, а телефоны, что лежат у вас на буфете, принадлежат Зое?

— Да, — сказал Шеф, — она их оставила в машине, а детектив передал их мне.

Наташа достала телефон, набрала номер, и вскоре мы услышали звонок из «мотороллы».

— Это проверка, — сказала Наташа. — Именно с этого телефона Зоя написала Ирине.

— Убедительная просьба, — смущенно сказал Шеф. — Ничего не говорите родителям Зои. Я им сказал, что Зоя у меня на даче под охраной, но к ней пока приходить нельзя, чтобы не нарушать конспирацию. У Аделаиды Степановны давление и больное сердце, ей нельзя волноваться.

Мы поблагодарили его, и вышли на улицу.

— Ну и как тебе кино? — спросила Наташа.

— Очень увлекательно, но это мало что нам дает. А кто по-твоему мог забраться в кабинет Шефа?

— Кто угодно, — сказала Наташа. — Если у злоумышленника есть пособник в институте, то он может открыть запасной пожарный выход. Там нет замка, только засов. Дверь на сигнализации, но ее легко отключить. Рядом с дверью электрический щиток, в нем десять предохранителей, каждый подписан. Левый третий в верхнем ряду отключает сигнализацию этой двери. Днем можно легко отодвинуть засов, отключить сигнализацию, и тогда ночью в институт может зайти любой.

Мы сидели в машине. Наташа долго не заводила двигатель, потом тряхнула головой, медленно выехала на дорогу, проехала немного вперед и остановилась.

— Позвоню-ка я этому детективу, — сказала она.