18 августа, среда

Следователь приехал в институт в девять утра. Моложавый, одетый в темный костюм с серым галстуком. Лицо у него было невыразительным, плотно сжатые тонкие губы создавали впечатление подозрительности и недоверия ко всему, что он увидит и услышит. О его глазах ничего сказать не могу — уловить его взгляд было невозможно. Казалось, что он фокусируется на чем-то далеком, что могло означать: он видит собеседника насквозь или ему гораздо интереснее разглядывать картинки на дальней стенке.

Побеседовав с Михалычем, следователь попросил всех заинтересованных собраться в кабинете директора. Среди «заинтересованных» были Шеф, Михалыч, Цепа, Наташа, Пал Палыч и я. Мы уселись по обе стороны длинного стола, следователь сел в торец, поднял руку, представился и попросил присутствующих назвать себя и свою должность. Я назвался пациентом, что вызвало у следователя некое замешательство.

— А вы, собственно… — начал он, но Шеф его перебил:

— Александр Завьялов — самый заинтересованный.

Он кратко изложил мою историю, добавив, что враги ведут охоту за моей кровью. Это следователя впечатлило. Он кивнул и попросил уточнить, кого Шеф называет врагами. Шеф перечислил несколько биолабораторий, которые разрабатывают новые лекарства и которые готовы отдать миллионы за наши секреты.

Это, как мне показалось, тоже впечатлило следователя. Он попросил прислать ему список этих лабораторий с адресами и телефонами.

— Разберемся, — сказал он и добавил, что официально заведет дело о покушении на Александра Завьялова и исчезновении важного сотрудника, каковой является Зоя Полянская. Дальше он добавил, что намерен работать беспристрастно, невзирая на должности, и что будет подозревать всех сотрудников института.

— Виновным может оказаться каждый, — начал он, а Наташа дополнила:

— Особенно после соответствующего допроса.

Следователь покосился на нее и сказал, чтобы ему выделили отдельный кабинет, где он сможет побеседовать с каждым из нас отдельно. Начать он решил с Наташи. Михалыч предложил ему работать в его кабинете, на что следователь кивнул и сказал, чтобы ему и его собеседникам подавали чай с сахаром и лимоном.

Не знаю, о чем беседовал следователь с Наташей, а со мной — я был вторым — он начал разговор о здоровье и сколько я планирую еще пожить на этом свете. Услышав число двести, он крякнул и приказал принести нам самого крепкого чая. Секретарши у Михалыча не было — ее функции исполняла Наташа. Чай был подан, Наташа улыбалась, всячески показывая, что работа секретаршей ее ничуть не тяготит.

— Значит, двести лет… — протянул он, прихлебывая из кружки, на которой был изображен щит и меч. — И, значит, вы последний, кто видел Зою Александровну. И, значит, вы не знаете, куда она направилась. И никаких предположений у вас нет.

Я подтвердил, что дело обстоит именно так.

— А у вас есть машина? — спросил он, прищуриваясь. — Почему вы сами не могли отвезти ее туда, куда она попросит?

Узнав, что машины у меня нет, он удивился и сказал, что сейчас время такое, что машин нет только у ленивых. Мне показалось, что он не поверил ни одному моему слову, потому как спросил, сколько времени занимает поездка от моего дома до института.

— Полчаса, если нет пробок, — сказал я, не подозревая, что совершаю ошибку.

— А откуда вам это известно, — прищурившись, спросил следователь.

Я промямлил, что меня в институт отвозит Цепа. Его манера спрашивать, прищуриваясь, сбивала с толку, заставляла чувствовать себя виновным.

— И вы, значит, засекаете время в пути?

Тут я занервничал, начал говорить, что чувствую время шестым чувством, покраснел и понял, что вполне мог отвезти Зою, спрятать в каком-нибудь подвале и потребовать у Шефа выкуп в твердой валюте.

Неожиданно, следователь резко потерял ко мне интерес и попросил ввести к нему Цепу.

— Ну? — спросила меня Наташа, сидевшая в коридоре на стуле в ожидании новых просьб нашего гостя.

Услышав, что это я похитил Зою, она кивнула, сказала, что ничуть в этом не сомневалась, но я могу не беспокоиться — она меня никогда не выдаст.

— Кстати, пока тебя допрашивали, приходил Шеф и приказал Михалычу прекратить поиски Зои. Теперь этим будет заниматься товарищ Мельников, наш новый надзиратель, а мы должны выполнять все его просьбы и приказы.

— Ожидаемо, — сказал я. — Иначе, зачем его пригласили.

— Но есть и хорошие новости, — улыбнулась Наташа. — С завтрашнего дня я в отпуске на три дня. Шеф сказал, что за эти дни мне поручается найти Зою. В институте я появляться не должна, чтобы не попадаться на глаза следаку. Ты вообще пока не сотрудник и можешь сидеть дома. За нас с тобой будут отдуваться Цепа с Михалычем.

— Отлично, — сказал я. — А как насчет моей охраны?

— Ты попал в точку. Шеф добавил, чтобы я не спускала с тебя глаз, а как мы это организуем — это наши проблемы. Короче, я попрошу маму, чтобы она эти дни последила за моим сыном, а мне придется переехать к тебе на Ленинский. Не волнуйся, — добавила она, увидев мое замешательство, — я профессиональный охранник и могу быть невидимой и неощущаемой.

Тут она вздохнула и посмотрела на дверь кабинета.

— Я думаю, что этот маразм через час закончится. Ты пока иди в комнату отдыха, я приду, когда освобожусь, и мы обсудим план наших действий.

Наташа пришла в комнату отдыха через два часа. За это время я успел выпить две чашки чая, съесть бутерброды с сыром и колбасой и еще половинку эклера. Наташа пришла с серым лицом, выхватила у меня кусок эклера, быстро его проглотила, запила из моей чашки остатками чая, села рядом и положила голову мне на плечо.

— Немедленно скажи мне что-нибудь хорошее, — попросила она.

— Ты красивая и умная, — ничего другого мне в голову не пришло.

— Это ты хорошо сказал, — кивнула Наташа. — А теперь скажи, куда мы сейчас поедем.

— Ко мне домой, — предложил я.

— Есть еще варианты?

— Позвоним Ирине и поедем к ней.

— Фу-у-у… Это не романтично, но правильно. Я посижу минут пять, и мы тронемся.

Через минуту она добавила:

— Только боюсь, мы услышим от нее что-то такое, что нам не понравится.