До Октябрьской площади мы ехали молча. Только один раз Наташа хлопнула ладонями по рулю, сказала «ну да, конечно!» и опять смолкла. Я не отвлекал ее, смотрел в окно и слушал шипение шин по мокрому асфальту. Выехав на Ленинский проспект, Наташа протянула мне свою сумочку и попросила достать шоколадку.
— Раздели пополам, нам сейчас надо подкрепиться.
Шоколад был горько-сладким, я жевал и ждал, когда Наташа заговорит. Подъезжая к площади Гагарина, она сказала:
— Сейчас на улице не поболтаешь, идти к тебе домой не хочется, давай посидим в машине и порассуждаем.
К счастью, на малой дорожке у арки моего дома оказалось много свободных мест. Мы запарковались, Наташа выключила мотор и начала говорить, как будто продолжая свои мысли:
— Как она могла забыть пакет с тапками? Она организованная, аккуратная. Может, она подала нам знак? Хотя, какой еще нужен знак, если в журнале есть запись о ее посещении.
— Ее голова была занята более важными вещами, — сказал я.
— Вот что еще, — продолжила Наташа, не обратив внимания на мою реплику. — В это время, — она посмотрела на часы, — от твоего дома до института на машине ехать ровно полчаса. Значит, она от тебя выехала в десять вечера…
— Стой! — крикнул я. — Я понял!
— Ты что кричишь? — удивилась Наташа.
— Я все понял!
— Что ты понял?
— Она от меня вышла в десять. Точнее без двух минут десять. Это точно помню, я закрыл дверь, пришел на кухню и посмотрел на часы. У меня над столом висят электрические часы. Они показывали без двух минут десять.
— Это мы и так поняли, — сказала Наташа.
Это мы поняли, да. Но не поняли главного. Это как раз то, о чем я не мог сообразить в комнате отдыха и в кафе. Теперь все стало на свои места. Перед глазами у меня мгновенно прокрутилось все время, проведенное у меня Зоей, и я понял то, что ускользало от меня.
— Слушай, — сказал я. — Если бы ты назначала свидание, то какое время ты бы выбрала?
— Не поняла? — пожала плечами Наташа.
— Ты бы не стала назначать время девять сорок восемь или десять тринадцать. Ты бы назначила встречу ровно в десять.
— Начинаю тебя понимать, — сказала Наташа. — Продолжай.
— Теперь звонок. Она говорила по телефону очень мягко, почти ласково. С очень близким человеком. Родственником или подругой. Но после разговора, она стала немножко другой. Я сейчас это вспомнил. Сначала она промолчала секунд пять или десять, потом продолжила свой рассказ, но тон ее речи немного изменился. Чуть-чуть, но стал другим. И еще я вспомнил, что она посмотрела на часы не только перед уходом, но еще два или три раза до этого. Мельком так, но посмотрела. А это значит…
— Это значит, — подхватила Наташа, — что ей позвонил близкий человек и сказал, что будет ждать ее около арки в десять часов. Ехать в институт в ночное время ровно полчаса. Но это в случае, если машина уже ждала ее. Поймать машину в такое время — это проблема. А она приехала ровно в десять тридцать. Откуда вывод, что ее привез в институт очень близкий человек. Например, ее отец. Я тебя правильно поняла?
— Но не жених, мы уже это выяснили. Значит отец или близкая подруга. Например, Ирина.
— Вряд ли Зоя собиралась после тебя ехать в институт, — сказала Наташа. — Ей по телефону сказали что-то важное, что вынудило ее приехать в лабораторию и взять журнал. Вот от этого надо отталкиваться. Она узнала о какой-то опасности или… или ее просто по-дружески попросили.
— Давай исключим Шефа, — сказал я. — Если ему был нужен журнал, то он мог взять его самостоятельно. Ни отец, ни ее подруги не могли знать о какой-либо опасности. Вся круговерть вертится вокруг нашего института и надо искать кого-то из наших сотрудников.
— Или кого-то извне, кто знает о всех наших делах. Слушай, — добавила Наташа после небольшой паузы. — Мы с тобой опять в тупике. Ты прекрасно знаешь, что Зоя реально общается в институте только с Шефом и с тобой. Шефа мы отмели, ты сидел дома, остается мистер икс с большим знаком вопроса. И еще — почему после того как она взяла журнал, она решила исчезнуть. Люди исчезают, когда им грозит смертельная опасность. В любом другом случае она могла прийти к Михалычу и попросить защиту.
Я вспомнил, что Зоя не хотела обращаться к Михалычу, подозревая всех в институте, но промолчал, решив, что лучше разберусь в этом сам в более спокойной обстановке.
Мимо проехала «Субару» и притормозила в нескольких метрах перед нами.
— Цепа приехал, — сказала Наташа. — Сейчас мы узнаем другие новости.
Цепа подошел к нашей машине, открыл заднюю дверь и плюхнулся на сиденье.
— Привет, — сказала Наташа. — Какие новости?
— Новостей полно, — сказал Цепа. — Как вы, были у Зои дома?
— Были, встретили там Шефа. Мама лежит больная, отец держится хорошо. Вот, собственно, все новости.
— Не густо, — сказал Цепа. — У меня новостей побольше.
И начал рассказ. Таким разговорчивым я его никогда не видел. Он был переполнен новостями, возбужден, говорил быстро, сбивчиво. Мы его почти не перебивали, ловя каждое слово. Вот его рассказ.
— Мне не давала покоя БМВ-шка, которая проехала около десяти вечера. Я проверил, какие машины у всех наших сотрудников. И что вы думаете? БМВ оказалась у Пал Палыча. Пятерка. Я сразу рванул к дому где он живет, благо это недалеко. У него над подъездом стоит камера. Оказалось, что он вчера в шесть вечера пришел домой и больше из дома не выходил. Так что Пал Палыч сразу отпал. Я пошел копать дальше. И что вы думаете? Оказалось, что у отца Зои тоже БМВ. Старая трешка, лет ей около пятнадцати. Я рванул в Свиблово, подъехал туда часов в пять. Машина стояла во дворе на парковке. Я подошел, пощупал капот, он был еще теплым. То есть трешка на ходу.
— В пять он приехал домой после лекции в Первом меде, — сказала Наташа.
— Это неважно. Я вернулся в институт, рассказал все Михалычу. И мы решили…
— И вы решили поехать на дачу Полянских, — догадалась Наташа.
— Точно, Наталья, — усмехнулся Цепа, — именно так мы и решили.
— А как вы узнали адрес дачи? — спросила Наташа.
— К счастью на кафедре, где он работает, оказался очень болтливый сотрудник.
— Понятно, — сказала Наташа. — И что дальше?
— Дача черти где, по Ярославке за Сергиевым Посадом, потом еще пять километров по разбитой дороге. Приезжаем. Дом у него старый, построен еще при советской власти. Но выглядит нормально, краска почти не облезла, крыша целая. Ну тогда мы…
— Нарушили закон и проникли в дом, — подсказала Наташа.
— Наталья, ты прямо в корень смотришь. Мы же не полиция, чтобы законы соблюдать. Замок у них, курица лапой откроет. Они просто дверь захлопывают. Я взял кредитку, отжал язычок, и вуаля! В доме пусто. Мы все обшарили — от подвала до чердака. Заглянули во все шкафы, даже в холодильник. Потом посмотрели на пыль, на мусорное ведро и поняли, что минимум неделю в этом доме никто не появлялся.
— А соседей обошли? — спросила Наташа.
— Обижаешь, конечно обошли. Никто ничего не видел. Только одна бабка сказала, что сегодня утром на их улице стояла серая иностранная машина. Но никого она не видела.
— А что за машина? — поинтересовалась Наташа.
— Бабке восемьдесят лет. Она знает только две модели: «Волгу» и «Жигули» первой модели.
«Волгу» — потому что в такси ездила, а «Жигули» — потому что такая была у мужа. Она и сейчас у нее на участке стоит, ржавеет.
При этих словах я почему-то вспомнил ржавый «жигуленок», под которым я искал потайной люк.
— Ну отец мог спрятать Зою в другом месте, — сказала Наташа.
— Мог, конечно. Работал бы я в полиции, то вызвал бы этого профессора в кабинет и через час он бы раскололся. А так сиди, голову ломай. Какого черта он поднял утром панику, поставил на уши половину нашей команды, а сам поехал лекцию читать. Ты бы смогла читать лекцию, когда у тебя дочка пропала?
— Да, тут много непонятно. Самое главное, почему скрывается Зоя.
— Или ее скрывают, — встрял я.
— Или ее скрывают, — согласилась Наташа.
— Ладно, — сказал Цепа, — устал как собака, спать хочу. Ты сейчас куда?
— В Ясенево, домой, отсыпаться — сказала Наташа.
Они еще немного поспорили, кто из них больше хочет спать, потом Наташа уехала, а мы с Цепой направились в мою квартиру.
Дома я захотел поделиться с Цепой своими мыслями и тем, что рассказала мне Зоя, но вовремя сообразил, что без ее разрешения этого делать не стоит. Да и такой возможности не представилось. Цепа с порога заявил, что хочет спать, но сначала намерился принять перед сном душ. Он начал было раздеваться, потом передумал, сказав, чтобы все, кто захочет его завтра понюхать, могут идти лесом. Он еле добрался до расстеленной на диване постели, завалился и через несколько секунд я услышал его могучий храп.