— Ну, что скажешь? — спросила Наташа, когда мы вышли на улицу.

Заметно посвежело. Откуда-то приползла огромная черная туча, из которой явно собрался пролиться дождь. Ветер гонял по асфальту первые желтые листья, прохожие уже не наслаждались прогулкой, а, прибавляя шаг, спешили укрыться в своих квартирах, кафе или в огромном торговом центре, сверкающем рекламой и раньше времени зажженными подсветками.

— Даже не знаю, — я задумался. — Наибольшее впечатление — это Зоина комната. Слишком аскетично для молодой и красивой девушки.

— Согласна, — кивнула Наташа. — А как тебе картина? Эти ужасные лилии, как будто больные. И какие-то странные цвета. Я бы такое никогда не повесила.

— Моне рисовал ее, когда у него уже начало портиться зрение.

— Знаю, но, поверь, это очень странный выбор. Этот факт я запишу отдельной строкой, такой штрих может пригодиться. Давай дальше.

— То, что мы увидели Шефа, меня не удивило. Они же с отцом Зои старые друзья.

— А тебе не показалось странным, — спросила Наташа, — что Шеф сначала запретил нам ходить в лабораторию, а теперь был недоволен, что мы пойдем в комнату Зои?

— Да нет, нормально. Ты же знаешь, он очень щепетильный. Для него личное пространство — это святое.

— А то, что отец Зои не выглядел совсем убитым?

— И это нормально, — сказал я. — Он интеллигент старой закалки, такие ничем не выдают свои эмоции. Они держат себя в руках, что бы ни случилось. С нами он был вежлив, с женой ласков. Мне ничего не показалось странным.

— Может быть, может быть, — протянула Наташа. — Мне мало приходилось общаться с интеллигентными людьми. А что ты думаешь про Ирину?

— Ирина… Тут, как ты любишь, возможны три варианта.

— Внимательно тебя слушаю, — Наташа взяла меня под руку.

— Слушай, вот интересно, — вдруг сказала она, сжимая мою руку. — Ты такой сильный, а руки у тебя совершенно нормальные. Никаких могучих бицепсов.

— Это вопрос не ко мне, а к Шефу или Палычу.

— Ладно, — Наташа прижалась ко мне. — Давай твои варианты.

— Вариант первый, — начал я. — Зоя Ирине не позвонила, и Ирина ничего не знает. То есть отцу Зои она сказала правду. Второй вариант… Зоя позвонила Ирине, но попросила никому ничего не говорить, кроме ее отца. Это возможная причина, почему Александр Григорьевич был так спокоен. Ирина могла позвонить ему после обеда, тогда все сходится. Третий вариант… Зоя позвонила Ирине, но попросила никому ничего не говорить, даже отцу. Это тоже ничему не противоречит.

— А четвертый вариант, — перебила меня Наташа, — Зоя сейчас сидит у Ирины, ну а про звонок после обеда ты прав. Ладно, давай Ирину оставим на завтра, у нас сегодня другие дела.

— А почему бы не сходить к Ирине и не проверить твой вариант?

Наташа на секунду отстранилась, вздохнула.

— Ты милый, но сыщик из тебя плохой. Адреса Ирины у нас нет, придется звонить. Если Зоя избегает общения с нами, то у нее будет достаточно времени, чтобы спрятаться в шкафу или забежать в соседний подъезд и там на лестнице дождаться нашего ухода. Так что Ирина — это не срочно. Как и жених Зои.

— Ты знаешь про ее жениха?

— Конечно, Михалыч дал мне вводную.

Она опять прижалась ко мне. Я почувствовал, что она вся дрожит. На вопрос, замерзла ли она, Наташа сказала, что скорее проголодалась и пожаловалась на быстрый обмен веществ. Потом посмотрела на часы.

— Сейчас семь вечера, астрономические сумерки начнутся через полтора часа. У нас есть время перекусить и выпить кофе. Мне надо съесть что-нибудь легкое, но не переедать, иначе, — она постучала себе по лбу, — голова не будет работать. Тут неподалеку кафе, ты как, дохромаешь?

— Дохромаю, — улыбнулся я. — С тобой — точно.

Я обнял ее за плечи и поцеловал в лоб. Она подняла глаза, улыбнулась.

— Странно все это, — сказала она. — Я твой охранник и должна следовать за тобой, а получается наоборот. Ты потерпи немного. У нас еще одно дело, а потом я отвезу тебя домой. Цепа сменит меня в одиннадцать, раньше он не может.

В кафе мы взяли сырники и кофе с молоком. Ели молча, прислушиваясь к раскатам грома и шуму ливня за окном. О чем думала Наташа, я не знал. Я смотрел на ее худые руки, усталое лицо и чувствовал, что не она, а я сейчас ее защитник. Странно все это. Еще два дня назад я ловил каждый взгляд Зои, любовался, как ловко она обращалась со всякими медицинскими штучками, мечтал остаться с ней наедине, чтобы разговаривать не о теломерах и не о моем самочувствии, а о каких-нибудь глупостях. А сейчас все это куда-то ушло. Зоя пропала, мы ее ищем, перебираем варианты, как будто решаем сложную математическую задачу. Я попытался переключиться на вчерашний вечер, догадаться, наконец, что меня так беспокоит. Но опять и опять это важное куда-то ускользало.

— Давай закажем еще по эклеру?

Наташа отодвинула пустую тарелку, повернулась ко мне.

— Психолог из меня никакой, но даже я чувствую, что ты что-то не договариваешь. Рассказывай, будем думать вместе.

Я сказал, что пытаюсь вспомнить, что-то неуловимое, но важное, случившееся вчера вечером.

— Давай по порядку, — предложила она. — В чем она была одета?

У меня перед глазами промелькнули картинки Зоиного прихода.

— Темные брюки, белая блузка, легкая курточка. Через плечо сумочка, в руках два пакета с едой из «Азбуки вкуса» и еще пакет с тапочками.

— С тапочками? — Наташа рассмеялась. — В пакете тапки, а в сумке зубная щетка! Ладно, я шучу. Принести тапки — это вполне в ее стиле. А дальше? Дальше вспомни!

Я рассказал об ужине и телефонном звонке.

Наташа задумалась.

— Говоришь, она была ласковой, как будто разговаривала с близким человеком? А в конце она сказала целую или обнимаю?

— Нет, сказала «хорошо» и отключилась.

— И сказала, что в гостях у тебя? Это значит, звонил не жених. А что потом?

— Поболтали, она поцеловала меня на прощание, сказала, что ей пора, и ушла.

— На часы посмотрела?

— Посмотрела, но разве это важно? Было уже поздно, я бы тоже посмотрел.

— Может, и неважно. Я просто пытаюсь представить всю картину. Уходила спокойно, не торопилась?

— Абсолютно спокойно. В дверях помахала мне рукой.

Наташа покачала головой из стороны в сторону.

— Это выпадает из моей гипотезы. Вроде бы ничего существенного, но я все запомнила.

Дождь превратился в холодную морось. Мы добрались до Наташиного «Фольксвагена», порадовались сохранившемуся там дневному теплу и понеслись сквозь ночную Москву. На проспекте Мира машин было мало, промелькнул монумент «Рабочего и Колхозницы», круглое здание станции метро ВДНХ, громады солидных зданий с освещенными окнами. Но вот и Банный переулок. Мы свернули и запарковались в пятидесяти метрах от входа в институт. Дождь кончился, ветер стих, на небе в разрывах между тучами засверкали звезды. Я вышел из машины, с наслаждением вдыхая прохладный свежий воздух. Спать не хотелось, усталость куда-то ушла, даже колено почти не болело. Наташа порылась в багажнике, достала и надела черную толстовку, сразу скрывшую ее худобу, повесила через плечо небольшую сумку.

— Пошли, — сказала она и мы направились к освещенному главному входу в институт. Около него прохаживались два охранника в защитных костюмах и черных берцах.

— Привет, бойцы, — весело сказала Наташа. — Как служба?

— Добрый вечер, Наталья Николаевна, — сказал один из бойцов. — Все нормально, никаких происшествий.

— Не знаете, где сейчас Цепа?

— Он часов в шесть куда-то с Михалычем уехал.

— Понятно, — сказала Наташа, поманила меня, и мы вошли в вестибюль.

Вахтер сидел у входа в коридор и рассматривал изображения на многочисленных экранах, расположенных перед ним на большой деревянной стойке.

— Сашок, привет, — сказала Наташа. — Все спокойно?

Вахтер кивнул.

— Тишина, как в мавзолее, хоть бы мышь пробежала для разнообразия, — сказал он. — Все ушли, институт пустой. А что так поздно, Наталья Николаевна?

— Служба, — вдохнула Наташа, — сам знаешь, что у нас творится.

Вахтер согласился, что творится черти что и он знает, что такое служба. Мы вошли в коридор, прошли метров десять и свернули на лестницу. Наташа направилась вниз, громко топая каблуками по ступеням. На площадке она остановилась, потопала еще немного и, приложив ко рту палец, знаками показала мне, чтобы я тихо поднимался на второй этаж, а она пойдет за мной. Около двери Зоиной лаборатории, Наташа надела резиновые перчатки, достала из сумки отмычку и стала возиться с замком. Через несколько секунд раздался щелчок, Наташа нажала на ручку, дверь открылась, и мы оказались внутри.

— Закрой жалюзи, — попросила она, достала из сумки небольшой фонарик, прикрыла его ладонью, несколько раз нажала какую-то кнопку, и из фонарика вырвался мягкий синий луч. Она провела лучом по полкам и спросила:

— Все в порядке?

Я закрыл глаза, вспомнил, как выглядели полки вчера, внимательно осмотрелся и не нашел ничего необычного. Наташа перевела луч на Зоин стол.

— А здесь?

И на столе все было как обычно. Пустая химическая посуда, штативы, две железные коробки с инструментами… Все в полном порядке, даже края коробок были строго параллельно краям стола. Наташа перевела луч на стул.

— А это что?

Меня накрыло холодной волной. Ошибки быть не могло. Этот пакет я видел вчера вечером — узнал бы его из тысячи. В нем Зоя принесла тапочки, с ним она вышла из моей квартиры. Наташа осторожно открыла пакет, показала мне. Да, внутри были Зоины тапочки.

— Это точно ее тапки? Ты уверен на сто процентов?

Конечно я был уверен на сто процентов. Красно-черная клетка, светлая меховая оторочка, серые подошвы.

— Теперь ищем журнал, — прошептала Наташа и направила луч на шкаф над Зоиным столом.

— Шкаф закрыт, — сказал я. — Зоя носила ключ в своей сумочке.

— Посмотрим, — сказала Наташа и потянула за ручку. Дверцы неожиданно открылись, и мы увидели ряд папок и больших амбарных книг.

— Как он выглядит? — спросила Наташа.

— Толстая амбарная книга с красным корешком, — ответил я.

Наташа провела руку по корешкам, покачала головой.

— Здесь его нет. Посмотри сам.

Я попросил ее на минуту переключить цвет фонаря на белый, тоже провел рукой по корешкам — журнала с протоколом моего лечения не было.

— Где он еще может быть? — спросила Наташа.

— В ящиках стола только канцелярия и какие-то инструменты, — сказал я.

Наташа стала выдвигать ящики. Там и правда была канцелярия и коробки с инструментами. Она прошлась по лаборатории, провела рукой по верхним поверхностям всех приборов, вернулась ко мне.

— Нигде нет, — сказала она. — Мы можем уходить.

В коридоре Наташа повозилась с замком, поворчала, что закрывать дверь с помощью отмычки сложнее, чем открывать.

— Надо чаще тренироваться, — сказала она и мы направились к выходу.

— Так быстро? — спросил вахтер.

— Ты же знаешь, я все делаю быстро, — сказала Наташа. — Спокойного тебе дежурства.

Мы вышли на улицу.

— Черт… жалюзи, — сказал я, — я забыл их открыть!

Наташа ничего не сказала, взяла меня за руку, проводила в вестибюль, усадила в кресло и шепнула, чтобы я никуда не двигался.

— Прости, Сашок, — сказала она вахтеру. — Память девичья, я на секунду, туда и обратно.

— Нет проблем, — сказал вахтер.

Через пять минут она вернулась, кивнула мне и мы вышли на улицу.

— А знаешь, — сказала она. — Я что-то такое и предполагала. У меня остался только один вопрос — она зашла в лабораторию по своей инициативе или по чьей-то просьбе или принуждению. Вчера ночью дежурил хороший парень, утром я его расспрошу о деталях.

— А почему Шеф сказал, что в лаборатории все в порядке? — спросил я.

— Это как раз понятно, — сказала Наташа. — Шеф сейчас никому не доверяет, он в каждом видит крота. Думаю, что на меня падает его главное подозрение. Пакет с тапочками он скорее всего не заметил, иначе, он убрал бы его. А журнал… Скорее всего его взяла Зоя, а может быть и Шеф.

— Но если Зоя не взяла журнал, то зачем она приходила сюда?

— Пока не знаю, — она вдруг замолкла и подняла вверх указательный палец. — А пойду-ка я кое-что проверю, — сказал она и снова направилась в вестибюль.

Вернулась через пять минут, махнула рукой.

— Волшебного переноса пакета с тапочками не было. В журнале выдачи ключей четкая запись, что Зоя вчера в двадцать два тридцать взяла ключ от лаборатории, а в двадцать два сорок пять вернула его на вахту. Ни о каких подброшенных уликах мы можем не думать. А сейчас…

Она посмотрела на часы.

— До встречи с Цепой остался один час. Ехать к тебе на Ленинский — это полчаса. У нас с тобой еще будет время, чтобы обдумать все, что мы узнали сегодня. И еще важное. Никому ни слова, что мы побывали в лаборатории. Даже Михалычу. Если Шеф узнает, что мы тут делали, то мне конец. В тот же день я вылетаю с работы в свободное плавание.