Я закрыл дверь и прислонился лбом к холодной металлической поверхности. Без Наташи в квартире сразу стало пусто. Никто не пошутит, никто не поворчит. Я прошел в комнату и включил телевизор. Шли новости. Новости были так себе, я нажал кнопку «выкл» и подошел к окну. Оно и правда было грязным. Подоконник тоже. Я пальцем написал на нем «Наташа», поставил запятую и приписал «Зоя». Хотел ли я, чтобы пришла Зоя? Добрая, ласковая, готовая приготовить вкусный диетический ужин. Есть я не хотел, вряд ли Зоя приготовит что-то вкуснее жареной картошки. Опомнившись, я пошел на кухню, нашел какую-то тряпку, намочил ее и побежал в комнату стирать написанное на подоконнике.

Зоя пришла ровно в восемь.

— Держи, — сказала она, протягивая мне два тяжелых пакета. — Отнеси на кухню, я скоро приду. Она сняла туфли, из третьего маленького пакета достала тапочки, надела их и пошла в ванную мыть руки. Я же направился на кухню разбирать пакеты: овощи, фрукты, говяжья вырезка, маленькая бутылка подсолнечного масла, хлеб… Я вздохнул, представляя сколько времени займет готовка.

Комнаты Зоя смотреть не стала, а сразу пошла на кухню и приказала мне идти отдыхать, пока она тут будет колдовать.

— Сама-то ела? — спросил я.

— Нет, конечно, — ответила она, доставая мясо из упаковки. — Аппетит нагуливала.

Я сходил в комнату и принес ей деньги.

— Это не обязательно, — сказала Зоя, но деньги взяла, аккуратно сложила купюры и спрятала в карман брюк. В брюках, кстати, я видел ее впервые. Они ей шли, подчеркивали женственность, но при этом ничуть ее не полнили.

— Как я могу тебе помочь? — спросил я.

— Помой овощи и сложи их… — Зоя осмотрела разделочный столик и полки. — Положи их на разделочную доску. У тебя есть такая?

Доска должна быть. Иначе, на чем Наташа резала картошку? Она оказалась в раковине, сушилась, наверное. Черт, она еще мокрая! Любой детектив сразу определит, что у меня были гости. Но Зоя не была детективом, увидев доску, она кивнула, продолжая заниматься мясной упаковкой.

— Кстати, а мясная доска у тебя есть?

Боже, какие нюансы! Я стал открывать шкафы в поисках чего-нибудь подходящего. В одном из них я увидел небольшую белую пластмассовую доску и решил, что это то, что надо.

— Отлично! — сказала Зоя, положила туда мясо и взяла в руки нож.

Я помыл овощи, положил все это на разделочную доску и ушел в комнату. Что со мной происходит? Полдня назад я был готов прыгать от радости, что Зоя, нарушив никем не установленные правила, придет ко мне в гости. А сейчас? Хочу остаться один? Тоже нет. После ужина, вероятно, предстоит серьезный разговор. Вот это больше всего, чего мне не хотелось в данный момент. Никаких теломеров, динамометров, результатов анализов и тому подобного. Я вернулся на кухню.

— А давай для храбрости выпьем по рюмке коньяка?

— С удовольствием, — сказала Зоя, вымыла руки и вытерла их полотенцем, висевшим на ручке газовой духовки. Откуда оно там взялось? Ну, ладно. Я разлил коньяк, мы чокнулись и залпом выпили.

— Вкусно, — сказала Зоя. — Очень хороший коньяк.

— Может еще по одной? — предложил я.

— Давай, но только перед ужином. Иди отдыхай, после наркоза тебе нужно побольше лежать.

Я лег на диван, закинул руки за голову, стал смотреть в потолок и прислушиваться. Вот зашипело мясо, брошенное на раскаленную сковородку. Она что-то говорила про диетический ужин? Ну что ж, такая диета мне нравится. Я закрыл глаза и попробовал задремать. Мне вдруг захотелось, чтобы Зоя что-нибудь крикнула из кухни. Например, что-нибудь о женских попах или о том, что у меня на кухне очень чистое окно. Но никто ничего не крикнул, я и правда немного задремал, потому что, когда открыл глаза, то Зоя стояла рядом и сообщала что ужин готов.

Зря я думал, что у меня не будет аппетита. Мясо с тушеными овощами плюс овощной салат с чесночным соусом — это было необычайно вкусно. Удивительно, но мы оба ели жадно и молча. Когда на тарелках осталось меньше половины, Зоя хлопнула себя по лбу и сказала, что мы забыли про коньяк. Она сама разлила коньяк по рюмкам, мы чокнулись, она пожелала мне здоровья, я пожелал ей удачи, мы выпили и жизнь показалась мне гораздо приятней, чем была час назад.

— Ты что-то хотела мне сказать? — спросил я.

— Я хотела спросить, понравилось ли тебе мясо?

— Очень вкусно. Ну ты ведь приехала не для того, чтобы меня покормить?

— Не для того, — она продолжила доедать свою порцию. Мы помолчали. Эйфория, возникшая после второй рюмки, начала исчезать. Зоя спокойно доела, забрала тарелки, поставила их в раковину, включила чайник и вернулась за стол.

— У меня плохие анализы? — спросил я.

— Как тебе сказать, — она на несколько секунд замолчала. — Лейкоцитов у тебя в два раза больше нормы. Мы с Пал Палычем решили, что у тебя воспаление, но я ничего не нашла. Все органы в порядке, температура нормальная, это что-то непонятное, но не опасное, — быстро добавила она. — Не волнуйся, так бывает от стресса. Все клетки здоровы, раковых клеток нет.

— Ну и хорошо, — сказал я, взял бутылку, но она оказалась пустой.

— А с теломерами, значит, пока все неясно?

— Пока не ясно. Завтра я тебе скажу. Ну это тоже не страшно, у тебя был период, когда теломеры сокращались, а потом снова начинали расти. Неделю назад твоя ДНК была как у подростка. Когда я показала это шефу, то он позвал Пал Палыча, и мы на радостях выпили по рюмке коньяку. Точно такого же как у тебя. Так что ты не волнуйся, чтобы ни показал анализ, ничего страшного с тобой не происходит. Кое-что мы не понимаем, но Шеф обязательно во всем разберется.

Она обернулась на закипевший чайник, достала чашки, насыпала туда заварку из жестяной банки, налила кипяток и поставила на стол банку брусничного варенья.

— Ты любишь такое варенье?

— Вообще-то я сладкое не очень уважаю.

— Это совсем не сладкое, а для тебя очень полезное.

Мы пили чай, молчали, Зоя поглядывала на меня, словно решая, когда начать разговор. Наконец, она отставила чашку и сказала:

— Знаешь, что странно? Последние дни у меня такое чувство, что я больше не хозяйка в своей лаборатории.

— Что ты имеешь в виду?

— Всякие мелочи. О них даже рассказывать смешно. Вчера, например, я пришла и в холодильнике увидела беспорядок. Ты знаешь, что я аккуратистка. Все штативы в холодильнике у меня стоят строго параллельно. А вчера утром штатив с твоими анализами, был немного сдвинут. Кто-то взял и неаккуратно поставил на место.

— Но все пробирки были на месте?

— Да, все было на месте. Все пробирки были закрыты и уровень жидкости был таким же, каким был позавчера вечером.

— Может, ты накануне так устала, что сама поставила штатив не так?

— Такого быть не могло. Перед тем как закрыть холодильник я всегда тщательно проверяю, как стоят все штативы.

Наш разговор прервал телефонный звонок. Звонили Зое. Она взяла телефон. «Да… я в порядке… в гостях у Алекса… я поняла… хорошо…»

Нажав отбой, Зоя извинилась и повторила:

— Наводить порядок в холодильнике — это у меня отпечатано в голове, делаю все автоматически.

— А где ночью были ключи от лаборатории?

— У вахтера в шкафчике. Их он выдает под расписку. Когда я сдаю ключи, то тоже расписываюсь в журнале.

— А есть другие экземпляры?

— От моей лаборатории нет. Шеф и Михалыч запрещают носить ключи с собой.

— Получается, что штатив мог тронуть только ночной вахтер?

— На входе дежурит охранник из команды Михалыча. Все они очень проверенные люди. Я даже не могу представить, зачем кому-то приходить ночью в лабораторию и лезть в мой холодильник.

Она встала, поставила чашки рядом с раковиной и начала мыть посуду.

— Ты сказала, что тебя беспокоят мелочи, это множественное число. Что еще?

Зоя поставила тарелки в сушку, взяла полотенце, вытерла чашки и поставила их в шкафчик.

— Пойдем в комнату, у тебя там очень уютно.

Мы сели на диван. Я на одном конце, она — на другом. Между нами могли сесть еще два человека.

— Ну, рассказывай.

Зоя сидела неподвижно, глядя перед собой.

— Какие еще мелочи, — сказал я, чтобы она продолжила рассказ.

— Это случилось позавчера, в день, когда тебя ранили. Я задержалась на работе и вышла, когда уже начало смеркаться. Дошла до Банного, повернула направо, и тут из сквера, что на той стороне улицы, вышел какой-то мужчина. Вышел и пошел за мной. Я в метро, и он в метро. Я вошла в вагон, и он зашел в тот же вагон. Сидим неподалеку, он вроде бы на меня не обращает внимания, но я чувствую, что он контролирует каждое мое движение. Доехали мы до Свиблово, он вышел за мной. Мой дом от метро через квартал, я иду по улице, он идет за мной, я свернула во двор, он тоже свернул во двор, я дошла до подъезда, он прошел мимо, как будто бы шел в соседний подъезд.

Она сидела, опустив голову, теребя пальцами перышко, невесть откуда появившееся у нее в руках.

— Знаешь, я в этом доме живу уже пятнадцать лет и знаю почти всех жильцов. По одному разу, наверное, видела каждого. Память у меня хорошая, отец даже завидует. Говорит, что с такой памятью он мог бы читать лекции без бумажки. Я поднялась домой, родителей не было, но свет я зажигать не стала, подошла к окну, а он сидит на детской площадке и смотрит на окна. Ждет, наверное, когда зажжется мое, чтобы определить номер квартиры. Так я просидела, наверное, полчаса. Потом смотрю, ушел. Вот это и есть вторая мелочь.

— А больше ты его не видела?

— Нет, не видела. Но мне и одного раза хватило.

— Но твою квартиру он вряд ли определил. Кто-то зажег свет, и он подумал, что это ты.

— Может быть. Ну ты знаешь, я не паникерша, папа говорит, что я умею логически мыслить и никогда не впадаю в панику. А тут я просто почувствовала, что это опасно. Ты понимаешь меня?

Я сказал, что понимаю. Но не понимаю, какую ценность она может представлять для людей, которые совершили на меня нападение.

— А тебе не кажется, что все это совпало с днем, когда на тебя напали? У меня чувство, что в нашем институте происходит что-то, чего я не понимаю. До этого была приятная научная работа. Успех за успехом. А тут, как будто стена начала рушиться. Сначала нападение на тебя. Потом непонятные анализы, ослабление твоих мышц, небольшое ухудшение памяти. И на этом фоне кто-то залезает в мой холодильник и преследует меня после работы.

— Но это, наверное, еще не все?

— Не все, — Зоя помотала головой. — А вот третья мелочь — самая странная. Вчера, когда вы все ушли на операцию по поимке злодея, я сидела за столом и крутила в пальцах ручку. Она выскользнула, упала на пол и закатилась под стол. Я туда полезла и случайно увидела под столешницей вот такую штучку.

Она встала, достала из кармана маленький овальный черный предмет.

— Я не знаю, что это, возможно, это микрофон, который записывал все, что мы говорили в лаборатории. Я хотела сразу бежать к Михалычу, но его не было в институте. Сегодня с утра он тоже куда-то убежал вместе с Цепой. Никому другому я это показать не решилась. Даже Шефу.

— Почему Шефу?

— Я очень его уважаю, ценю его время и здоровье. Зачем его огорчать раньше времени. Может это совсем безобидно, но мне это не определить. Вот, посмотри сам.

Штучка, которую мне протянула Зоя, была черная, блестящая, с одной стороны я заметил небольшие отверстия.

— Я тоже не знаю, но похоже, что тут спрятан микрофон.

— Я почти в этом уверена. Но слово «почти» я бы хотела убрать, но это может сделать только Михалыч.

— Зоя… — начал я, не зная, как продолжить начатое предложение. — Зоя… давай сделаем так. Завтра утром, мы вместе пойдем к Михалычу, и ты все ему расскажешь.

Она покачала головой.

— Алекс, дорогой, я не знаю, как лучше сделать. Если ночью ко мне в лабораторию приходил кто-то из его команды, то где гарантия, что Михалыч в этом не замешан?

— Но Михалыч прекрасно знает твой домашний адрес. Зачем ему за тобой следить?

— Согласна, — кивнула Зоя, — мой адрес он знает. Или может легко узнать, если захочет. А микрофон? Его могли прикрепить только ночью. Днем я в лаборатории, а когда выхожу, то закрываю дверь и ключ всегда ношу с собой. Вечером, конечно, я сдаю его вахтеру. Так что все опять сводится к охране.

Я задумался. «Михалыч видит насквозь» — вспомнил я слова Наташи. А может есть кто-то, кто не совсем прозрачный?

— Слушай, а какие секреты могут быть в твоей лаборатории? Мне объяснили, что нападавшему была нужна моя живая кровь. Не твои пробирки, где всякая химия, а именно свежая кровь, которая мало контактировала с воздухом. Результаты анализов, ты отсылаешь Шефу по электронной почте или приходишь к нему в кабинет и рассказываешь. Ты хоть раз говорила что-нибудь секретное по телефону?

— Разве что… Если я вижу что-то необычное, то звоню шефу и говорю, что есть тема для разговора. Ничего конкретного по телефону я не рассказываю. А если ко мне приходят пациенты или приносят животных, то я беру анализы молча, из анализаторов данные поступают в компьютер. О чем я могу там разговаривать?

— Да, ты права. Непонятно все. Зачем кому-то трогать никому не нужные пробирки, следить за тобой и ставить микрофон, зная, что ничего важного ты не скажешь.

— Вот поэтому я пришла к тебе, а не к Михалычу. Алекс, дорогой, милый, помоги мне во всем разобраться. Сегодня, когда мы с тобой работали, я чуть не сделала одну ошибку. Пусть пустяковую, но раньше со мной никогда такого не было.

Я подсел к ней поближе, обнял ее и сказал, что мы вместе, и обязательно что-нибудь придумаем. Сильно волноваться не стоит, сейчас идет охота за мной, а не за пробирками с анализами. Зоя не отстранилась, наоборот, она положила голову мне на плечо.

— Вот, рассказала тебе и стало легче. Спасибо тебе, не сердись, что я на тебя вывалила свои проблемы. Мне правда некому об этом больше рассказать. Я даже родителям ничего не говорила. У отца больное сердце, а у мамы скачет давление. Я всегда для них маленькая девочка, которая приносит только радостные новости.

Вдруг она обняла меня, поцеловала, потом отстранилась, посмотрела на часы, и я заметил как покраснели ее щеки.

— Я пойду, — сказал она. — Спасибо тебе за все.