После слов капитана никто не заговорил сразу.

Я стояла у стола, положив ладонь на бумаги, и смотрела не на дверь, а на Северина. Мне хватило одной секунды, чтобы понять: его имя в том списке удивило не так сильно, как должно было. Не потому, что он ожидал именно этого. Скорее потому, что давно жил так, будто в любой момент может оказаться в чьём-то перечне лишних людей.

Кайран первым нарушил тишину:

— Где список?

— У меня, милорд, — ответил капитан из-за двери. — Прикажете внести?

— Нет. Жди.

Кайран отодвинул засов, взял лист и, даже не дочитав до конца, коротко выругался. Потом молча передал его мне.

Бумага была дешёвая, грубая, из тех, что не хранят в архиве и не несут на совет. Имена шли в столбик, без титулов, только с пометками справа.

Кайран Варгрейм — первый узелНэйра Олларт — носительВианора Эстель — доступ через заменуСеверин Кроу — убрать при помехе

Я перечитала дважды.

Потом ещё раз.

Слова не изменились.

— Что значит «первый узел»? — спросила я, не поднимая глаз.

— То, что они считают основным носителем связки его, — спокойно ответил Северин. — А тебя — ключом, через который можно переписать остальное.

— Я не тебя спрашивала.

— Я заметил. Но он сейчас либо соврёт, либо промолчит.

— Не совру, — сказал Кайран.

Я медленно подняла голову.

— Тогда отвечай.

Он взял лист обратно и смотрел на него так, будто хотел прожечь взглядом.

— Если связка пробудилась полностью, основным источником идёт дракон рода, — сказал он. — Это я. Но без второго носителя завершить замену нельзя.

— И этот второй носитель — я.

— Да.

— А «доступ через замену» — это Вианора.

Кайран молча кивнул.

Мне стало холодно.

Очень.

Не потому, что я наконец услышала подтверждение. А потому что на бумаге всё выглядело до отвратительного просто. Кто-то давно уже разложил мою жизнь по чужим терминам. Меня. Кайрана. Его новую истинную. Даже Северина. И среди этих строк не было ничего про чувства, про ошибки, про боль, про моё унижение в тронном зале. Только функции.

Узел.

Носитель.

Замена.

Помеха.

— Выходит, — сказала я, — если бы браслет нашли у меня в покоях, а я сама уже ехала в твою резиденцию, им осталось бы только забрать меня по дороге.

— Или дождаться на месте, — ответил Северин.

Кайран бросил на него тяжёлый взгляд.

— Мне уже начинает не нравиться, как спокойно ты говоришь о чужих сценариях.

Северин чуть пожал плечом.

— Я давно разучился удивляться дурной работе людей у власти.

— Не заговаривайся.

— Не сейчас, генерал. — Он постучал пальцем по листу. — Если моё имя здесь, значит, нас либо уже вели обоих, либо кто-то во дворце знает обо мне гораздо больше, чем должен. В любом случае времени у нас меньше, чем тебе хочется думать.

Я положила бумаги обратно на стол.

— Тогда хватит спорить. Что делаем?

Кайран повернулся к двери.

— Капитан.

— Да, милорд.

— Готовь две кареты. Одна — официальная, с гербом. Пусть выйдет через восточные ворота на рассвете, как и было приказано. В ней должны быть сундуки, служанка в плаще и двое стражников моего крыла.

— Да, милорд.

— Вторая — без знаков, к западной башне через двадцать минут. Только твои люди. Никого из дежурного караула.

— Понял.

— И ещё. Список никому не показывать. Даже моему адъютанту.

Пауза за дверью длилась едва заметно, но я её услышала.

Кайран тоже.

— Вопросы?

— Нет, милорд.

Шаги удалились.

Я облокотилась на край стола.

— Значит, всё-таки обманка.

— Да, — сказал Кайран. — Утром все увидят, как ты якобы уезжаешь в резиденцию. К полудню вся столица будет уверена, что именно туда тебя и отправили.

— А на самом деле?

Он перевёл взгляд на Северина.

Мне не понравилось, как долго они смотрели друг на друга молча.

— На самом деле ты поедешь не одна, — сказал Кайран.

— Я и не собиралась ехать одна. Мира едет со мной.

— Это уже решено.

— А кто решает остальное?

— Ты, — неожиданно сказал Северин. — Но выбирать придётся быстро.

Я подошла к Мира.

Она сидела у камина, вцепившись в край скамьи так, что побелели пальцы. Глаза у неё были огромные, уставшие. Она ещё не успела оправиться ни от библиотеки, ни от дыма, ни от того, как у Кайрана на виске проступила чешуя. Для неё всё это было не страшной правдой брака, а просто ночью, в которой её госпожу пытаются то выслать, то убить, то украсть.

Я присела перед ней на корточки.

— Мира, посмотри на меня.

Она кивнула слишком быстро.

— Ты поедешь со мной. Но если в дороге станет совсем плохо, если будет погоня, если нас разделят — ты не геройствуешь и не возвращаешься. Поняла?

У неё дрогнули губы.

— Нет.

Я не сразу поняла, что она ответила именно это.

— Что?

— Не поняла, — сказала она, глядя мне прямо в лицо. — Потому что если вас разделят, я всё равно побегу за вами.

И вот тут я едва не рассмеялась — впервые за весь этот проклятый день почти по-настоящему. Не от веселья. От нежности к этой упрямой девочке, которая давно уже перестала быть просто камеристкой и стала частью моего маленького, тихого мира.

— Тогда беги быстро, — сказала я. — И держись ближе ко мне.

Она коротко кивнула, вытирая ладонью щёку.

Я поднялась.

Кайран уже собирал бумаги обратно в железный футляр. Не все. Те листы, что касались обряда, лежали отдельно. Он заметил, как я на них смотрю, и протянул мне стопку без лишних слов.

Я взяла.

— Я сказала, что эти бумаги останутся у меня.

— Они и останутся.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

Северин наблюдал за нами, чуть склонив голову, будто отмечал про себя не только слова, но и то, с какой готовностью Кайран уступил там, где раньше просто приказал бы.

Мне совсем не понравилось, что посторонний мужчина видит такие вещи.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда ещё одно. Я не выйду отсюда в дорожном платье и с пустыми руками, как испуганная беглянка. Мне нужны мои вещи. Минимум. И мой кинжал.

— Кинжал? — тихо спросила Мира.

— Да.

Кайран сунул футляр обратно в шкаф.

— В твоих покоях оставаться нельзя.

— А я не собираюсь туда возвращаться. Но часть вещей уже принесли сюда?

— Да, — ответила Мира. — Я успела перенести дорожную сумку, тёплый плащ и бельё, когда вас не было.

— Хорошо. Собирай.

Она вскочила и сразу занялась делом — с тем жадным облегчением, которое испытывают люди, когда после паники им наконец дают понятную задачу.

Я осталась у стола с двумя мужчинами и тишиной, в которой всё, что мы ещё не сказали друг другу, становилось почти осязаемым.

Северин подошёл к узкому окну-бойнице, глянул в темноту и произнёс как будто мимоходом:

— Если поедет с тобой эскорт рода, нас отследят быстро.

— Эскорт поедет с каретой-обманкой, — сказал Кайран.

— А ты?

Кайран молчал долю секунды дольше, чем следовало.

— Останусь в столице.

Я повернулась к нему.

— Что?

— Я останусь здесь.

— А я, значит, уеду с бумагами, браслетом, списком охотников на мою голову и человеком, которого ты сам не доверяешь?

— Именно поэтому ты и уедешь до рассвета. Пока они думают, что ты всё ещё под моей рукой.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Нет.

Он медленно поднял на меня взгляд.

— Нет? — переспросил почти так же, как раньше, когда я впервые сказала ему это слово у двери своих покоев.

— Нет. Ты не можешь сначала привязать меня к себе чужим обрядом, потом признать, что твой дракон рядом со мной затихает, а теперь просто остаться здесь и отправить меня в ночь, будто между нами нет ничего, что сегодня уже чуть не разорвало тебя пополам.

Кайран стиснул челюсть.

Северин не вмешивался.

Умный мужчина.

— Это как раз одна из причин, почему я должен остаться, — сказал Кайран. — Пока все будут смотреть на дворец, у тебя появится шанс уехать далеко.

— А если этот шанс закончится, как в саду? Или хуже?

Он шагнул ко мне.

Неспешно. Слишком спокойно. От этого ещё опаснее.

— Я выдержу.

— Не надо мне врать именно этим голосом.

Он замер.

Я тоже.

Комната снова будто сузилась до нескольких шагов между нами, треска углей за спиной и слабого света лампы, в котором лицо Кайрана казалось не жёстким, а уставшим до кости.

— Я выдержу ночь, — сказал он уже тише. — Дальше посмотрим.

— Ты сам себе не веришь.

— Мне не нужно верить. Мне нужно дотянуть.

Эта его привычка превращать всё в марш-бросок, в задачу, в преодоление, иногда сводила с ума сильнее, чем холодность.

— А если я не хочу, чтобы ты «дотягивал» на одном упрямстве?

Фраза сорвалась быстрее, чем я успела её удержать.

Северин отвернулся к окну так демонстративно, что мне захотелось швырнуть в него чернильницей. Да, он всё понял. Нет, мне не стало легче.

Кайран тоже всё понял.

Я увидела это по лицу. Не по смягчившимся чертам — он вообще не был человеком мягких лиц. По той короткой, почти болезненной тени, которая появилась у него во взгляде и тут же ушла.

— Нэйра, — сказал он.

Я первая отвела глаза.

— Ладно. Не сейчас.

Мира вернулась к нам с двумя небольшими сумками, моим тёплым дорожным плащом и ножнами с тонким кинжалом.

— Вот, госпожа.

Я взяла ножны, вынула клинок на ладонь. Узкое лезвие, чуть изогнутая рукоять, потемневшее серебро на гарде. Этот кинжал подарил мне не Кайран. Его дала мне старая наставница матери, когда я только переехала в дом Варгрейм и никак не могла привыкнуть к длинным коридорам, чужим лицам и мысли, что теперь принадлежу дому, который может проглотить человека и даже не заметить.

«Не чтобы резать, девочка, — сказала она тогда. — Чтобы помнить: пустые руки легче заломить.»

Я убрала клинок обратно.

— Этого хватит.

— Возьми ещё пистоль, — неожиданно сказал Северин.

Я посмотрела на него.

Он уже достал из внутреннего кармана короткий дорожный огнестрел, невеликого калибра, тёмный, простой, явно рабочий, а не дорогую игрушку для кабинетов.

— Я не умею, — сказала я.

— На расстоянии пары шагов и не надо уметь слишком хорошо.

Кайран коротко бросил:

— Нет.

— Тогда дай ей меч, генерал, — спокойно ответил Северин.

Я едва не улыбнулась. Чуть-чуть.

Потому что это была первая за вечер ссора, в которой я оказалась с той стороны, что мне удобнее.

Кайран взял пистоль сам, проверил заряд и протянул мне.

— Только если увидишь лицо, — сказал он. — И только если нет другого выхода.

Я приняла оружие.

Наши пальцы соприкоснулись на секунду.

Жар под браслетом мягко качнулся вверх по руке.

Кайран едва заметно втянул воздух.

Я быстро убрала пистоль в дорожную сумку.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

Северин посмотрел на карманные часы.

— Уже меньше пятнадцати минут. Если они поняли, что браслета в твоих покоях нет, скоро начнут перетряхивать не только жилые крылья.

— Тогда идём.

— Не через главные переходы, — сказал Кайран. — Через казематный коридор к западной башне. Я доведу до кареты.

— А потом останешься?

— Да.

Мне это не понравилось настолько сильно, что я даже не попыталась скрыть лицо.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Но ничего не сказал.

Мы вышли быстро, без лишних слов. Капитан уже ждал снаружи. Его люди стояли дальше по коридору, не приближаясь. Хорошие солдаты всегда знают, когда не стоит делать вид, будто они ничего не видят.

Лампы в бастионе горели через одну. Ночь загустела, и в узких переходах пахло маслом, камнем и дождём. Да, дождь всё-таки начался — где-то снаружи шуршал по крыше мелко, почти сухо.

Кайран шёл первым. Я за ним. Мира рядом. Северин замыкал шествие.

Иногда я ловила на себе его взгляд — не навязчивый, не оценивающий, просто внимательный. Это тоже раздражало, хотя и не так, как холодная уверенность Кайрана.

Спустившись в западную башню, мы вышли к небольшой арке, ведущей во внутренний хозяйственный двор. Здесь не было парадного света, только два фонаря у навеса и тёмные силуэты лошадей. Карета без герба уже ждала. Дорожная, крепкая, без излишеств. Возница — один из людей Северина, судя по тому, как тот ему коротко кивнул.

— Меняемся после моста, — сказал Северин тихо. — Дальше я сам.

Кайран посмотрел на него.

— Если с ней что-то случится…

— То ты убьёшь меня. Я понял ещё в бастионе.

Мне стало не по себе от того, как спокойно они говорили о моей безопасности и убийстве в одной фразе.

Мира уже забиралась внутрь, когда я обернулась к Кайрану.

— Нет.

Он остановился.

— Что опять «нет»?

— Опять — это то, что ты повторяешь весь день, будто имеешь право распределять меня по дорогам. А я сказала другое. Нет — значит, мы не разойдёмся на этой арке так, будто это обычная ночь и обычный приказ.

Северин очень вовремя сделал вид, что занят ремнями на лошади.

Кайран подошёл ближе.

Дождь за его спиной серебрился на чёрном плаще. На виске, где недавно проступала чешуя, теперь не было ничего, кроме усталой тени. Он выглядел так, будто за один день прожил больше, чем хотел бы показывать кому-либо.

— У тебя сейчас не та минута, чтобы спорить, — сказал он негромко.

— У меня как раз та минута, когда я больше не позволю тебе уходить с полуправдой. — Я понизила голос. — Если ты останешься, а со мной в дороге что-то случится, я даже не узнаю, выдержал ты свою ночь или нет.

Он долго смотрел на меня.

Потом произнёс:

— Если я поеду с тобой, всё рухнет быстрее.

— Что именно?

— Всё, что я ещё могу удержать здесь. Люди, бумаги, караул, поиск Вианоры. Если я исчезну из дворца раньше рассвета, они поймут, что ты ушла не туда, куда им показали.

Я знала, что он прав. Ненавидела это. Но знала.

Наверное, именно поэтому злость схлынула так быстро, оставив только усталое, тяжёлое желание — чтобы он хоть раз сам почувствовал, каково это: отпускать, когда не хочешь.

Я сказала тише:

— Тогда обещай, что не сорвёшься раньше, чем найдёшь меня снова.

Странная просьба. Глупая. Слишком откровенная.

Но я уже не могла отыграть её назад.

Взгляд Кайрана на секунду смягчился так резко, что мне стало страшно смотреть в ответ.

— Я найду тебя, — сказал он.

Не “обещаю”. Не “постараюсь”. Не “если понадобится”.

Я найду тебя.

И в этих трёх словах было больше личного, чем он позволил себе за все три года брака.

Я кивнула.

Сделала шаг к карете.

И в эту секунду жар под браслетом взвился вверх, как огонь, в который плеснули масло.

Я резко остановилась.

Боль прошла через запястье, в плечо, под ключицу и дальше — куда-то глубже, туда, где не должно быть ни огня, ни металла, ни чужой магии. У меня перехватило дыхание. Мир качнулся.

— Нэйра? — услышала я голос Кайрана, будто издали.

Я схватилась рукой за дверцу кареты.

Поздно.

Жар рванул второй волной — уже не болью, а чем-то куда хуже. Как будто меня изнутри резко потянули обратно, не спрашивая, хочу ли я остаться на месте.

Я согнулась пополам.

Мира вскрикнула. Северин выругался.

И в тот же миг Кайран тоже пошатнулся.

Я увидела это даже сквозь темноту в глазах: как он резко схватился за край арки, как у него на секунду подкосилась нога, как лицо побелело так быстро, что его невозможно было сыграть.

Он тяжело вдохнул, будто грудь ему стянули железом.

Северин выругался уже откровенно.

— Нет. Только не сейчас.

— Что происходит? — прохрипела я.

Никто не ответил сразу.

Кайран оттолкнулся от арки и оказался рядом раньше, чем я успела поднять голову. Его ладонь легла мне на затылок, другая — под локоть, удерживая на месте. И как только он коснулся меня, боль не исчезла, но стала переносимой. Будто кто-то затянул раскалённую нить обратно и перестал рвать её по живому.

Я медленно выпрямилась.

Дышать всё ещё было трудно.

— Что это было? — спросила я.

Северин смотрел на нас обоих так, как смотрят на вещь, о которой подозревали худшее, но надеялись ошибиться.

— Вы поздно активировали связку, — сказал он. — Слишком поздно и слишком резко.

— Говори понятнее, — отрезал Кайран, хотя по его голосу было ясно: он уже сам понял.

— Если браслет спал три года, а сегодня проснулся полностью, разрыв на расстоянии может сработать как отрыв живой плоти. Не навсегда, возможно. Но сегодня — точно.

Я перевела взгляд на Кайрана.

Он не спорил.

Даже не пытался.

— Ты знал? — спросила я.

— Подозревал.

— И молчал?

Он коротко прикрыл глаза.

— Я не был уверен.

Меня трясло уже не только от боли.

— Ты отправлял меня в ночь, не будучи уверенным, выдержит ли это наша связь?

— Я думал, мы успеем уйти дальше, прежде чем браслет войдёт в полную силу.

— Прекрасный план.

Слова вышли ядовито, но сил вкладывать в них больше уже не было.

Северин подошёл ближе и осторожно, почти не касаясь, взял моё запястье выше браслета. Пальцы у него были холодные.

Жар под кожей тут же качнулся, но уже без той зверской вспышки, что мгновение назад.

— Ещё раз, — сказал он, глядя не на меня, а на Кайрана. — Сделай шаг назад.

— Кроу…

— Сделай.

Кайран медленно отступил на один шаг.

Боль тут же шевельнулась под рёбрами. Не такая яркая. Но ощутимая.

Ещё полшага — и стало хуже. Не смертельно. Просто сразу ясно: далеко так не уедешь.

Северин выдохнул сквозь зубы.

— Ну вот. Всё ещё хуже, чем я надеялся.

— Сколько? — спросил Кайран.

— Пока не знаю. Но этой ночью — точно не полдворца и не полдороги. Иначе вы оба просто ляжете где-нибудь под мостом.

Я посмотрела на дождь за аркой.

Карета ждала. Лошади переступали копытами. Ночь шла вперёд, будто ничего не случилось.

А меня, оказывается, действительно не отпустили.

Не указом. Не охраной. Не его упрямством.

Самой связью.

Я тихо засмеялась. Почти безумно. Почти без звука.

— Что? — хрипло спросил Кайран.

Я подняла на него глаза.

— Ничего. Просто удивительно красиво вышло. Ты весь день разводил меня при дворе, а к ночи оказалось, что меня от тебя даже увезти нормально нельзя.

Он ничего не ответил.

Потому что отвечать было нечего.

Северин медленно отпустил мою руку.

— Решение меняется, — сказал он. — Либо вы едете вместе, либо не едет никто.

— Вместе — нельзя, — сразу сказал Кайран.

— По отдельности — тоже, как видишь.

— Я останусь рядом до внешней границы, потом вернусь.

— Ты только что видел, что происходит на нескольких шагах. Какая ещё граница?

Кайран провёл ладонью по лицу. Дождь капал с его волос на воротник мундира.

Я впервые видела его не просто загнанным, а действительно лишённым удобного выбора. И от этого внутри странно смешались две несовместимые вещи: злорадное удовлетворение и почти болезненное желание, чтобы этот выбор всё-таки нашёлся.

— Есть другой вариант, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Мы едем не в загородный дом, не в резиденцию и не на край провинции. Мы едем туда, где можно пережить ночь и не разорвать эту проклятую связку. Неподалёку. Но не здесь.

Северин кивнул первым.

— Подходит мой городской дом за старым рыбным рынком. До него недалеко, меньше часа объездами. Формально дом пустой. На нём не висят дворцовые метки.

— Ты же сам предлагал загородный, — сказал Кайран.

— До загородного вы сейчас не доедете без скандала на дороге. До городского — да.

Кайран молчал.

Я знала это молчание.

Он уже считал. Маршруты. Риски. Людей. Часы. Вероятность того, что утром его не окажется во дворце. Вероятность того, что я не переживу ещё одну попытку отрыва от него на полпути.

— Ты поедешь с нами, — сказала я.

Это было не просьбой.

Он поднял глаза.

— Нэйра…

— Нет. Здесь не будет твоего привычного “я останусь, а ты сделаешь как велено”. Либо мы все добираемся до укрытия живыми и уже там решаем, кто возвращается, либо я иду обратно в бастион и встречаю рассвет прямо там.

Северин коротко прикрыл глаза, будто мысленно поблагодарил судьбу за то, что спорить придётся не ему одному.

Кайран смотрел на меня долго.

Потом сказал:

— До городского дома. Не дальше.

— Хорошо.

— И после этого ты останешься там под его охраной.

— Под своей волей, — поправила я.

Он кивнул.

— Под своей волей.

Это была маленькая победа. Ничтожная. Но моя.

Северин распахнул дверцу кареты.

— Тогда без лишних сцен. Госпожа, внутрь. Мира — с вами. Генерал, на козлы не полезете, слава богам, а то весь наш маскарад можно будет выкинуть сразу.

— Следи за языком.

— Следи за своим драконом.

Я вздрогнула.

Кайран тоже.

Но спорить больше не стал.

Я забралась в карету первой. Мира села напротив, прижимая к себе дорожную сумку. Через секунду внутрь вошёл Кайран. Пространство сразу стало тесным. Слишком тесным для мужчины, от которого я утром собиралась подписать развод и уйти с поднятой головой, а ночью оказалась буквально неотделима магией.

Северин захлопнул дверцу снаружи, и карета тронулась.

Сначала мягко. Потом быстрее.

Дождь застучал по крыше. Колёса зашуршали по мокрому камню.

Я сидела прямо, не глядя на Кайрана. Он — тоже молчал. Только на поворотах я чувствовала, как между нами сжимается воздух, как браслет под рукавом то гаснет, то отзывается теплом, и как это тепло странным образом успокаивает ту часть меня, которая весь день только и делала, что кричала внутри.

Мира однажды подняла на меня глаза, потом на него, потом снова уставилась в окно, где ничего не было видно, кроме размытых огней и дождевых полос.

Минут через десять карета резко свернула. Меня качнуло. Я схватилась за край сиденья — и в тот же миг ладонь Кайрана легла поверх моей.

Совсем ненадолго.

Чтобы удержать.

И всё же слишком легко, слишком привычно, слишком по-брачному для людей, которые уже прошли через тронный зал и бумаги о разводе.

Я тут же отняла руку.

Он — свою тоже.

Но жар под браслетом после этого стал ровнее.

Кайран смотрел в темноту за стеклом, будто этого короткого касания не было вовсе.

Я тихо выдохнула.

Нет. Так дело не пойдёт.

Я не выдержу ещё одну ночь в тесном пространстве, полном недосказанного.

— Раз уж ты теперь всё равно не можешь “отпустить меня до рассвета”, — сказала я, глядя прямо на него, — расскажи хотя бы одно. Когда ты понял, что Вианора — ложь?

Он не сразу ответил.

Карета стучала по мостовой. Снаружи хрипло крикнул возница. Лошади взяли подъём.

Наконец Кайран произнёс:

— Не в тот день, когда её привели ко двору. Позже. Когда она попыталась коснуться меня в храме при свидетелях, а дракон вместо признания едва не сорвался.

— И всё равно ты позволил ей встать рядом со мной утром.

— Да.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

Вблизи, в качающемся свете дорожного фонаря, его лицо казалось ещё жёстче и ещё честнее одновременно. Не укрыться ни маской, ни тенью.

— Потому что если бы я выбрал тебя открыто, ты бы не дожила до вечера.

Я сглотнула.

Слова были страшные. И, возможно, правдивые. Но это не делало их менее жестокими.

— А если бы я не надела браслет сегодня?

— Тогда к рассвету они попытались бы забрать тебя тихо.

— И ты не смог бы доказать, что я не временная жена.

— Да.

— Значит, ты уже проигрывал.

Он усмехнулся безрадостно.

— Да.

И это “да” прозвучало так упрямо и устало, что я вдруг поняла: весь этот день он действительно шёл по тонкому льду, где хороший ход давно закончился, а оставались только плохие и очень плохие.

Мне не стало его жаль.

Но стало яснее, почему в его голосе весь день было столько холодного контроля. Иначе он бы просто сорвался раньше, чем дошёл до вечера.

Карета снова дёрнулась.

Снаружи послышался свист — короткий, условный.

Северин.

Ещё один ответный сигнал сзади.

Похоже, его люди или тайные посты.

Я устало прикрыла глаза и прислонилась виском к холодной стенке кареты.

Только бы доехать. Только бы до этого дома. Только бы на пару часов тишины.

Но, кажется, боги этой ночью были не в том настроении.

Потому что карета вдруг резко встала.

Лошади заржали. Мира охнула. Кайран одним движением потянулся к двери.

Снаружи раздался голос Северина:

— Не выходи. Там сюрприз.

Кайран всё равно открыл дверцу.

Я подалась вперёд и увидела узкую улицу, блестящую от дождя. По обе стороны — старые каменные дома, слепые окна, низкие арки. Прямо перед лошадьми лежал перевёрнутый пустой возок, нарочно поставленный поперёк дороги.

А на мокрой доске, прибитой к его боку, в свете фонаря чернели выведенные углём слова:

НЕ ВЕЗИТЕ ЧУЖУЮ ЖЕНУ В ДОМ КРОУ

У меня внутри всё оборвалось.

Северин поднял голову к окнам тёмных домов.

— Похоже, — сказал он очень спокойно, — нас уже ждут и там тоже.