Эрато

Бах.

Мои руки резко откинуло назад сильной волной от взрыва, оружие в моей ладони словно тут же стало легче. Я раздраженно выдохнула, отбрасывая выбившуюся прядь волос за ухо, и уставилась на металлическую мишень: я промахнулась мимо головы. Снова.

Раздраженная, я большими шагами направилась к жесткой, человекообразной мишени, которую я не переставала изводить, но никак не могла прикончить раз и навсегда. Я со злостью ударила ногой по антрацитовому металлу, издав гневный рык. Я злилась на себя. Потому что это чувство бессилия, как чертов бумеранг, всегда возвращалось ко мне.

Прошло несколько дней после моего бурного разговора с отцом, что позволило мне медленно оправиться от ран. Грудь почти не болела благодаря лекарствам, которые меня заставляли глотать утром и вечером, а швы, казалось, довольно хорошо зажили. Большие пальцы по-прежнему были обездвижены этой проклятой шиной еще дней десять, но и здесь боль большую часть времени оставалась терпимой.

Врач строго-настрого приказал мне максимально ограничить физическую активность. Проблема: я больше не могла просто сидеть сложа руки.

Поэтому, пока остальная часть банды была занята, я проскальзывала в большой подземный тренировочный зал и хватала этот чертов ствол. Я часами тренировалась стрелять по этой человекообразной мишени, несмотря на то, что из-за травмы обеих рук задача была намного сложнее.

Не медля, я перезарядила оружие и снова встала перед мишенью. Тысячи зеркал, покрывающих каждую стену комнаты, отвлекали меня. Я не могла не задержать взгляд на бесконечно повторяющемся отражении. Это отражение возвращало мне тошнотворный образ себя и, казалось, почти кричало мне: «Посмотри на себя, Эрато, ты тренируешься убивать! Ты, должно быть, точно дочь своего отца!»

Я резко покачала головой, словно отгоняя абсурдные мысли, прежде чем полностью сосредоточиться на своей задаче: прикончить этот чертов металлический манекен. Я медленно вдохнула и выдохнула, ноги плотно стояли на земле и были расставлены на ширине плеч для лучшей опоры. Мои глаза прищурились, когда указательный палец коснулся спускового крючка. Раз. Два. Три.

Бах.

Раздался выстрел, снова отбросив мои руки назад своей силой. Но пуля попала в плечо мишени. Я промахнулась. Снова!

— Жалко, мой ангел…

Этот голос застал меня врасплох и чуть не заставил вздрогнуть. Я резко обернулась к входу в тренировочный зал. Но прежде чем мои глаза увидели его, я уже знала, кто стоит в дверном проеме, бесцеремонно подглядывая за мной. Каз.

Небрежно прислонившись к дверному косяку, высокий брюнет смотрел на меня с раздражающей усмешкой на губах. Я еще несколько секунд выдерживала его темные, полные высокомерия глаза, которые вызвали у меня неистовое желание использовать его в качестве мишени для тренировки, прежде чем, наконец, повернулась обратно к этому чертову серебряному манекену, полная решимости доказать ему, что я не «жалка».

Когда я повторила те же движения, что и в прошлый раз, готовясь стрелять, низкий голос Кровавого Жнеца, раздавшийся у меня за спиной, заставил меня прекратить всякое движение:

— Ты неправильно стоишь.

Я стиснула зубы от досады, услышав его приближающиеся шаги позади себя. Мое сердце почти сразу же забилось быстрее, словно уже опасалось его близости.

— Твой корпус слишком откинут назад, — продолжил он.

Внезапно я почувствовала, как его пальцы легли на изгиб моей поясницы. Моя температура тела, казалось, мгновенно утроилась, когда он слегка надавил ладонью на мою спину, чтобы помочь мне правильно встать. Я затаила дыхание, когда краем глаза увидела, как его татуированное горло опасно приблизилось к моему лицу, его руки не отпускали мои бедра, прежде чем он сказал мне более хриплым, чем в прошлый раз, голосом, который пощекотал мою шею:

— Фиксируй локти, когда руки вытянуты. Твой глаз должен быть выровнен с целиком, мушкой и, конечно, с мишенью, если ты хочешь хоть когда-нибудь попасть, — продолжил он, положив руку на затвор оружия.

Медленно он опустил пистолет так, чтобы он идеально соответствовал моему взгляду. Я закрыла один глаз, концентрируясь на мишени и пытаясь забыть о руках Каза, все еще лежащих на мне.

Его пальцы со скорбной медлительностью скользнули вниз к моим бедрам, проходя над моими изгибами и электризуя мое тело. Когда он наклонился еще ближе ко мне, пока я не почувствовала, как его торс прижимается к моей спине, а его дыхание касается моего уха, мне показалось, что комната наполнилась новым напряжением. Более тяжелым, более удушающим и, главное, более захватывающим, чем когда-либо.

— Распредели давление на обе стопы и выровняй все свое тело по отношению к мишени…

Его голос был хриплым и вызвал дрожь внизу моего живота. Слушая его, я уже не была уверена, что он говорит об оружии. Казалось, каждый сантиметр моей кожи загорелся от его горячего дыхания у моей шеи. На грани нажатия на спусковой крючок, я, несмотря ни на что, пыталась сосредоточиться на стальном манекене передо мной. И как только я собиралась выстрелить, губы Каза, коснувшиеся моей мочки уха, заставили меня потерять рассудок.

— Значит, телохранитель тебе больше не нужен? — прошептал он.

Бах.

Пуля вонзилась в мишень. Прямо в середину лба.

Пока я мгновение стояла, застыв, едва осознавая, что только что достигла своей цели, Каз внезапно выхватил оружие из моих рук. Я повернулась к нему, мои щеки все еще горели. Он поднял руку, чтобы прицелиться в серебряный манекен, поставив свое тело в косую позицию. И потом он выстрелил. Пять раз. И пять раз пуля пробила голову мишени.

— Почему ты…

— Маркус сказал мне, что ты теперь хочешь защищаться сама, — резко перебил он меня.

Не моргнув, он продолжил стрелять, пока почти полностью не опустошил обойму пистолета. И ни одна пуля не промахнулась мимо головы.

— Жаль тебя, — продолжил он. — Я не того же мнения.

Его зрачки впились в мои, и я сглотнула. Честно говоря, он выглядел… злым. Несмотря ни на что, я решила стоять на своем. Я больше не должна зависеть от него, чтобы выжить.

— Мне плевать, что ты думаешь, Каз. Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради меня. Так что теперь отдай мне этот пистолет и дай мне тренироваться.

— Тренироваться?

— Да. Тренироваться, чтобы суметь убить человека в следующий раз, когда это будет необходимо.

Его радужки заволокло их обычной чернотой. Той, что напоминала мне, кто он и на что способен. Внезапно его лицо стало непроницаемым, и он шагнул ко мне, нависая надо мной из-за своего роста. Я оказалась в уязвимом положении. И я ненавидела это.

— Тогда покажи мне, — сказал он низким голосом, прежде чем схватить мою руку и вложить в нее рукоятку огнестрельного оружия.

Не понимая, к чему он клонит, я посмотрела на него вопросительно. Без предупреждения он поднял мою вооруженную руку, направив дуло пистолета прямо себе в лоб.

— Что с тобой?! — в панике воскликнула я.

— Ты веришь, что сможешь убить человека, не так ли? Тогда давай, Эрато. Покажи мне, на что ты способна.

Это было просто нелепо. Я никогда не смогу выстрелить в него. И все же, несмотря на мои попытки опустить руку, Кровавый Жнец, казалось, был полон решимости, чтобы я держала ее на месте, его черные глаза, устремленные в мои, никогда не выглядели такими серьезными, как сейчас.

— Когда решаешься отнять чью-то жизнь, всегда есть опасение, — начал он внезапно. — Маленький морализаторский голос в глубине головы, как последний признак нашей человечности. Но если ты действительно хочешь убивать, тебе придется заставить этот голосок замолчать. Потому что желание спасти свою шкуру означает и необходимость идти на жертвы. И в этот чертов решающий момент единственное, что может заставить тебя колебаться нажать на курок, это твои чувства. Но чувства — это слабости, Эрато.

Фраза Маркуса, которую он мне постоянно повторял.

Я смотрела на Каза, не в силах произнести ни слова, пока его слова эхом отдавались в моей голове. Способна ли я убить, чтобы спасти свою шкуру? Да. Но выйду ли я из этого невредимой? Очевидно, нет.

— Ну, давай. Стреляй, Эрато. Чего ты ждешь? — словно насмехался надо мной Кровавый Жнец.

Я резко вырвала свою руку из его хватки. Оставив оружие у него, я повернулась к нему спиной, раздраженная и смущенная.

— Пошел к черту, Каз, — выдохнула я.

Внезапно я почувствовала, как его рука обхватила мою шею сзади, его тело прижалось к моему, пока он прислонил ледяной дульный срез пистолета к моему виску, вызывая дрожь по моей коже. В зеркале напротив я увидела, как он медленно наклоняет лицо к моему уху, прежде чем прошептать:

— Ты не сможешь этого сделать, а они по тебе не промахнутся. Так что никогда никому не поворачивайся спиной.

Я с трудом сглотнула, когда почувствовала, как ствол пистолета скользит по моей взъерошенной коже, обрисовывая кость челюсти. Мой разум казался совершенно потерянным между непостоянным, горячим дыханием Каза на моей шее и холодным прикосновением оружия, ласкающим мою чувствительную кожу. Мое дыхание участилось, сердце забилось, и мои конечности начали гореть, когда его губы снова коснулись мочки моего уха, чтобы продолжить:

— Потому что после этого твоему врагу будет очень легко…

Он сделал еще одну паузу, его рука заняла место руки, которая до этого сдавливала мою шею. В зеркале напротив нас я увидела, как его татуированные пальцы медленно обхватывают мою шею, там, где он мог почувствовать, как быстро бьется мой пульс на сонной артерии.

— …убить тебя, — закончил он.

И когда я почувствовала, как его зубы легонько кусают мою мочку, это был контрольный выстрел. Мое дыхание застряло в легких. Он отпустил оружие, которое с грохотом упало на пол. Я закрыла глаза, когда его губы прижались к дуге моей челюсти, вызвав у меня непреодолимый поток дрожи и мучая низ живота. Его черные волосы щекотали мою щеку, я вдыхала их терпкий аромат.

— Я твой телохранитель, Эрато, — прошептал Каз на моей коже. — И я останусь им столько, сколько потребуется…

Я услышала, как вздох удовольствия вырвался у меня, когда его влажный рот покинул мою челюсть, чтобы поцеловать нежную кожу моей шеи. Он должен был остановиться. Мои мысли путались. Он должен был остановиться, потому что иначе у меня никогда не хватило бы сил заставить его прекратить. И я почувствовала, как ослабеваю под его губами. Снова я горела.

— Кажется, я не поблагодарил тебя, ты, рискнувшая жизнью ради моей, мой ангел…

Мои глаза резко распахнулись, когда одна из его рук легла на мою талию. Пока его губы все еще пожирали мою шею, я увидела, как его пальцы медленно скользят к резинке моих леггинсов. Сбивчиво дыша, я поняла, что потеряла бы равновесие, если бы мое тело не опиралось на его крепкий торс. Как раз когда он собирался пойти дальше, его рука приблизилась к киске, он внезапно остановился, уставившись своими глазами, сияющими жадностью, в мои, через зеркало. И тогда я поняла, что он ждет от меня только одного: моего полного согласия.

— Не останавливайся, Каз, — почти умоляла я его голосом, охрипшим от желания.

Его взгляд стал еще темнее, и, не отрывая от меня глаз, он медленно просунул пальцы под резинку моих леггинсов, лаская чувствительную кожу моего лобка, прикрытую единственной тонкой тканью моего нижнего белья. Когда его пальцы спустились еще ниже, пройдя за край моих трусиков, и коснулись моих влажных губ, он одарил меня дьявольски возбуждающей улыбкой. Я почувствовала, как теряю сознание, как только он начал дразнить чувствительную точку моей киски, откидывая голову назад, на его плечо, с вздохом наслаждения.

Он продолжал ласкать это самое место, пока я задыхалась, пытаясь сжать губы, чтобы сдержаться от громких стонов под пыткой его умелых пальцев. Черт! Почему мне казалось, что он уже наизусть знает все мои слабые места?

Несмотря ни на что, я застонала, когда почувствовала, как один его палец проникает в меня с мучительно опьяняющей медлительностью, моя рука отчаянно цеплялась за низ его черной футболки. И когда он сделал первое движение вперед-назад, я выгнулась навстречу его торсу, взгляд затуманился от желания. Я горела.

— Посмотри на меня, Эрато, — приказал он мне хриплым голосом.

Потерянная в лабиринте невыносимых ощущений, я лишь смутно восприняла эхо его голоса, чувствуя себя неспособной сосредоточиться на чем-либо, кроме его пальцев, искусно двигающихся внутри меня. Внезапно он вытащил палец, и я моргнула, мое тело изогнулось от невыносимого разочарования.

— Я сказал: посмотри на меня.

Тогда я сосредоточила внимание на зеркале перед нами, впиваясь глазами в его, которые похотливо разглядывали меня, прежде чем я обнаружила собственное отражение. С красными щеками и слезящимися глазами, я была поражена этим видением себя. Я никогда раньше не видела, как могу выглядеть, когда удовольствие поглощает меня со всех сторон. И это возбуждало меня еще больше. Когда Каз на этот раз вонзил в меня два пальца, я увидела, как мой рот приоткрылся, и из него вырвался приглушенный крик.

Когда он возобновил свои ласки с еще большим пылом, я еще сильнее вцепилась в край его верха, чувствуя, как мои ноги слабеют. Желание, которое я испытывала к этому мужчине, наполнило мой разум, делая невозможными любые связные мысли. Я думала только о нем. Только о нем и об ощущениях, которые он мне дарил.

Когда, помимо его непрекращающихся, все более быстрых движений вперед-назад, он начал играть с моим клитором большим пальцем, я снова закрыла глаза, впервые выдохнув его имя в неконтролируемом и всепоглощающем вздохе удовольствия. Кажется, ему это понравилось, потому что я услышала, как его дыхание участилось у моей шеи.

— Черт… Скажи это еще раз, — прошептал он мне.

— Каз, — снова выдохнула я.

Пока он продолжал ласкать, я почувствовала, как моя голова закружилась в непреодолимом головокружении, тысяча и одно противоречивое чувство нахлынуло на меня, в то время как желание, наполняющее мои конечности, казалось, усиливалось снова и снова, так сильно, что я думала, что взорвусь. Мой голос утонул в неконтролируемых стонах, которые я воспринимала лишь наполовину, мое сердце билось намного громче их.

Я почувствовала, как мои мышцы сжимаются в восхитительных спазмах, теряя всякое ощущение времени и пространства. Мои ноги внезапно задрожали под действиями Каза, которые замедлялись по мере того, как я чувствовала, что теряю сознание, уносимая в калейдоскоп эмоций и необычных ощущений.

Оргазм.