Эрато

Мои мокрые волосы прилипли к футболке, из-за чего слишком свободный белый верх, который я одолжила у Каза на ночь, чуть не стал прозрачным. Я надеялась, что в следующий раз, когда нам придётся спешно бежать от внезапной атаки, у меня всё же будет время собрать кое-какую одежду, чтобы надеть что-то приличное…

Я воспользовалась тем, что мой телохранитель заперся в душе, чтобы растянуться во весь рост на единственной в комнате кровати. Комната была довольно маленькой и содержала самый минимум, ни больше ни меньше: гардероб, телевизор, висящий на желтоватой стене, а также кровать и две прикроватные тумбочки. Я схватила пачку чипсов-вафель, купленных чуть раньше в автомате, и звук мнущейся упаковки только усилил мой аппетит.

Пока я поглощала свою закуску, меня вдруг накрыла куча вопросов без ответов, от которых забурлило в животе. Воспоминание о тех загадочных сообщениях заставило меня содрогнуться. Кто их автор? И главное, чего он от меня хочет?

— О чём задумалась?

Низкий голос Каза чуть не заставил меня подпрыгнуть, резко вырвав из размышлений. И я тут же пожалела, что подняла на него глаза.

Ох. Мой. Бог.

Прислонившись к дверному косяку, высокий брюнет был одет лишь в простое белое полотенце, обёрнутое вокруг талии, которое опасно низко свисало, открывая мне беспрепятственный вид на его влажный, скульптурный и татуированный торс. Я сейчас растаю. Я растаю прямо здесь. С трудом сглотнув, я заставила себя оторвать взгляд от его тела Аполлона, чтобы сосредоточиться на лице. К сожалению, это не помогло. Наоборот, я была поглощена его мрачным взглядом, который, казалось, пронзил меня насквозь. Его волосы, обычно тёмные, стали ещё темнее, когда намокли. Несколько игривых прядей упали на лоб, стекая на кожу. Чёрт. Я сейчас потеряю контроль.

— Я… Э-э… Ни о чём! Я ни о чём не думала, — пробормотала я, сосредоточив всё своё внимание на пакете чипсов, мои щеки горели алым.

Его тихий смешок заставил меня покраснеть ещё сильнее. Жалко, Эра.

Пока я продолжала грызть чипсы как можно тише, Каз наклонился к чёрному рюкзаку, чтобы достать спортивные штаны, которые пошёл надеть. Очевидно, он не потрудился прикрыть торс, это было бы слишком просто… Я почувствовала, как прогнулся матрас, когда он лёг рядом со мной, вытянув ноги и скрестив руки за затылком — эта поза только подчёркивала объём его бицепсов. Я схватила пакет M&M's и протянула ему, тщательно избегая его взгляда.

— Я не знал, что ты настолько щедра, — поддразнил он меня.

— Ты мне пока ещё нужен, лучше я тебя покормлю.

В следующее мгновение Каз уже проглотил половину пачки, заставив меня закатить глаза. Этот человек был настоящим обжорой… Когда я поднялась, чтобы взять бутылку ледяной воды, которую также купила в автомате, он внезапно бросил:

— Ты знаешь, что я непобедим в метании M&M's?

Я повернулась к нему, с сомнением:

— Правда?

— Да, абсолютно! Скажем так, это ещё один из моих многочисленных скрытых талантов…

Его самодовольное поведение, несмотря ни на что, заставило меня улыбнуться, и мне вдруг захотелось немного повеселиться:

— Отлично! Если ты так хорош, как говоришь, я предлагаю игру!

— Какую игру? — недоверчиво спросил он.

— M&M's или правда. Правила просты: если ты не поймаешь M&M's, который я бросаю, ты должен ответить на вопрос!

Он некоторое время изучал меня, подозрительный. Он, должно быть, взвешивал все «за» и «против». Но, полная решимости добиться своего, я снова начала:

— Ну, что? Великий чемпион сомневается в своём знаменитом «скрытом таланте»?

Смелая полуулыбка изогнула его губы, прежде чем он наконец решил бросить мне пачку шоколадных конфет. Очевидно, обратная психология всегда работала на таких высокомерных мужчинах, как он…

Я опустила руку в пакет и наугад схватила маленькую шоколадку. Я рассмеялась, когда Кровавый Жнец старательно приготовился, готовый принять M&M's ртом. Я, наконец, бросила его и была вынуждена признать, что этот идиот говорил правду, когда он поймал её: он действительно был хорош в этой игре.

— Удача новичка, — парировала я.

— Ты несправедлива, ангел…

Я взяла новый M&M's синего цвета, который он снова поймал с ошеломляющей лёгкостью. Я фыркнула от смеха, прежде чем воскликнуть:

— Прямо морской котик, вот честно!

— Заткнись и продолжай! Машина только что завелась.

— Как прикажете, Каз-машина!

Жёлтый, красный, затем ещё синий, высокий брюнет не промахнулся ни разу, несмотря на мои многочисленные уловки, чтобы заставить его проиграть. Тогда я поняла: этот парень был действительно непобедим в этой маленькой игре. И победная ухмылка, которую он демонстрировал, вызывала у меня яростное желание высыпать остатки пакета ему на голову.

Внезапно зелёный M&M's, который я бросила без всякой уверенности, отскочил от его губ и закончил свой путь на одеяле с цветочным узором на нашей кровати. Я издала крик радости.

— Ты знаешь правила! Теперь, когда ты проиграл, ты обязан ответить на один из моих вопросов! — ликовала я.

Он закатил глаза, выражая своё глубокое раздражение, затем снова лёг с усталым вздохом. Я уделила несколько секунд подготовке своего вопроса, имитируя интенсивное размышление: прищуренные глаза, палец, прижатый к подбородку. Наконец, я спросила:

— Какой твой любимый цвет?

Он приподнял брови, ошеломлённо глядя на меня:

— Ты издеваешься надо мной?

— Отвечай на мой вопрос! И тебе запрещено говорить «чёрный», потому что это не цвет.

Он продолжал смотреть на меня, как на последнюю идиотку, прежде чем вздохнуть. Наконец, он посмотрел на желтоватую стену перед нами, немного подумал, прежде чем признаться:

— Фиолетовый.

Я внимательно рассмотрела его. Фиолетовый? Действительно, этот цвет ему подходил. Это был довольно загадочный цвет. Ни холодный, ни тёплый. Смесь синего и красного, который, к слову, был моим любимым цветом. Возможно, это выглядело по-детски, даже нелепо в его глазах, но правда в том, что теперь я чувствовала, что знаю о нём ещё одну деталь. Не самую важную, конечно, но которая имеет значение. Именно в самых незначительных деталях можно отличить людей, которые важны, от тех, кто нет. А я теперь знала его любимый цвет.

Не мешкая, мы продолжили нашу игру. Каз совершал один безупречный бросок за другим с невероятной лёгкостью, пока несчастный пакет не оказался почти пустым. Но когда я начала серьёзно терять всякую надежду утолить своё любопытство, высокий брюнет пропустил ещё один M&M's, заставив меня прыгать от радости.

— Какая у тебя самая странная татуировка?

Он задумался на мгновение, прежде чем его губы изогнулись в ухмылке, и он бросил мне:

— Она на пояснице. И её сделал мой младший брат.

Чтобы подтвердить свои слова, Каз выпрямился, сел на край матраса спиной ко мне, чтобы я с изумлением увидела ту самую татуировку. На его пояснице детским, неуверенным почерком было написано: «Charli».

— Подожди, это действительно он тебя татуировал? — спросила я, ошеломлённая.

— Абсолютно. Несколько месяцев назад к нам домой зашёл друг-татуировщик со всем своим оборудованием просто для небольшой коррекции, и ему пришла в голову идея предложить моему брату сделать мне татуировку…

Я не могла сдержать громкого смеха, представляя, как маленький мальчик неумело наносит своё имя на кожу моего телохранителя.

— Признаю, эта татуировка милая.

— Назови мне хоть что-то, что во мне не мило, мой ангел, — промурлыкал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня.

— Эта ужасная штука прямо посреди… О чёрт! Я вообще-то показываю на всё твоё лицо, — парировала я.

Каз усмехнулся, пока мои глаза невольно задержались на внушительных мышцах его спины, которые напряглись, словно заставляя биться огромные чернильные крылья. Очарованная этим зрелищем, я осторожно коснулась черного контура на его обнажённой коже. При контакте моих холодных пальцев с его горячим телом Кровавый Жнец вздрогнул, его спинные мышцы напряглись под моим лёгким прикосновением. И вопрос, который давно мучил меня, сорвался с моих губ:

— Почему на одном крыле нет перьев?

Долгая тишина, казалось, сковала комнату, которую не мог нарушить даже шум нашего дыхания.

— Я сделал эту татуировку в довольно тяжёлый период своей жизни, — начал Каз более тихим и нерешительным голосом. — В тот момент, когда мне казалось, что у меня оторвали одно из крыльев, которое ещё позволяло мне летать. Как будто я внезапно рухнул на Землю, столкнувшись с суровой реальностью: отвратительной и беспощадной.

И его боль словно стала моей. Я почувствовала её. Она отяжелела на моей груди. Его голос выдал страдание, которое он изо всех сил старался скрыть. Но я знала, что он раскрыл мне лишь вершину айсберга. Самую гладкую часть. Но что же могло скрываться под поверхностью? Была ли правда ещё ужаснее? Мои пальцы медленно прошлись по тёмному контуру скелета, лишённого оперения. Это крыло, которое больше не могло летать, вынуждая его теперь блуждать по Земле, подобно Люциферу, глядя на других снизу.

Падший ангел. Вот кем он был.

Пока я была погружена в свои мысли, мои пальцы всё ещё лежали на его коже, Каз внезапно повернулся. Неожиданность заставила меня отпрянуть, когда его колено опустилось на матрас, а одна его рука резко схватила мои всё ещё замершие пальцы. Его тело, наклонённое надо мной, опасно нависало, а его глаза, более тёмные, чем обычно, пронзили меня. У меня перехватило дыхание.

— Прекрати, Эрато, — приказал он мне горловым голосом.

Я сглотнула, рот внезапно пересох, пока я чувствовала его прерывистое дыхание, разбивающееся о моё лицо. Слишком близко. Комната, казалось, зарядилась новой электрической энергией, которая, казалось, разряжала воздух. Не в силах контролировать себя, мой взгляд оторвался от его расширенных зрачков и упал на его приоткрытые губы, которые он увлажнил кончиком языка.

— Почему? — осмелилась я спросить приглушённым шёпотом.

Он рассматривал каждый участок моего лица в течение того, что показалось мне мучительной вечностью, медленная ласка его взгляда воспламеняла всё моё существо, прежде чем он ответил тем же хриплым голосом, который теперь был лишь сдавленным от желания шёпотом:

— Потому что я не уверен, что смогу контролировать себя…

— Тогда не контролируй.

Едва сказав это, моя рука обхватила его затылок, прежде чем я жадно столкнула наши губы. Я услышала, как я вздохнула от удовольствия, словно далёкое эхо, пока наше учащённое дыхание неприлично смешалось. Его рука оторвалась от моих пальцев и легла на мои впалые бёдра, а мои пальцы обхватили его шею, когда он резко опрокинул меня на матрас. Мой рот открылся, давая ему доступ к моему языку. Мне нужно было больше. Больше его. И интенсивность нашего поцелуя разожгла в моём низу живота жгучий костёр, который вырвал у меня ещё один стон удовольствия, заглушённый его голодными губами.

Одной рукой он схватил мои запястья и распял их над головой, лишая меня возможности двигаться. Теперь я была в его власти. И мне это нравилось. Его язык оторвался от моих губ, чтобы опуститься на тонкую кожу моей челюсти, которую он поцеловал, а затем медленно спустился к моей шее, лизнув яремную вену до основания ключицы, которую он внезапно прикусил, вырвав у меня стон, который, казалось, усилил его собственное удовольствие.

Я почувствовала, как его рот опустился в ложбинку между моих грудей, всё ещё прикрытых этой проклятой футболкой, в то время как я не слышала ничего, кроме своего сбивчивого дыхания и сердца, бьющегося о рёбра. Его губы направились к выпуклости моей груди, которую он целовал, пока не добрался до её напряжённого и чувствительного кончика. Ещё один глухой стон сорвался с моих губ, когда он прикусил мой сосок, и моё тело непроизвольно выгнулось под натиском его рта.

Освободив мои запястья, он проскользнул рукой под мою слишком большую футболку. Одно лишь прикосновение его пальцев к голой коже моих бёдер воспламенило меня. И стало ещё хуже, когда они поднялись вверх по моей талии, затем по рёбрам, остановившись прямо под грудью. В то время как его рот продолжал терзать кончик моего возбуждённого соска, я схватила его за щёки, призывая вернуться ко мне.

Я не могла больше выносить, когда его рот был так далеко от моего.

Когда наши губы снова соединились, наши языки сплелись в чувственном танце, я услышала его вздох удовольствия. А я горела.

Я, в свою очередь, позволила своим рукам лечь на его твёрдый торс, мои пальцы спустились по груди, чтобы очертить контур его напряжённых от желания кубиков пресса, в то время как Каз указательным пальцем начал играть с краем моих трусиков, вызывая дрожь на моей коже. Тогда я застонала слово. Было ли это его имя? Наверное, да, потому что я услышала, как он застонал в мои губы, прежде чем вложить ещё больше страсти в наш томный поцелуй.

Мои пальцы опустились ещё ниже, чтобы схватить резинку его спортивных штанов, но он вдруг оторвался от нашего поцелуя. Его пальцы резко отстранились от моего тела, которое почти сразу похолодело. Почему?

Потерянная, я впилась взглядом в его глаза, всё ещё горящие от желания. Он тут же закрыл их, словно сдерживая свой пыл, и встал с кровати. Я почувствовала, как падаю. Да, я действительно теряла контроль, находясь в свободном падении. Почему? Что я сделала? Мои брови нахмурились под тяжестью эмоций, которые сталкивались внутри меня. Боль, гнев, страдание, непонимание. Внутри меня был хаос.

— В чём проблема? — возмутилась я, больше не контролируя себя.

Каз в свою очередь впился взглядом в мои глаза. Боль, гнев, страдание, непонимание. Это то, что я могла прочитать и в его глазах. Мы были одинаковыми.

— Проблема, Эрато, в том, что я не хочу устраивать чёртов ремейк «Бонни и Клайда»! — вскричал он в гневе.

— Если это действительно то, чего ты хочешь, тогда почему?! Почему ты только что поцеловал и касался меня так?! Почему?!

— Потому что я, чёрт возьми, хотел! Просто… просто я…

Он искал слова, потерянный в безумном лабиринте своих мыслей, нервно проводя руками по своим эбеновым волосам. Но было слишком поздно. Слишком поздно для слов. Потому что боль в моей груди я уже чувствовала. Острая, пронзительная и оглушающая. Я горела.

— Я не могу тебя понять, Каз, — сказала я тогда таким дрожащим голосом, что знала, он может оборваться в любой момент. — Я старалась. Изо всех сил, но я… я-я правда больше ничего не понимаю…

При этих словах его тёмные зрачки встретились с моими, и я даже, кажется, увидела в них проблеск беспокойства, но было слишком поздно. Не дав ему времени на возражения, я покинула кровать и побежала, чтобы запереться в ванной, с силой захлопнув за собой дверь. Он не должен был меня видеть. Он не должен был знать, насколько я дала ему власть разрушить меня.

Я горела. Да, я горела по нему. От ненависти? Ненависть ли поглощала меня? Которая обжигала мою кожу каждый раз, когда его глаза останавливались на мне? Я не знала. Но в чём я была уверена, так это в том, что если я буду продолжать в том же духе, я закончу пеплом.

Я с силой прижала руку ко рту, чтобы заглушить рыдания, пока слёзы безжалостно текли по моим щекам. Мне было больно. Это было физически. Мне было больно от него. Моё сердце было ранено, избито всей этой неуверенностью, этими потрясениями и постоянными отказами. Покинутость. Вот мой самый большой страх, моя самая глубокая травма. Все, кого я когда-либо встречала в своей короткой жизни, всегда в итоге отрывались от меня. И он тоже в конце концов уйдёт. Как они. Как все. Как он. А мама ведь повторяла мне это.

Мужчины всегда нас бросают.