Каз

Тишина.

Обычно мне это нравилось. Но эта тишина меня убивала.

После того, что произошло в этом чёртовом номере мотеля, я провёл ночь на улице, одну за другой выкуривая сигареты, пока не опустошил пачку. Затем пошёл и рухнул на старый диван в приёмной. Я задремал, несмотря на мысли и никотин, и впервые за долгое время мне приснился сон. Да, мне приснилась она. Я пережил наш чёртов страстный поцелуй во второй раз, вплоть до того рокового момента, когда я прервал его. Но сон быстро свернул не туда, превратившись в кошмар, когда после моего отступления я увидел не раненую Эрато, а её труп. Мёртвая. Она умерла у меня под пальцами. Тело окоченевшее, цвет лица сероватый, плоть некротизированная. И я тогда возненавидел себя. Возненавидел за ужас этого образа, который разбудил меня в холодном поту. Невозможно было сомкнуть глаз всю ночь, это видение преследовало меня, как какого-то чёртового сверхчувствительного ребёнка.

На следующее утро на рассвете Дэнни, администратор, имел до смешного удивлённое лицо, когда нашёл меня спящим на этом старом диване. К счастью, администратор в итоге оказался полезным. Он заменил пробитое колесо на «Джипе», который мы бросили накануне на обочине дороги.

Теперь салон был так же тих, как чёртова церковь, и я это ненавидел. Эра не проронила мне ни слова с прошлого вечера, и даже не удостоила взглядом. Вместо этого она поблагодарила Дэнни с улыбкой, которая взбесила меня, прежде чем забраться в внедорожник, усевшись как можно ближе к своей двери, словно одно моё присутствие было для неё невыносимо. И, вероятно, так оно и было.

Вчера вечером я перешёл границы.

Эта девушка сводила меня с ума. Она нарушала работу моего мозга. Рядом с ней я терял контроль и позволял себе лишнее, как чёртов новичок. Я иногда улыбался, много смеялся и ужасно злился. Рядом с ней я забывал, кто я и где моё место.

Так что да, вчера вечером я перешёл границы. Потому что, по правде говоря, всё в ней притягивало меня, как чёртов магнит. Её волосы, её улыбка, её тело, её запах, её губы и даже её чёртов характер, который умел вывести меня из себя. А вчера вечером, в этом захудалом номере мотеля, после нашей глупой игры и моих действительно паршивых признаний, я не выдержал. Её пальцы на моей коже сломили меня. Я поцеловал её, как никогда раньше не целовал, потому что её чёртов рот был хуже, чем наркотик, который я продавал каждый день. Вызывающая привыкание. Эрато Карлтон вызывала привыкание. И я ослабил свою бдительность.

Но реальность слишком быстро настигла меня.

Я вспомнил, всего за секунду, кто я на самом деле. Каз Маршалл, бандит. Каз Маршалл, преступник. Каз Маршалл, убийца.

И мои пальцы сами отстранились от её такой белой и чистой кожи. Из-за страха. Страха запачкать её своими руками, запятнанными грехами. Потому что всё, к чему я прикасался, я разрушал. Это было неизбежно. Чёртова неоспоримая древняя теорема. Каз Маршалл не чинил, нет, он уничтожал. И она тоже, эта сногсшибательная девушка, рано или поздно сгорит из-за меня, её кожа станет такой же чёрной и грязной, как моя, татуированная всеми моими чудовищностями. Если я продолжу в том же духе, я сломаю её.

Эрато заслуживала кого-то хорошего. Одного из тех слишком белокурых, богатых мальчиков, студентов-медиков или юристов, которые могли бы обеспечить ей прекрасное будущее. Простую, спокойную жизнь, полную золотистых ретриверов, маленьких коттеджей и улыбающихся детей. Жизнь, защищённую от мира банд, который умел только портить всё, к чему прикасался. И я спросил себя тогда. Что такая девушка, как она, может делать с таким чёртовым преступником, как я, кроме как разрушить свою жизнь?

Тишина убивала меня. Как и выражение её лица накануне, когда я закончил наш поцелуй, прежде чем она убежала запираться в ванной, пытаясь скрыть от меня свои рыдания. Но ей не удалось. Я слышал её, ту боль, которую я причинял. И вот она дала мне подтверждение моих опасений. Реальность была такова: я действительно уничтожал всё, к чему прикасался.

Когда я чувствовал, что вот-вот сломаюсь и дам себе волю, во мне, почти автоматически, раздавался низкий, мощный и обвиняющий голос. Голос Маркуса, моего босса, который вбивал в нас эту проклятую фразу, как проклятую неприкосновенную мантру: «Чувства — это слабости, а слабости всегда ведут нас к гибели».

Я вздохнул, раздражённый всеми этими мыслями, которые крутились по кругу, и попытался достать пачку сигарет из кармана, чтобы расслабиться, как вдруг вспомнил, что опустошил её этой ночью. Чёрт возьми.

После долгих, бесконечных часов езды и невезения, мы скоро должны были прибыть в Спринг-Валли. Я бросил быстрый взгляд на маленькую брюнетку, которая не проронила ни слова. Ветер развевал её хвост, пока её взгляд не отрывался от дороги. Она скрестила руки на груди, прислонившись плечом к дверце. Одно её положение, казалось, кричало мне о её обиде. Я поймал себя на том, что хочу снова услышать её, её невыносимый голос, её возбуждающий смех и её острые колкости. Я предпочитал, когда ты пела, мой ангел…

Когда я снова сосредоточил внимание на дороге, ржавый дорожный знак на обочине сообщил нам о въезде в город Спринг-Валли. Благодаря Дэнни, опять же, который любезно одолжил мне свой старый GPS, я точно знал, где находится этот склад. Через несколько минут я сбавил скорость, прежде чем свернуть на более узкую дорогу, ведущую к заброшенной улице, где единственные уцелевшие здания, казалось, могли рухнуть в любой момент. Довольно гостеприимно.

Перед нами вырисовывался старый склад, как и описывал Нокс в своих инструкциях. Большое здание было окружено ржавым железным забором и имело два этажа. Бетонные стены были испачканы обветшалыми граффити, а стёкла огромных пыльных окон по большей части разбиты. Это здание внушало ужас, погружённое в зловещую мёртвую тишину, словно в нём не жила ни одна душа десятилетиями. Но почему босс выбрал эту полуразрушенную лачугу?

Я остановил машину перед входом и не успел даже заглушить двигатель, как дверца с пассажирской стороны с грохотом захлопнулась. То, что мы приехали, похоже, ничуть не изменило настроения маленькой брюнетки…

Я вышел из машины, не слишком убеждённый в успехе, взяв с собой свой Glock 26, пока Эра быстрым шагом вошла в старое здание, ничуть не впечатлённая его мрачной атмосферой. Я вздохнул, прежде чем сам ступить на гравийный пол, засунув руки в карманы джинсов. Как только я вошёл на территорию склада, дурное предчувствие насторожило мои чувства.

Тишина. Слишком много тишины.

Мои глаза быстро осмотрели большой, пустой и тёмный холл, где раздавался только звук неисправных труб, капающих на пол. Эра. Куда делась Эра? Я тут же почувствовал, как мой пульс ускорился в венах, тело напряглось, пока я почти инстинктивно потянулся к своему пистолету. Ловушка. Это была ловушка. Я не успел среагировать, как у меня за спиной раздался металлический щелчок, и я замер.

— Добро пожаловать, Каз…

Этот пронзительный голос был мне незнаком. Тогда я повернулся к нему медленным, контролируемым движением, которое только усилило мой стресс. И когда мои глаза встретились с испуганными глазами маленькой брюнетки, я вдруг почувствовал, как во мне нарастает. Эта жгучая и разрушительная ярость. Потому что какой-то тип держал её на прицеле. Какой-то чёртов ублюдок держал её на прицеле, приставив Beretta к её виску, а другой рукой зажимая рот. И я услышал, как внутри меня грохочет гроза, ещё более ужасная, чем все, через которые я когда-либо проходил. Потому что её испуганный взгляд, направленный на меня, вызывал желание всё уничтожить. Он умрёт.

В долю секунды я схватил свой пистолет, чтобы направить его на лоб этого ублюдка, но не успел нажать на курок, как его зловещий голос снова прозвучал:

— На твоём месте я бы этого не делал.

Псих передо мной окинул зал круговым взглядом, и я последовал его примеру, с ужасом обнаружив, что я тоже окружён: десятки людей направили дула своих снайперских винтовок на моё тело, готовые продырявить меня при малейшем отклонении. Моя кровь закипела в венах, мозг лихорадочно искал какой-либо выход, но я мог думать только об одном: о чёртовом Beretta, приставленном к виску Эры.

Он умрёт.

— Советую тебе бросить оружие, Каз, если не хочешь, чтобы я разнёс мозги этой восхитительной красотке, которая смотрит на тебя с таким волнением, — приказал мне чересчур весёлый голос этого ублюдка.

Моя челюсть сильно сжалась, как и пальцы на рукоятке моего пистолета. Чёрт, Каз, думай! Думай, чёрт возьми!

— Отлично. Раз уж ты, очевидно, не горишь желанием спокойно сотрудничать…

В следующую секунду ублюдок передо мной резко схватил Эрато за затылок и заставил её упасть на колени, прежде чем снять предохранитель со своего оружия. Почти сразу же я швырнул пистолет на бетон. Гнев, который горел внутри меня, теперь был настолько сильным, настолько плотным, что затуманивал моё зрение и заставлял дрожать руки. Я сейчас взорвусь. Как вулкан, готовый к извержению, чтобы всё превратить в пепел на своём пути. Он умрёт. Умрёт за то, что посмел прикоснуться к ней.

— Не трогай её, чёрт возьми! — прорычал я, бросаясь на него.

Но внезапно два веса, казалось, удержали меня, не давая двинуться вперёд, и я почувствовал, как мои мышцы свело, словно от мощного разряда, который заставил меня тоже упасть на колени.

— Держите его! — приказал ублюдок передо мной.

Два здоровяка силой прижали мои руки к спине, надев наручники, чтобы я не мог сопротивляться, пока они валили моё туловище на пол, всем своим весом наваливаясь на меня, чтобы я не смог подняться. И тогда я понял. Они меня тазером ударили. Несмотря на руку, которая прижимала мою голову к холодному бетону, я всё ещё мог видеть Эрато, которую всё так же держал на прицеле этот проклятый пистолет.

Её большие карие глаза впились в мои, и то, что я прочитал в её зрачках, я ненавидел. Это вызывало у меня яростное желание устроить бойню. Я попытался не выдать своих чувств, чтобы не волновать её ещё больше. Ни гнева, который грохотал во мне, ни тревоги, которая выворачивала мне внутренности при мысли, что с ней что-то случится, а я не смогу её защитить. Прости меня, мой ангел. Вот что мне хотелось ей крикнуть. Прости меня за всё, что я с ней сделал. Но наш зрительный контакт был резко прерван, когда они натянули чёрный тканевый мешок на её голову. И скрыть её лицо было, безусловно, их худшей ошибкой. Видеть её было единственным, что позволяло мне не потерять рассудок. Теперь я был только ненавистью. Иррациональной ненавистью. Они умрут. Все.

Ублюдок, который, наконец, опустил свою Beretta, наклонился к Эре и, впившись своим безумным взглядом в мой, прошептал достаточно громко, чтобы я услышал:

— Не бойся, Розалия.

Розалия?

Потерянный, я увидел, что это имя тут же заставило тело брюнетки замереть. Но у меня не было времени задавать больше вопросов, так как дегенерат поднялся, прежде чем прокричать своим людям:

— Уходим!

И в следующее мгновение меня ударили новой разрядкой, прежде чем чёрная завеса в свою очередь застлала моё зрение.