Эрато

— Чёрт! Сломанный шлем! — воскликнул Каз.

— Считай, тебе повезло, что это не твоя голова…

Сидя на диване, я пыталась успокоить бешеное биение своего сердца после той сумасшедшей погони, которая действительно могла закончиться плохо. Кровавый Жнец чудом не получил никаких травм, но о его поликарбонатном шлеме, к сожалению, того же сказать было нельзя…

Громкий грохот чуть не заставил меня подпрыгнуть, когда мой взгляд упал на тот самый предмет, который только что пролетел через комнату, разбился о безупречно чистую стену и тяжело рухнул на пол. Жест был совершенно импульсивным и бесполезным. Если шлем был повреждён пулей, то теперь он окончательно вышел из строя. Казу действительно нужно научиться справляться со своими вспышками гнева…

— А ты, — внезапно обратился ко мне он. — Какого чёрта ты стреляешь так же метко, как Дэдшот?!

Высокий брюнет встал передо мной, его лицо исказила пылающая ярость, которая затуманивала его чувства и затемняла его и без того слишком тёмный взгляд. Я приковала свой взгляд к его глазам, приподняв бровь, и на моих губах появилась забавная улыбка.

— Я дочь главаря банды, и ты серьёзно думал, что я не умею обращаться с огнестрельным оружием?

Его зрачки, расширенные от гнева, мгновение оценивали меня, прежде чем, наконец, исчезнуть под опущенными веками. Он тяжело вздохнул и сел на журнальный столик.

— Ты думаешь, это были «Королевские Призраки»? — спросила я его тогда.

— Не знаю, но мне нужно позвонить Маркусу…

Он потёр виски пальцами, прежде чем, наконец, признаться мне монотонным голосом, который вызвал неприятную дрожь по моей коже:

— На этот раз я действительно думал, что мы не выживем…

Перед лицом этой ужасной реальности я свернулась клубочком в глубине дивана, прижав колени к груди и обхватив их руками. Мой взгляд потерялся где-то вдалеке, как и мой разум, который блуждал в безднах моих мыслей… Неужели моя жизнь теперь будет такой? Рисковать в любой момент быть убитой пулей в спину? Или потерять кого-то, кто должен меня защищать?

— Я запрещаю тебе, — резко заявила я.

Каз открыл глаза, вопросительно глядя на меня. Затем я продолжила твёрдым голосом:

— Я запрещаю тебе жертвовать собой ради меня, Каз.

На мгновение он, казалось, был удивлён моим заявлением. Но очень быстро его лицо вернуло своё обычное невозмутимое выражение, а его тёмный взгляд стал ещё более суровым и непримиримым, чем раньше.

— Прекрати нести чушь. Я делаю то, что должен, и это всё.

Я вдруг выпрямилась, охваченная новой, пылкой решимостью.

— Нет! Я не позволю никому умереть ради меня, что бы ни говорил мой отец! Больше никогда не делай того, что ты сделал на мотоцикле.

Каз тоже встал, снова возвышаясь надо мной благодаря своей внушительной фигуре. Его глаза, казалось, внимательно изучали каждую черту моего лица в течение нескольких секунд, прежде чем, без предупреждения, одна из его рук обхватила мою челюсть, крепко зажимая мои щёки между его пальцами. Но, как ни удивительно, в этом жесте не было никакой жестокости. Наоборот, он коснулся меня нежно, как будто я была фарфором, который мог разбиться на тысячу осколков от малейшего прикосновения.

— Я сделаю это снова, Эрато, — властно произнёс он низким голосом. — Будь в этом уверена. Я буду делать это столько раз, сколько понадобится, потому что я уже говорил тебе: если они захотят тебя, им сначала придётся убить меня, а это невозможно.

И я почувствовала, как ком подступил к горлу. И я также почувствовала, как на глаза навернулись нелепые слёзы. Потому что мне было больно. Глубоко больно. Больно из-за него. И эта мерзкая боль только усилилась, когда он вдруг провёл большим пальцем по моей щеке.

— Никто не непобедим, Каз, — прошептала я тогда.

И хотя слёз уже не было, он продолжал ласкать мою щеку, ни разу не осмелившись встретиться с моим затуманенным взглядом.

Вдруг у меня вырвался всхлип. И мне стало стыдно. Стыдно быть такой уязвимой. Такой слабой под пальцами этого мужчины. Каз тотчас поднял голову, поспешно впиваясь своими чёрными глазами в мои, и тут я увидела это. Ту ужасную вещь, которую он замуровал в себе, чтобы скрыть от всего мира.

Его слабое место. Его хрупкость. Потому что на самом деле он тоже казался более уязвимым, когда его пальцы касались меня.

Но внезапно он моргнул.

Его грубые пальцы почти сразу покинули моё лицо, как будто этот единственный контакт обжёг их. Он отступил на несколько шагов, и я снова увидела, как между нами пролегла эта невидимая, но очень ощутимая пропасть, препятствующая любому сближению. Без единого слова или взгляда Кровавый Жнец сунул руку в задний карман джинсов, сунул сигарету между губ и повернулся ко мне спиной, чтобы сбежать на террасу.

Тогда я покачала головой, шмыгнув носом, как идиотка, проглотив своё горе. Что на меня нашло? Как я могла так легко сломаться? И более того, перед Казом? Теперь я была зла. Зла на себя. Да, я злилась, что так легко поддалась эмоциям. Потому что, если Маркус Карлтон и научил меня чему-то, так это никогда не ошибаться. Ни перед кем. Иначе однажды мои эмоции превратятся в слабость. Проблема заключалась в том, что Каз, казалось, сносил одну за другой все защиты, которые я строила годами, с обескураживающей, раздражающей и почти пугающей лёгкостью. Как будто моё сердце, в отличие от моего разума, уже полностью доверяло ему.

Чёрт, я дала бекону сгореть.

Я тут же убавила огонь, проклиная свою некомпетентность в кулинарии, как вдруг в большую комнату вошел Каз. Я сделала вид, что не обращаю на него внимания, сосредоточившись на сковороде в руках. Он тяжело опустился на один из табуретов у кухонного острова. Я почти сразу почувствовала, как его мрачный взгляд остановился на мне, слишком пристально разглядывая мои движения. О Боже… Если он продолжит так на меня смотреть, бекон будет не единственным, что горит на этой чёртовой кухне!

— Какие-то проблемы? — спросила я, словно отгоняя свои абсурдные мысли.

— Я поговорил с твоим отцом, — вздохнул он. — Он показался мне довольно… обеспокоенным.

— Удивительно! А я-то думала, ему понравится эта маленькая история с погоней, — съязвила я, доставая из шкафчика две тарелки.

Я положила в них яйца и обугленный бекон и протянула одну высокому брюнету, который быстро поблагодарил меня и проглотил половину тарелки за доли секунды.

— Это так мило — ждать меня! — воскликнула я саркастически.

— Знаешь, ангел мой, ты не можешь понять, потому что у тебя телосложение десятилетней девочки, но чтобы всё это, — начал он, указывая указательным пальцем на своё тело. — Правильно функционировало, требуется гораздо больше еды, чем та жалкая порция, которую ты только что мне дала!

— Если ты недоволен, в следующий раз сам приготовишь себе поесть, как взрослый! — парировала я. — Или ты избежишь траты своей драгоценной энергии на глупые вещи, такие как, например, швыряние шлема об стену…

Он усмехнулся, прежде чем подойти к холодильнику, вероятно, в поисках дополнительной закуски. Мой взгляд задержался на его слегка наклоненном торсе. Его чёрная майка с глубоким вырезом открывала татуированные рёбра, а полностью обнажённые руки давали мне возможность полюбоваться его мощными бицепсами.

Внезапно мой телефон завибрировал в кармане, вырвав меня из неприличного созерцания. Я достала его и нажала на новое уведомление с неизвестного номера, когда странное предчувствие начало медленно сковывать мою грудь…

«Добрый вечер, Розалия».

Ошеломлённая, я несколько секунд смотрела на сообщение, моргая и хмуря брови. Да что…

— Что с тобой?

Глубокий голос Каза вывел меня из оцепенения, и я резко подняла голову к нему, он с любопытством разглядывал меня. Я вдруг поняла, что напряглась, как каменная статуя… Не желая тревожить его из-за простого сообщения, я выдавила улыбку и поспешно убрала телефон, ответив ему голосом, который хотела сделать небрежным:

— Нет, ничего важного. Наверное, кто-то ошибся номером!

Он ещё несколько секунд пристально смотрел на меня, недоумевая от моего странного поведения, прежде чем, наконец, переключить внимание на миску с хлопьями в своих руках. Сжимаясь от волнения внутри, я поспешила убрать свою тарелку и начала подниматься в свою комнату, когда мой телефон снова зазвонил. Моё сердце, казалось, забилось немного сильнее о рёбра, когда я открыла сообщение:

«Ты меня ещё не знаешь, но не волнуйся, милая Розалия, это ненадолго…»