Тасса Линскотт сидит на скрипучих качелях во дворе, обхватив руками ржавые цепи. Она уже час смолит одну сигарету за другой, слушая рассказ незваных гостей о преступлениях и повествуя о «Черном свете».
Отец наблюдает за ними с крыльца и тоже курит.
Линнея и Рио сидят на обшарпанной лавочке напротив Тассы. Делать заметки в блокноте неудобно, и напарники даже не пытаются, но перед тем как стучать в дверь, Рио включил диктофон на мобильном. Не важно, есть у тебя корочки ФБР или нет, Оклахома – тот штат, где можно записывать разговоры независимо от согласия второй стороны.
Линнея не может отвести глаз от фульгурита, висящего у Тассы на шее. Хотя небо над Оклахомой затянуто тучами и по цвету больше напоминает бетонную плиту, минерал перламутрово сияет, словно застывший в камне лунный свет, полночная слеза или морская пена. Сложно вообразить божественную, поистине неземную силу, способную превратить кусок грязи и песка в такую изящную, воздушную вещицу.
– Когда мне было четырнадцать, меня долбанула молния возле озера Юфола. Я гуляла по песчаному берегу. Помню, прошел мелкий дождичек, а потом все подсохло. Я даже сандалии сняла. – Тасса достает очередную сигарету и показывает ею на невидимое озеро. – Их потом нашли на мелководье неподалеку от того места на пляже, где меня высадил папа. Разряд прошел через меня, ударил в песок, и получилось вот что, – тычет пальцем в фульгуритовый кулон, и тот начинает раскачиваться, как стрелка метронома. – Тогда-то я и узнала, что делает молния, на что она на самом деле способна; правда, украшениями я занялась гораздо позже, когда школа перестала отнимать у меня столько времени. Ну, вы понимаете.
– И вы создали интернет-магазин? – спрашивает Рио.
– Тоже не сразу. Я и до удара-то фигово училась, а потом – еще хуже. Начался ужасный звон в ушах, такой странный звук, от которого никуда не денешься, почти как шум океанских волн. А я ведь и на побережье-то не была ни разу. На настоящем пляже. Только возле этого дурацкого озера.
– Симптомы так и не прошли? – сочувствует Линнея. – Звуки?
– Я с ними борюсь. – Тасса хлопает по карману, в котором явно что-то лежит, и Линнея гадает, что там за лекарство. – В общем, тогда они, – Тасса показывает сигаретой в сторону крыльца, где курящий отец смотрит на них сквозь клубы дыма, – развели целый спектакль из того, что меня коснулась молния. Вроде как я избранная. Знаете, начались всякие индейские знаки, проклятия и прочая фигня. А мне это надо? Я была совсем девчонкой, ничего не понимала, злилась, обижалась. Я не хотела быть избранной только из-за молнии. Правда, сейчас я уже лучше это понимаю. Научилась ценить такой опыт. – Бросает сигарету в грязь и придавливает тяжелым ботинком. – Мне очень помог клуб, Энди и все остальные.
– Энди? – переспрашивает Линнея.
– Да, – кивает Тасса. – Одри, Одри Эллис. Мы все звали ее Энди.
– Значит, в девятнадцать лет вы уехали из Оклахомы и перебрались в Техас, – комментирует Рио.
– Только-только исполнилось, и моя мать устроила целый переполох, волновалась так, что вы не представляете, однако остановить меня не могла. Думала, я сбегаю с каким-нибудь извращенцем с сайта знакомств. А мне было стремно объяснять ей, что их и вокруг нас до фигища. Сейчас ее уже нет в живых. Но мы успели помириться, – улыбается она Адану, причем так криво и грустно, что за татуировками, острыми углами, жаргоном и сигаретным дымом Линнея видит девочку, которой когда-то была Тасса Линскотт. – Ну, не суть, клуб у нас собрался приличный. Этакая община людей типа меня, кто тоже не может и не хочет сам вывозить этот кошмар.
– Получается, в клубе были только выжившие после удара молнии? – уточняет Линнея.
– В клубе? Наверное, да. Хотя нет, все, кроме Макса Конроя, хахаля Энди. Они приехали откуда-то из Вирджинии, где Энди ударило. Макс был ее парнем. У них история очень стремная. Он был рядом, когда в нее жахнула молния. Энди, блин, умерла, у нее сердце остановилось, а он какую-то реанимацию провел, чтобы вернуть ее с того света. По крайней мере, он так рассказывал. Постоянно только об этом и талдычил. Да и Энди говорила, что без него не выжила бы. Правда, мы считали, что она не выживет с ним.
– Значит, Макс Конрой и Одри Эллис, – делает зарубку на память Адан.
– Они разругались после нападения на Итана. – Тасса задумчиво смотрит в небо, припоминая. – Об этом больше знает Стиви, Стивен Чао. Он близко общался с Энди. Да мы все хотели так с ней общаться – каждый по-своему. Знаю только, что Макса неспроста подозревали в покушении на Итана, а дальше все пошло через одно место, и мы разбежались кто куда. Наверное, мы просто поняли, что как раньше уже не будет. – Выуживает из пачки очередную сигарету, но сразу не зажигает, а вертит в пальцах. – В Техасе я здорово повзрослела, и хотя я рада бы сказать, что вернулась свежей как огурчик, собранной по кусочкам, – это не так. Черт, мне было даже хуже. Я долго искала почву под ногами. Прикольно, что нашла я ее именно здесь, среди моего народа, моей культуры, моей настоящей семьи. Говорю же, в клубе мне вправили мозги, наставили на путь истинный – вроде это так называется, да? Я научилась быть собой. Все теперь классно. Я учусь, как и положено. Я стала старше, мудрее.
Она наконец щелкает зажигалкой, и пламя пританцовывает на ветру, пока кончик сигареты не загорается вишневым цветом.
– Слушайте, мне не жалко посидеть тут с вами минуту-другую и поотвечать на вопросы, но как только я вернусь домой – все. Больше ко мне не лезьте, ясно? Помню, вы говорили, что в стране пропадают девушки, и я понимаю, что это важно, я им сочувствую, честно, однако копаться в старом дерьме не хочу.
– Мы понимаем, – кивает Рио. – Правда. Еще несколько вопросов, и мы закончим.
– Вы сказали, что Макс вел себя плохо, ревновал. – Линнея не сводит глаз с фульгурита. – Он вел себя вызывающе?
– Ну… не особо, – с ноткой недоумения признаёт Тасса. – Он постоянно лип к Энди, надоедал, но бо́льшую часть времени был адекватный. Мог вести себя прилично, юморить. Он ведь совсем не тупой, и было ясно, что он очень любит Энди. Просто он не совсем входил в клуб, а только заглядывал к нам, будто с улицы. А уж когда родилась Руби, стало совсем дико. Энди классная девчонка. Мы все ее полюбили. Хотя она со мной не дружила. Наверное, относилась ко мне как к дочке. У нее ведь и своя была.
– От Макса? – спрашивает Линнея.
– Вроде да. Энди, правда, еще тусила с Итаном, и я так поняла, что они хотели сбежать вместе с Руби. Мы тогда решили, что именно поэтому Макс… ну… того. – Тасса лениво крутит пальцем у виска.
– Вы считаете, это он напал на Итана? – уточняет Рио.
– Сто процентов. Макс был с характером, очень ревнивый. Прикиньте, избил Итана до самой комы – правда, никто этого не сумел доказать, – а потом смылся из Техаса примерно в то же время, что и я. Впрочем, мы все в итоге свалили.
– А Энди? – интересуется Линнея.
– Она самая первая дала деру. Пока семья Итана перевозила его к себе на Восток, Энди смоталась. Я еще решила, что она бессердечная, потому что не поддержала его. – Тасса выдыхает дым. – Энди постоянно в бегах, да и мы все, пожалуй, тоже. Так мы и попали в Техас – свинтили от своих проблем на родине.
– Куда она могла уехать? – любопытствует Рио.
Новое облачко дыма.
– Да фиг ее знает. Я пыталась с ней связаться, и Стиви тоже… – пожимает плечами Тасса. – Я была совсем одна, поэтому вернулась сюда, поджав хвост и собрав себя в кучу. Не хотела быть причастной к тому, что случилось в Техасе, не хотела отвечать на вопросы – и до сих пор не хочу. – Бросает еще один острый взгляд на Рио. – Продолжила делать украшения, продавала их время от времени, чтобы прокормиться. Получала совсем мало, но это лучше, чем кричать «свободная касса!».
– ГрозовойВорон20, – говорит Линнея.
– Да. Это день, когда меня шарахнуло. – Тасса закатывает рукав: на локте вытатуирована дата – двадцатое марта. – Когда создавала сайт, взяла папины данные, чтобы не привлекать внимания.
– Какого внимания? – переспрашивает Рио.
– Ну… такого, – пожимает плечами Тасса. – Знаете, такого, как у всех женщин в мире – в мире, где они постоянно пропадают. В интернете на тебя зырят миллионы глаз, оценивают тебя. К тебе подкатывает какой-нибудь тип из Толедо, пока жена на работе, присылает тебе фотки своего огрызка – а оно тебе надо? И это еще самые безобидные, – закатывает глаза она. – Но да, кто-то ищет Энди или Макса, кто-то ищет меня, кто-то надеется раскрутить историю нашего старого клуба. Время от времени такое случается.
– Вам до сих пор докучают? – не сдается Рио. – Навязчивые поклонники? Или люди, интересующиеся клубом?
– Я никогда не заморачивалась по поводу прошлого, но люди все равно узнали, раскопали инфу о «Черном свете». Нас в сообществе выживших хорошо знали, потому что мы его и создали – целиком своими руками. Оазис для таких, как мы. У нас было круто, спокойно, хотя и немного странно. Вообще-то вокруг куча народу, кто страдает так же, как и мы.
Линнея хорошо понимает, каково это – мучиться от болезни, которую ты не понимаешь, не можешь объяснить так, чтобы тебе поверили.
– У вас на сайте купила кулон некая Кайла Маккьюн. Вы помните? Она вам писала? И не только она, но и Уинн Чу?
– Нет, не помню, честно. Могу дать вам доступ ко всем архивам, какие еще сохранились.
– А относительно недавно с вами никто не связывался? – Рио встает и кивает отцу Тассы, все еще наблюдающему за ними с крыльца. – Вам никто не писал в интернете? Не спрашивал о вас в кампусе?
– Я что, в опасности? – Тасса выдыхает еще дыма.
– А вы так считаете? – Рио впивается в нее глазами.
Тасса устало переводит взгляд с Адана на Линнею и обратно.
– Черт побери, до меня доперло: вы думаете, что этот чел придет за мной? И может, уже пытался? Вы готовились найти вместо меня труп.
– Мы и сами не знали, чего ждать, – честно отвечает Линнея. – Мы лишь стараемся разобраться.
– Ну что ж, – вздыхает Тасса. – Слушайте, я и вправду получаю стремные имейлы и сообщения. И сразу такую хрень удаляю. Можете и в корзине порыться, если поможет. А мой папа… – Смотрит на него и с улыбкой машет рукой. – Он старой закалки, вечно надо мной крыльями хлопает с тех пор, как я вернулась и мама умерла. У него, правда, началась деменция, и он целыми днями торчит дома, сходит с ума и смотрит всякое унылое говно по телику. Или же сидит на балконе, наблюдая, как загнивает здешний мирок. Короче, он все видит, все слышит, все запоминает – даже то, чего не было и что он неправильно понял. Многое забывает, говорит о людях, которых я не знаю. Продолжает старые войны. Хадчо – по-нашему «бесстрашный до сумасшествия». Вот такой у меня папа, – с гордостью и восхищением подытоживает она. – Если тут кто-то и крутился, папаню спрашивать бесполезно.
Линнее кажется, что здесь что-то неладно, но она чувствует, что Тасса просто не даст им побеседовать с отцом, а если настаивать на своем, будет только хуже. Рио косится на Линнею и коротко кивает. Затем переводит взгляд в небо, серое, все ярче сияющее от влажного света, пробивающегося сквозь облака.
– Похоже, дождь начинается. Вам не страшно? Я бы на вашем месте нервничал.
Тасса стряхивает столбик пепла.
– Астратофобия. Боязнь грома и молнии. Было время, когда я не могла выходить на улицу, даже к окну не приближалась, если видела за ним облачко. А теперь? – Тасса сбивает еще пепел и говорит что-то на наречии криков. – Ваще пофиг.
Рио смеется, Тасса тоже.
– Мои люди считают, что мир когда-то был под водой, – продолжает она. – Целиком. А потом бог сдул волны, и из мокрой глины получилось человечество. В каком-то смысле мы все рождены грозой. Так что нет, я больше не боюсь молний. – Теребит фульгурит. – Это первый кулон; сделала из песка, на котором тогда лежала и дымилась. Как будто часть меня вплавилась в песок, в глину, в землю. Я не умерла, как Энди, но тоже в тот день переродилась. Мы все. Просто мне понадобилось много времени, чтобы это понять.
– Можно посмотреть? – просит Линнея, подходя ближе.
Тасса снимает цепочку и отдает собеседнице. Та приподнимает ее и глядит через минерал, похожий на драгоценный камень.
– Красивый.
– Он – это я, – поясняет Тасса, забирая кулон.
– Вы делали такие для других членов клуба? – интересуется Рио.
– Да, для всех. Самый миленький после моего, конечно, достался Энди.
– Максу вы тоже фульгурит дарили? – уточняет Линнея.
– Хах, нет, – кривится Тасса. – На фига? Он же не один из нас.
Рио красноречиво косится на Линнею, надеясь, что Тасса не заметит его выражения лица.
– Можете рассказать нам что-нибудь еще о Максе или Энди? – спрашивает Линнея.
Тасса задумчиво потирает большим пальцем фульгурит – то ли вспоминает о чем-то, то ли сожалеет.
– Ну, знаете, по-моему, самой несчастной из нас была Энди. Она больше всех потеряла, когда ее жахнуло молнией. Умерла по-настоящему – а об этом даже подумать стремно, а потом, как и мы, прошла тыщу кругов ада: боль, страх и хождение по врачам, которые тебе не верят. Затем она спуталась с Максом и залетела. – Тасса глубоко вдыхает и выдыхает. – У остальных были проблемы еще до удара. Билли не слезал с иглы, Итану дала пинка богатенькая семейка, Минни родила троих от разных мужиков, одного – ваще в тюрьме, и ее сразу лишили родительских прав. Стиви Чао просто был… с прибабахом. А когда нас шарахнуло, в нашей жизни появилась цель, смысл. Потом – Техас, клуб, и мы какое-то время чувствовали себя особенными. Вайнона раньше говорила, что наши общие трагедии нас закалили. А у Энди и так жизнь била ключом, впереди – светлое будущее. И вдруг все в момент сгорело, – Тасса коротко щелкает пальцами. – По ней как катком проехало. Но она стала заботиться о нас, присматривать за нами. Она была, наверное, самая сильная из всего клуба. – Тасса встает, отчего качели приходят в движение, и надевает кулон. – Энди назвала нас «Черным светом», потому что считала, будто у нас всех есть какое-то внутреннее сияние, черный свет, темная звезда. Однако прикол даже не в этом. На самом деле она реально после удара светилась, как лампочка.
– Вы видели? – удивляется Линнея. – Правда светилась?
– Нет, ни разу, – качает головой Тасса. – Зато от других слышала, некоторые даже говорили, что тоже мерцали. Хотя Макс и Итан клялись, что Энди светилась. Итан как-то сказал, что когда они лежали вместе в постели, он чувствовал, будто с ним в кровати упавшая звезда. И ее шрамы якобы… светились.
– Шрамы? – переспрашивает Линнея, стараясь не смотреть на Рио. – А что с ними не так? Они тоже необычные?
– Ну да, – кивает Тасса, – я просто недосказала. Все те имейлы и письма, которые мне приходят последние годы, вообще-то не обо мне. Они об Энди – истории о ее шрамах.
– А что у нее за шрамы?
– Они не пропали. Следы от молнии не прошли… Они даже продолжали ветвиться.