Сергей Звягинцев вернулся в свою съемную квартиру-студию, где каждый предмет, казалось, напоминал о его шатком положении. Мысли, словно стая потревоженных птиц, метались в голове, не давая покоя: унизительная неудача с NICA, едкие слова Толи Конюхова, и это совершенно необъяснимое, пугающее явление в лесу. Прежде чем пытаться распутать этот клубок, нужно было хотя бы немного прийти в себя.

Он встал под обжигающие струи душа, пытаясь смыть не только дорожную пыль, но и горечь прошедшего дня. Затем, с механической точностью, начал готовить ужин — простую, но сытную яичницу. Лук, колбаса, бекон — все это, нарезанное крупными кусками, шкворчало на сковороде, заглушая внутренний шум.

Пока нехитрая яичница доходила до готовности, Звягинцев поспешно скачал фотографии с телефона на компьютер. На большом экране монитора проступили четкие очертания рыцарей в доспехах и того жуткого, крылатого существа. Особенно впечатлял последний кадр — на нем структура перепонок была видна почти анатомически точно.Это не могло быть игрой света и тени, не могло быть обманом зрения. Тогда что же это было?

Сергей погрузился в интернет, лихорадочно набирая запросы. Однако, сколько бы он ни посылал запросов в поисковик, сколько бы ни перебирал формулировки, интернет выдавал лишь ссылки на форумы любителей исторических реконструкций, фэнтезийные романы и псевдонаучные теории. Ни единого упоминания, ни одной новости о том, что кто-то ещё стал очевидцем этого Явления. Запрос по записанным им координатам тоже ничего не дал — на карте это был лишь безымянный лесной массив, где-то неподалеку от которого притаилась небольшая деревенька.

«Надо бы наведаться туда в выходные, — подумал Звягинцев. — Захвачу с собой компас, измерительные приборы, и самое главное — попытаюсь понять, открывается ли этот проход в определенное время». Он покосился на стрелу, лежащую на столе. — «И эту штуку надо кому-то показать. Но кому?»

При дневном свете руны на древке выглядели еще отчетливее — глубокие, вырезанные с нажимом, будто их делали не для красоты, а для силы. Металл наконечника был странным — тяжелее стали, но без ржавчины, с едва заметным зеленоватым отливом.

Сергей достал лупу, покрутил наконечник в руках. Сплав не походил ни на один из известных ему. Не бронза, не сталь, не титан. Может быть, это какой-то редкоземельный металл? Он мысленно перебрал варианты — ни один не подходил. Отодвинул стрелу в сторону и потер глаза. Исследовать ее нужно было в лаборатории, но доступ к спектрографу у него теперь был только в институте, а там его знали как «того парня, которого не взяли в NICA».

— Ладно, — сказал он себе. — Будем действовать поэтапно.

Ближе к вечеру раздался телефонный звонок, вырвав его из размышлений.

— Ну что, как дела, сыночек? — ехидный женский голос матери, словно тонкая игла, кольнул в самое сердце.

— Нормально, мам, нормально, — Сергей постарался придать голосу максимально равнодушный тон.

— А ты в курсе, что Рита замуж собирается?

— Я рад за нее. Счастья ей, совет да любовь и все такое, — пробормотал он, чувствуя, как нарастает привычное раздражение.

— Надо бы помочь сестре. На свадьбу денег много нужно.

— Мам! Нет у меня лишних денег! — голос Сергея невольно повысился.

— Ну вот! Вырастила, называется, сыночка. Неблагодарный!

— Мама! Рита уже взрослая и может сама о себе позаботиться!

— Да ладно, не прибедняйся. Ты же теперь в NICA будешь работать? Тебя же взяли, правда?

Её вопрос был как удар под дых, точно в больное место. Сергей скривился, едва не швырнув трубку об пол, но, вспомнив, сколько стоит телефон, сдержался.

— Ты что так нервно дышишь? — голос матери снова стал ехидным, теперь в нем звучала неприкрытая злорадность. — Или не взяли? Ну, так и знала… Твой папаша был алкаш, и ты такой же неудачник!

Больше Звягинцев не мог выносить этого садистского посыпания соли на свежую рану. Он резко оборвал звонок, чувствуя, как дрожит рука. Холодная яичница, которую он принялся уплетать, казалась безвкусной, как песок. Телефон зазвонил вновь. Сергей зло сбросил вызов и включил бесшумный режим.

Поев, молодой ученый, чьи амбиции были растоптаны, но не сломлены, сел на диван и задумался. Перед ним стояли две глобальные проблемы: что делать дальше с карьерой и что, черт возьми, произошло в том лесу. С первым все было ясно, как никогда. В NICA путь закрыт, но мир науки не ограничивается одной Дубной. Можно попытать счастья в других подобных заведениях. Да, возможно, придется уехать из родного города, может, в Москву. А еще лучше — переехать в Швейцарию и попробовать устроиться в ЦЕРН. Дерзкие, почти безумные планы, но именно сейчас, когда привычный мир рухнул, они казались единственным спасением.

Сергей занес в свой ежедневник несколько строгих, деловых записей. Первым пунктом значилось составление списка потенциальных мест работы, затем — тщательный анализ, выбор наиболее перспективного варианта, обновление резюме и его отправка. Наконец, подготовка к возможному собеседованию — все это требовало системного подхода.

А вот вторая проблема, та, что касалась необъяснимого явления в лесу, оставалась туманной и пугающей. По всем научным канонам, стоило бы немедленно сообщить в Академию наук. Но Сергей прекрасно понимал, что там его, скорее всего, примут за очередного городского сумасшедшего. И даже эти фотографии, пусть хорошего качества, в век цифровизации вряд ли сочтут весомым доказательством. Подделать снимки сегодня — проще простого. Нет, определенно придется разбираться в этом самому, в одиночку.

«А что, если я на самом деле сошел с ума? — промелькнула тревожная мысль. — Может быть, эти фотографии — всего лишь плод моего разыгравшегося воображения, галлюцинация?» Но что тогда делать? Обратиться к психиатру? И оказаться в психушке, где его научная карьера будет похоронена навсегда? Нет, это был бы слишком высокий риск.

Звягинцев, решив стать самому себе диагностом, погрузился в изучение научных статей. Он сравнивал свои наблюдения с симптомами различных душевных заболеваний, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение. И, к своему облегчению, никаких симптомов у себя не нашел.

Он снова перевел взгляд на стрелу. Она лежала на столе, тяжелая, реальная, с этими непонятными рунами. Сергей провел пальцем по вырезанному знаку — палец ощутил шероховатость дерева. Никакая галлюцинация не могла быть такой осязаемой.

— Значит, я не сумасшедший, — прошептал он. — Но тогда что, черт возьми, происходит?