Мои обязанности в доме Соло оказались на удивление необременительны. Поначалу я все пыталась угадать, где здесь второе дно — ну не могла же эта женщина забрать меня к себе только ради такой ерунды. Но дни шли один за другим, складываясь в недели, а я продолжала исполнять одну и ту же работу.

Посыльный привозил продукты — я ни разу его не видела, так что не знала, один человек этим занимался или разные. Защитная система дома была оборудована особой системой доставки: груз складывали в контейнер, встроенный в стену снаружи, а я нажатием кнопки перемещала его внутрь. По такому же методу вывозился мусор: я заполняла контейнер в течение дня, вечером выставляла наружу и специальная служба забирала его, возвращая пустым и даже чистым.

Готовить еду не требовалось — в доставку входили свежие, еще горячие блюда из местного ресторана магрибской кухни. Кормили как на убой: тушеное в глиняных горшочках мясо с овощами и сухофруктами, кус-кус с бараниной, слоеные пироги с голубями, супы-пюре. Кроме того, присылали фрукты — манго, папайю, бананы, сладости вроде пахлавы и финиковых шариков, свежие лепешки тандури. Все было в таком избытке, что хватило бы, пожалуй, на пять здоровенных мужиков.

Первое время я не решалась выбрасывать остатки еды — у нас на Севере так не принято. Я не особенно внимала всем этим женским премудростям, но одно усвоила твердо: если ты выкидываешь хлеб, значит, дрянь ты, а не хозяйка. Поэтому пыталась сохранить еду до последнего, даже зная, что есть ее все равно некому. Потом догадалась, как здесь лучше делать: стала укладывать еще почти свежие продукты в герметичные пакеты отдельно от остального мусора. Наверняка на этом нищем континенте пропасть им не позволят.

Три дня в неделю я проводила уборку. По понедельникам — подвальный этаж, где располагались хаммам и бассейны. По средам — первый, хозяйственный этаж, где находились кухня, кладовые и каморка, в которой я нашла для себя топчан. И по пятницам — второй этаж, где жила сама Соло и куда в другое время мне подниматься не разрешалось. Честно говоря, ничего особенного там не было — просто жилые комнаты, обставленные с комфортом, но без какой-то бьющей наповал роскоши — если не считать запредельного количества вещей. Одежду и обувь доставляли в дом тем же способом, что и продукты, они хранились в обширных кладовых. Кажется, заказ и примерка вещей от международного агрегатора Алибаба-экспресс были основным занятием Соло. Хах, я-то думала, что это моя сестра Рейка сама не своя по шмоткам — но у нее никогда не было и десятой доли такого гардероба. Соло обожала одежду, причем в основном домашние халаты — невероятно нежные и мягкие на ощупь. Их у нее было несколько сотен, и она постоянно заказывала новые. Постельное белье, духи, косметика — это все тоже поставлялось в каких-то ненормальных объемах. Я начала догадываться, в чем кроется причина этой мании: должно быть, с телом этой женщины происходили какие-то чудовищные вещи, и с тех пор она постоянно ищет способы поместить его в максимальный комфорт.

Стирать и раскладывать в кладовых первого этажа вещи, которые хозяйке надоели, было еще одной моей обязанностью — и на том их список исчерпывался. За едой для себя Соло спускалась сама, мне оставалось только убрать грязные тарелки в посудомойку. Она даже лично стирала те вещи, которые продолжала носить — не доверяла чужим рукам трогать то, что будет касаться ее кожи.

Все это очень мало походило на то, чего ожидаешь от рабства. Примерно те же обязанности мы с Рейкой выполняли, когда жили в доме отца. Правда, там это занимало меньше времени, потому что у нас были искин и роботы. Здесь тоже имелась бытовая техника — более скромная, чем у нас во владении, но, если сравнивать с нашей же земщиной, довольно продвинутая.

Первое время я напряженно ждала, что сейчас от меня потребуют чего-то унизительного или извращенного. Переживала, пытаясь понять, на что я готова пойти ради великой цели, а что немедленно свернет мою миссию. Однако все эти опасения оказались напрасными. После первого дня, когда Соло показывала мне, как устроено ее хозяйство, мы едва перебросились десятком фраз. Этот дом с прозрачными изнутри и непроницаемыми снаружи окнами был, кажется, специально спроектирован для одиночества. Целыми днями Соло сидела у себя — если не за разбором покупок, то за просмотром старых фильмов, в основном галльских, никакого модного во всем мире авалонского кино. Она спускалась иногда в кухню за едой или в подвал — плавать и наслаждаться баней. Даже во двор не выходила — тем более что делать там было нечего. Так и получилось, что большую часть времени я была предоставлена сама себе.

Со временем мне стало казаться, что наше совместное проживание напоминает быт не рабыни и госпожи, а матери и дочери, отчужденных друг от друга, занятых каждая своими делами. Соло ударила меня только однажды — когда я прикоснулась к ней. Это произошло случайно: я разбирала продукты на кухне и не заметила, как вошла хозяйка. Неосторожно повернулась, задела ее плечом и тут же огребла пощечину. «Никто не смеет прикасаться ко мне», — отчеканила Соло, развернулась и ушла, забыв, зачем приходила. В этом было что-то надломленное, и вместо гнева я почувствовала скорее жалость к ней.

Как агент, расследующий деятельность работорговцев, я обязана была искать способы сблизиться с Соло, разговорить, вытянуть любые сведения. Но она отрезала все возможности для контакта. Большую часть дней мы не виделись либо виделись мельком. Она даже не спросила мое имя — как, впрочем, и я не знала ее настоящего имени.

Целыми днями я ломала голову, как мне правильно поступить в этой ситуации с точки зрения выполнения миссии. Средство связи в доме было одно — тот самый планшет Соло, который разблокировался комбинацией отпечатка сетчатки и довольно сложного кода. Шансов залезть в него втайне от владелицы не было. Разумеется, в любой момент я могла сбросить ошейник и либо пленить хозяйку, либо попросту сбежать и найти средство связи где-то еще. Но что бы это дало? Я так и не поняла главного: знает ли Соло, где находится база Мачоси? Возможно, она только организует трансфер товара между промежуточными пунктами — в таком случае, даже если удастся взять ее живой и тщательно расспросить, толку не будет. Если же координаты Мачоси ей известны, то надо действовать очень осмотрительно, потому что любая ошибка чревата страшными последствиями. Если организаторы работоргового бизнеса узнают, что Соло захвачена, они могут успеть ликвидировать Мачоси, что, скорее всего, будет означать смерть для всех рабов, которые там находятся. На такой риск я идти не могла.

С другой стороны, Соло тратила деньги безоглядно, и наверняка это означало, что она остается в бизнесе. Значит, в какой-то момент она снова куда-то отправится по делам картеля. Если она возьмет меня с собой, я наверняка узнаю что-нибудь ценное. А шансы на это велики. Зачем еще выкупать из оптовой партии боевитую девицу с талантом к выживанию, если не для роли телохранителя? Ведь раб, связанный ошейником, будет защищать жизнь хозяина так же, как защищал бы свою — для него это, фактически, одно и то же.

А пока я была предоставлена сама себе. Требовалось найти какое-то занятие, чтобы не сойти с ума от скуки. Впервые в жизни я могла выделять сколько угодно времени на тренировки — благо среди ненужного хлама завалялись несколько тренажеров и гантели. Однако нужна была еще и пища для ума. Копаться в шмотках мне быстро наскучило, тем более что Соло заказала одежду специально для меня, каким-то женским чутьем угадав мой стиль. Она купила мне джинсовые шорты и клетчатые рубашки, похожие на те, какие я выбирала себе сама.

На мое счастье, Соло любила покупать вещи, в том числе книги, а вот читать не любила, поэтому библиотека хранилась на первом этаже. Литературы по нейроинженерии, то есть по моей специальности, к которой я все же однажды вернусь, тут не нашлось — но это и к лучшему, не стоило светить свою образованность. Вроде бы Соло не особенно интересовалась мной и моим кругозором, но, вдруг она внимательнее, чем кажется? Мало ли что у нее на уме. Потому я читала безобидные русские и галльские романы, которые были здесь в изобилии. Однако вскоре сопереживание богатому внутреннему миру их героев мне прискучило. Неужели так трудно определиться, чему себя посвятить? Занимайся улучшением жизни других — работы непочатый край. Что тут рассусоливать? Еще меньше мне были понятны любовные терзания героев — хочу ли я, люблю ли я? Я сама, честно говоря, охотно полюбила бы уже хоть какого-нибудь мужчину, лишь бы он был чуть красивее обезьяны и чуть умнее уездного урядника. Мне двадцать лет, сколько можно хранить невинность? Но пока никаких мужчин на моем горизонте не маячило, так что эти планы относились к неопределенному будущему.

Наконец, я обнаружила то, что не только заинтересовало меня, но и могло оказаться полезным в новой африканской жизни. Это была подборка книг и журналов об арене Касабланки — обычно ее называли просто Арена. Здесь все сходили по ней с ума — примерно как в России все сами не свои по лапте, когда идет матч региональных команд, улицы городов просто вымирают. Хотя "Поморские вихри' все равно лучше всех, а что три сезона подряд не выходят даже в полуфинал — это просто временные неудачи. На Авалоне все фанатеют по этой дурацкой местной игре, как ее там… футбол. Этель успела мне все уши прожужжать своей женской футбольной командой. А в Африке ту же роль выполняет Арена. Честно говоря, раньше я мало знала об этом явлении. Поступление в школу гладиаторов я потребовала от Тургенева просто потому, что просить больше денег мне было уже неловко, а цену себе набить надо было. Он, кстати, не ответил пока ни да, ни нет — обещал подумать, целесообразно ли это и выделит ли Государство ресурсы на такой способ внедрения агента в высшее общество Магриба. Но на случай, если затея выгорит, надо попытаться понять, во что я ввязываюсь.

Когда я ехала через города, то всюду видела плакаты с бойцами Арены — их лицами, именами, лозунгами. Они заменяли здесь привычную рекламу. Арена была явлением, выходящим далеко за рамки бойцового спорта. Ее звезды становились настоящими кумирами, их приглашали на все статусные мероприятия — даже те, что проводила королевская семья Магриба. За их внимание буквально дрались самые богатые, влиятельные и знаменитые. Фотография с ними стоила колоссальных денег, а уж участие в рекламной кампании могли позволить себе только крупнейшие мировые концерны. Однако, как я поняла, листая журналы, эти звезды вспыхивали ярко, но менялись каждый сезон, и о прежних мало кто вспоминал. А главное — на Арене выступало в каждый момент около полусотни бойцов, а на слуху были имена единиц, и еще дюжина перечислялась где-то в конце журнальных статей — «также зрители радостно встретили…„. Большинство же были обречены так и оставаться ремаркой "и другие блестящие воины“. Мои товарищи по сталкерскому рейду, Тарик и Юсуф, воспринимали "Врата моря» как усеянную розами дорогу к сияющему будущему. Однако слава и богатство — удел единиц. Нет, ну я-то, конечно, пробьюсь на самый верх! Впрочем, планировать это рановато, да и глупо как-то теперь, когда я застряла в нелепом кухонном рабстве.

Правила Арены оказались достаточно сложны и разветвлены. Я с разочарованием узнала, что на части боев запрещена магия, а огнестрельное оружие допускается только в сражениях с хтоническими тварями, и то не всегда. Формально Арена не предполагала боев до смерти — не стоит путать ее с бойцовыми ямами, куда поставляли рабов, там-то смысл происходящего для зрителей был именно в созерцании мучений и смерти. Арена Касабланки же была предназначена для благородных состязаний, по крайней мере по букве правил. В действительности несчастные случаи с летальным исходом не были там редкостью и вызывали у публики куда больше ажиотажа, чем бои, после которых проигравший уходил на своих ногах. Кроме этого, была еще некая Ночная Арена, о которой в прессе прямо не упоминали, ограничиваясь намеками на непроверенные слухи.

Я поизучала звезд Арены, их вооружение и боевые тактики. Сложилось общее впечатление, что они брали не столько боевой эффективностью, сколько сценической эффектностью. Да, драться уметь надо было, иногда приходилось выживать в суровых схватках, однако воинов на Тверде много, а от звезд Арены требовался в первую очередь артистизм. Больше шансов на славу было у экзотических полукровок, редких модификантов и причудливых гибридов; некоторые гладиаторы выступали в связке с экзотическими животными или хтоническими монстрами. Все гладиаторы были невероятно привлекательны, носили фантастические костюмы и излучали энергию — что совершенно не обязательно подразумевало кукольную красоту. Многие были скорее уродливы, но в этом уродстве скрывалось нечто притягательное — у каждого был собственный неповторимый образ. Разумеется, за каждым стояла толпа стилистов, дизайнеров, косметологов и один Моргот знает кого еще.

Посмотрев на вещи реально, я была несколько обескуражена. Вообще-то я довольно посредственный боец, полагаюсь как раз на пистолеты и техномагию, что в большинство боев на Арене попросту не пропустят. И ни особо привлекательной внешности, ни какой-то зашкаливающей харизмы мне не досталось. И внешне, и внутренне я примерно такая же, как и все люди. Так что, быть может, свои шансы заделаться звездой Арены я несколько переоценивала. Даже если благодаря финансированию Приказа Тайных дел и удастся туда попасть, вряд ли я смогу добиться большего, чем стать частью строчки «и другие бойцы».

Среди звезд Арены я нашла одного соотечественника — он выступал под псевдонимом Раскольников. Журналы взахлеб писали о его великолепной боевой технике, летящей грации движений, невероятном сочетании мощи и легкости. Лицо было симпатичное, красивое без слащавости, с живой открытой улыбкой. Он обычно числился в пяти верхних строках рейтинга, иногда поднимаясь на третье место и пару раз — на первое. Однако писали о Раскольникове только журналы трехлетней давности — эта звезда, как и все прочие, в конце сезона закатилась навсегда.

Впрочем, все это были заботы завтрашнего дня, до которого, как говорится, надо дожить. Пока я была занята миссией, которая как-то не спешила продвигаться. Нет, о провале говорить еще рано. Тургенев предупреждал, что миссии могут занимать много времени — некоторые агенты годами и даже десятилетиями остаются в статусе спящих, то есть ведут жизнь, никак не связанную с заданием, чтобы активироваться в нужный момент. Я, конечно, подписывалась не совсем под это, но всегда стоит учитывать, что дело может затянуться. Государство Российское планировало операцию по захвату Мачоси несколько лет, и пауза в два-три месяца погоды не делала. Нет особенной разницы, какую именно партию рабов освобождать — главное, преподать работорговцам жесткий урок.

Так оно было с точки зрения Государства — но не с моей. Ведь я успела узнать женщин, которые, скорее всего, находились в Мачоси прямо сейчас. Мысленно я много раз обещала себе, что вытащу их — не каких-то рабынь вообще, а именно Этель, Долорес и Айше.

Забавно устроен человек. Всем известно, что каждую минуту в мире происходит огромное количество несправедливости и зла и тысячи невинных разумных становятся жертвами, но мы не видим их лиц и имен, поэтому трудно всерьез из-за этого переживать. Когда же в беде оказываются люди, которых ты знаешь, пусть даже не по своему выбору, и они тебе даже и не особенно нравятся, отношение к этому уже совершенно другое. Мысль, что, возможно, прямо сейчас, когда я листаю журналы с яркими картинками, моих товарок по заключению отправляют в какие-то ужасные места, откуда никто никогда не сможет их вытащить, отравляла мое пребывание в доме Соло, которое иначе было бы довольно расслабленным.

Впрочем, хотя у меня никогда в жизни не было столько вкусной еды и свободного времени, рабство оставалось рабством: я не знала, зачем я здесь, долго ли буду оставаться в бездействии, что вообще происходит. Наемный работник может попасть в куда как худшие условия — и все же он представляет себе свое назначение и перспективы, к нему хоть как-то обращаются. Соло не была груба, но она ни разу не сказала мне "спасибо', зато бросала иногда "молодец'. Может, я сделалась чересчур чувствительна, но это было на свой лад более унизительно, чем прямые оскорбления.

А впрочем, самым страшным в положении рабыни оказалось то, что я начала к нему привыкать, даже почти перестала замечать ошейник. Иногда я вспоминала прошлое — то, что случилось в Пинеге, Мезени, Лешуконье. Или думала о будущем — например, как заберу у Уммы аль-Гуль Ахада и стану сама о нем заботиться. Но все это с каждым днем все сильнее отдалялось от меня — словно это прошлое и это будущее принадлежали кому-то другому.

Так прошло три недели и пять дней: мелкая работа по дому, тренировки, чтение, и почти полное одиночество, которое стало новым опытом, и я пока не решила, как к нему отнестись. Я втянулась в этот ритм — и почти растерялась, когда кое-что наконец произошло.

Однажды рано утром Соло спустилась на первый этаж такой, какой я увидела ее впервые — в маске и высокотехнологичном костюме, который полностью скрывал ее принадлежность к женскому полу.

— Меня не будет до ночи, — сообщил механический голос, от которого я успела отвыкнуть.

Но вместо того, чтоб равнодушно отвернуться, маска задержала на мне взгляд. Я поняла, что, кажется, впервые с момента попадания в рабство от меня ожидается какая-то инициатива. Я спросила:

— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— В чем будет от тебя польза? — спросила маска.

— Ты сама сказала, что у меня талант к выживанию и это может пригодиться. Отчего бы не проверить это в деле?

Соло помолчала пару секунд, потом обронила:

— Садись в машину.

И пошла в гараж, не проверяя, следую ли я за ней.