Так, сейчас женщины заметят воду и начнут паниковать. А паника может быть опаснее, чем то, что происходит с кораблем! Кстати, что с кораблем? Необходимо выяснить! Для этого надо открыть дверь отсека… взломать замок. Если на судне есть маг, он засечет колебания эфира — но вряд ли это главная опасность прямо сейчас. А вот остаться в заливаемом отсеке, полном перепуганных людей — верная смерть!

Я просканировала эфиром дверной замок. Он оказался совсем простеньким, я такие даже в бытность пустоцветом ломала на раз-два. Я быстро вдохнула спертый воздух, сконцентрировалась…

…и тут замок стал открываться сам — кто-то снаружи повернул ключ. Дверь распахнулась. На пороге стоял растрепанный паренек моих лет, мулат. Должно быть, один из матросов, причем теперь он был с открытым лицом.

— Трюм заливает, а насос сломан! — заорал он на смеси авалонского, нуэво латино и черт знает чего еще. — Кто хочет жить — живо вычерпывать воду!

Женщины завизжали и разом ломанулись к узкому проходу.

— А ну спокойно! — прикрикнула я. — Все выйдут! Не толкаемся, по двое!

Кое-как мы с матросом утихомирили панику и вывели женщин в трюм, едва освещенный красными аварийными лампами. Воды там было уже выше колена. Командуя скорее жестами, чем словами, матрос выстроил всех в цепочку и выдал несколько ржавых подтекающих ведер. Мы быстро принялись черпать воду и передавать ведра вверх, к люку. На палубе, видимо, работали матросы, более привычные к качке. Пустые ведра возвращались нам почти мгновенно. Мы снова наполняли их, передавали, и так по бесконечному кругу.

Если эти меры и помогали, то слишком слабо.

Рабыни из других кают тоже выстроились в цепочку, ведущую ко второму люку. Сейчас мужчины и женщины, товар и надсмотрщики работали вместе — разбушевавшаяся стихия стерла границы между людьми. Многие молились разным богам, на разных языках, шепотом или вслух.

Воды было уже по бедра.

— Shango, baba àrá, dákun da ìjì dúró! — шептал матросик слева от меня. (Шанго, отец гнева, прошу, останови шторм)

— Santa Maria, ven en mi auxilio! — плакала девушка из Галлии слева, не забывая ловко передавать ведро. (Святая Мария, приди мне на помощь).

Однако ни языческие боги, ни христианские святые не могли или не хотели спасать наш корабль. Две цепочки с ведрами не сдерживали уровень воды — она неумолимо подступала. Корабль швыряло из стороны в сторону, так что никто не мог держаться на ногах. Люди то и дело падали в холодную воду, и остальным приходилось прерываться, чтобы помочь им выбраться.

Эдак мы все просто потонем — правые и виноватые, палачи и жертвы.

— Насос! — закричала я, найдя глазами того матросика, который открыл нам дверь. — Где насос?

— Насос сломан, — ответил парень. Кажется, он был младше меня.

— Где механик?

— Я — механик, — ответил все тот же паренек. — То есть… Мой дядя — механик.

— И где же твой дядя, мать твою?

— Его призвали предки! Месяц назад.

Я выругалась сквозь зубы. Чего-то в таком роде и следовало ожидать! Команды для перевозки рабов набирают не из умелых и опытных людей, а из тех, кто достаточно надежен. Умеют ли они выполнять свою работу — тем более в экстремальных условиях — вопрос второстепенный. Должно быть, в хорошую погоду этот пацан с каботажным плаванием кое-как управлялся. А теперь этот принцип набора персонала мог стоить жизни всем. И самому племяннику механика — тоже.

— Где насос? — закричала я. — Покажи мне!

— Ты тоже механик? — обрадовался паренек.

Меня практически оскорбило это "тоже'.

— Моя двоюродная бабушка была механиком, — зло ответила я.

Вряд ли парень понял мои слова, но интонация сработала. Мы вручили ведра соседям и двинулись в соседний отсек — частично вплавь, частично цепляясь за скобы, уворачиваясь от плавающих грузов и какого-то мусора. Чертово фомиткое платье путалось в ногах, здоровенный ящик заехал мне по плечу, потом я оцарапала бедро о какую-то арматурину. Вода отдавала маслом и дизелем и была дьявольски холодной.

Насос нашелся в углу отсека. Я уже не скрывалась — прощупала конструкцию эфиром изнутри. Если на судне есть маг, он тут же поймет, что происходит. Но вряд ли это важно прямо сейчас.

Клапан насоса намертво забился грязью и водорослями, поршень упирался в стенку и не двигался. Эфирным усилием я толкнула клапан изнутри, выбивая помехи из зазора. Клапан провернулся, поршень освободился и заходил ровно. Приводной ремень соскочил с колеса — я передвинула его на место. Это все не так сложно… Хуже, что аккумулятор совершенно пуст. Я от души плеснула сырого эфира — ноль эффекта. Черт! Протянуть провод от корабельного генератора? Слишком долго, да и опасно — вода кругом…

Как глупо будет сдохнуть здесь, на ржавой посудине, в роли безымянного товара!

Возьми себя в руки, дочь владетеля! Нужно оживить аккумулятор, а для этого — задать напряжение. Создать разность потенциалов, заставить искру прошить мертвые пластины. Я сосредоточилась и начала вливать эфир на положительную клемму, замыкая отрицательную на корпус. Разница потенциалов росла, пальцы закололо, по металлу побежали голубые змейки.

Я выкладывалась полностью — эфир уходил рывками. Голова пошла кругом, перед глазами поплыли пятна. Напряжение между клеммами достигло предела, воздух вокруг заискрил. И в этот момент цепь замкнулась — ток пошел по проводам, пластины нагрелись и ожили.

Я нажала кнопку включения. Насос дернулся, захрипел — и заработал.

Мы с пареньком поднялись на палубу — ее перехлестывали волны — вытащили за борт сливные шланги и закрепили их за леер. Из шлангов мощными толчками забила мутная трюмная вода.

Мы с матросом завопили и обнялись, словно вдруг осознали себя разлученными в детстве братом и сестрой.

— Как ты это сделала? — спросил парнишка.

Я пожала плечами. Это был вопрос, на который мне не хотелось отвечать. Может, затащить этого горе-механика в трюм, якобы проверить насос, и притопить, благо воды там пока достаточно? Он работает с работорговцами, нихрена не жалко его… должно быть.

Да и поздно уже — другие матросы отбросили ведра и спустились в трюм.

Странно, но на поверхности качка ощущалась меньше, и море оказалось не настолько бурным, как мне представлялось. Может быть, фантазия рисовала самые страшные картинки, или шторм попросту уже пошел на спад. Насос внизу тарахтел, и вода из трюма мощной струей хлестала за борт.

— Виски? — спросил механик, доставая фляжку.

— Fuck yeah!

Мы сидели на палубе, тяжело дыша, и передавали друг другу флягу. Вокруг суетились матросы, отрывисто переговариваясь, и не обращали на нас внимания. По паре реплик я поняла, что потоп в трюме удалось ликвидировать.

У меня голова кружилась от избыточного выплеска эфира, виски и свежего морского воздуха. Буря утихала. Между тяжелыми серыми тучами блеснуло солнце. На что я не фанат тропического солнца, но сейчас с радостью подставила ему лицо.

И не заметила, как к нам подошел человек в маске.

— Что здесь происходит? — спросил он металлическим голосом.

Разумеется, не у меня спросил — у механика. Тот принялся сбивчиво объяснять, смешивая авалонские слова с нуэво латино. Видимо, паренек был слишком прост, чтобы врать, поэтому рассказал все так, как понял: с его точки зрения я просто поправила приводной ремень и перезапустила аккумулятор. По счастью, то, что я применяла магию, ему в голову не пришло. Действительно, техномагия — профиль редкий, едва ли в африканских деревнях о нем слышали.

Человек в маске стоял на палубе так уверенно и непринужденно, словно корабль и не качало вовсе. Впрочем, качка действительно сходила на нет.

Рассказ матроса металлический голос никак не прокомментировал, вместо этого сказал:

— Товар уже размещен по отсекам. Эту, — он указал на меня, — отведите к остальным.

Потом обратился к другому человеку, видимо капитану:

— Четыре единицы товара повреждено при качке. Это отразится на наших расчетах.

— Но, Соло! Побойся бога, это же не вина экипажа! — запротестовал капитан.

Матрос с трудом поднялся на ноги и кивнул мне на люк, ведущий в трюм. Так что чем завершился торг, я уже не слышала.

* * *

Судя по тому, что меня так и не выбросили за борт, мага, который засек бы мои манипуляции с насосом, на этой ржавой посудине не оказалось. Неудивительно, маги обычно высоко ценят свои жизни… Два дня спустя мы высадились на берег. Здесь не было ничего, напоминающего пристань или поселение — просто кусок дикого пляжа. Я не могла определить, далеко ли мы ушли по морю: проделали несколько сотен километров или просто пристали в соседней бухте.

Быть может, если бы я лучше знала африканскую природу, я смогла бы по каким-то признакам определить, где мы. Но на взгляд иностранца африканские пейзажи одинаковы: поросшая редкой рыжей травой пустошь, кусты, похожие на колючую проволоку, и все это густо залито тропическим солнцем. Может, надо было лучше учить твердеграфию в школе — зря я никогда не считала этот предмет важным.

Странно, но после трех дней на корабле твердая земля под ногами казалась неустойчивой. Все время было ощущение, что с ней что-то не так: то ли она накренена под странным углом, то ли шатается. Постэффект адаптации к постоянно качающемуся кораблю — быстро же человек ко всему привыкает.

От братства и единения, охватившего всех в момент катастрофы, не осталось и следа. Рабы снова стали товаром, а надсмотрщики — наемными работниками, переживающими только, как бы наниматель не кинул их с оплатой. Охранники снова закрыли лица тканью — хотя какой в этом смысл? Во время шторма мы их всех видели. Правда, тогда даже я мало что смогла запомнить — напряженный все-таки был момент.

Нам приказали сесть в тени песчаной дюны и ждать. Я нашла глазами своих товарок по первой перевозке. Все они выглядели бледными, но были целы. Две женщины прихрамывали, у одной рука висела на перевязи, в остальном шторм прошел без потерь.

Ждать пришлось долго, нам дважды раздали пресную воду. Наконец сверху раздался гул двигателя — прибыл транспорт. Им оказалась большая фура. Погрузка шла по одному, потому что человек в маске, Соло, подолгу ковырялся в своем планшете. Видимо, изменял настройки ошейников, привязывая их к новой стационарной точке в машине.

Вообще-то надежда — глупое чувство и вредное, но сейчас мне отчаянно хотелось надеяться, что вот эта фура наконец отвезет нас на ту самую базу Мачоси, где я смогу перейти к активным действиям. Успешны они окажутся или нет — тут уж как фишка ляжет. По-настоящему меня сейчас волновала возможность выйти наконец из режима пассивного ожидания и мнимой покорности и начать делать хоть что-нибудь. Потому что быть товаром мне успело осточертеть.

Причем настоящая опасность даже не в том, что с тобой случится что-то дурное. Надзиратели свое дело знают, явно имеют опыт и следят, чтобы товар не портился от обезвоживания, недоедания, жары, холода или слишком уж дурного обращения. Настоящая опасность в другом: к статусу вещи удивительно быстро привыкаешь. От тебя ничего не зависит, а значит, тебе не надо принимать решения и ты ни за что не отвечаешь. Даже Этель, которая много раз повторяла, что не намерена покоряться этим дикарям, теперь держалась смирно, слушалась команд и тихо сидела там, где указано.

Моя очередь подошла уже почти в самом конце, чему я эгоистично радовалась — приятно было подольше подышать свежим морским воздухом. Подойдя к Соло, я склонила голову и прикрыла глаза. Не хотелось, чтобы он узнал меня и припомнил.

Однако это не помогло.

— Look at me, — приказал Соло. (Посмотри на меня)

Кругом стояло четыре парня с «татариновыми», и я решила, что не время демонстрировать гордый и независимый нрав. Подняла лицо и прямо взглянула на маску.

Соло повернулся к капитану:

— I’m keeping this one for myself. She’s quite a survivor. Can be of use.

(Эту я оставляю себе. У нее талант к выживанию. Может оказаться полезна).

Капитан возражать не стал. Начальником тут явно был маска.

Соло повозился с планшетом, потом сообщил мне:

— Теперь тебе разрешено находиться в радиусе пятидесяти метров от меня.

И кивнул себе за спину.

Я машинально встала туда, куда он указал, пытаясь собраться с мыслями. Что это означает? Я больше не товар, предназначенный на продажу, а собственность вот этого человека в маске? Но как это поможет или помешает мне добраться до средства связи, когда мы наконец окажемся на Мачоси? Чем это грозит, какие дает возможности?

Наконец погрузка закончилась. А потом произошло то, к чему я готова не была. За руль фуры сел не Соло, а другой человек в маске — более плотный и коренастый. Если бы не эти разница в сложении, их было бы легко перепутать. Надзиратели уже принялись закрывать дверь кузова, а Соло, мой новый хозяин, отошел в сторону, продолжая беседовать с капитаном. Двигатель загудел, и грузовик начал медленно ползти прочь от пляжа.

Так, и что мне делать? Я должна быть в кузове, я должна ехать на базу Мачоси — чем бы она ни была. А теперь это невозможно! Проблема не в ошейнике, привязавшем меня к новому хозяину — его я могла бы разомкнуть за десять секунд. Проблема в четырех автоматчиках, которые все еще держат оружие наготове. Варианта пробраться в кузов к другим рабыням незаметно не было: они тщательно досматривали каждую, кого грузили на борт. Так же и теперь я никак не могу прицепиться к грузовику снаружи, чтобы охранники этого не заметили.

Глупая смерть или, того хуже, ранение и обстоятельный многочасовой допрос никак не входят в план операции!

Твою ж Галадриэль! Я считала само собой разумеющимся, что Соло, тщательно скрывающий лицо под высокотехнологичной маской, и есть связующее звено между Мачоси и мелкими поставщиками. Но что, если Соло на базу Мачоси вообще не ездит? Даже не знает, где она находится. Как теперь я туда попаду? Какой смысл отвозить на сортировочную базу уже купленную рабыню? Получается, все было напрасно? А я теперь в настоящем рабстве — и это тоже напрасно!

Выходит, задание провалено, надо эвакуироваться, то есть попросту бежать.

Я успокоила дыхание и заставила себя не спешить с решением. Бежать я успею всегда — и это всяко проще будет сделать не под прицелом четырех «татариновых», а когда я хотя бы пойму, в какой регион меня занесло.

Пока же надо пытаться получить всю информацию, какую только возможно. Я вслушалась в разговор Соло с капитаном. Они обсуждали оплату перевозки с учетом штрафов за порчу товара в пути и других издержек. Я старательно запоминала все цифры, но, к сожалению, каких-то географических названий или имен в разговоре не прозвучало.

Наконец они пришли к некому соглашению. Соло обронил:

— С тобой свяжутся по обычному каналу.

И направился к тенту, под которым была припаркована серебристая машина с тонированными стеклами. На меня он даже не взглянул, но я последовала за ним — ошейник других вариантов не оставлял.

— Садись назад, — сказал механический голос Соло.

Я открыла дверцу и забралась на широкое кожаное сиденье. Соло включил кондиционер, и салон скоро заполнила приятная прохлада.

Мы проехали несколько километров по бездорожью, потом выехали на разбитую колею, которая через полчаса сменилась относительно ровным грейдером. Автомобиль был не из дешевых, с хорошей подвеской, так что тряска докучала куда меньше, чем в рабском фургоне.

Сквозь тонированные стекла я видела сперва только саванну — желтую траву по пояс, редкие корявые деревья и дрожащий от жары воздух над дорогой. Потом пошли деревеньки, на вид довольно бедные. Глинобитные домики под жестяными крышами, тощие козы, горы мусора, женщины в пестрых одеждах, провожающие нас взглядами… Некоторые из них несли на головах плетеные корзины! Я думала, это только на туристических фотографиях так — но здесь явно отродясь не бывало никаких туристов.

Это, должно быть, чудовищно эгоистично, но сейчас мои собственные проблемы волновали меня куда больше, чем бедствия местного населения. Зачем Соло меня купил? Для чего я ему нужна? Как он собирается использовать мой, что бы это ни значило, талант к выживанию? В голове бились слова Тургенева: рабы стоят дорого, потому их не используют для того, на что могут согласиться свободные люди. Хотя этому Соло я вроде бы ничего не стоила…

Надеюсь, все-таки я ему нужна не для постельных утех. Он мог забрать себе любую, все женщины в партии были молоды, и большинство — гораздо красивее меня. Для шпили-вили не обязательно же выбирать именно ту девушку, которая способна починить насос! Но тогда зачем? Может, у него ремонт дома? Это еще ничего, работать я готова, ни в какой работе нет ничего постыдного. Но… если этот человек захочет большего? На что мне придется пойти ради миссии? Что скрывается под этой маской, вдруг Соло — редкостный урод? Какие мысли варятся под этим черепом?

Мы ехали четыре часа. Я старательно запоминала все изгибы и повороты дороги, хотя догадывалась, что особого смысла в этом нет — едва ли в следующий раз корабль работорговцев причалит к тому же самому пляжу.

Стали попадаться городки побольше. Дома из серого бетона, крыши из волнистого железа, прижатого камнями. Облупившиеся вывески на галльском или нуэво латино, выцветшие плакаты с героями Арены Касабланки в качестве украшения рассыпающихся зданий. Вдоль улиц — открытые канавы с мутной водой, кучи мусора, который не вывозили неделями, и старые покрышки. Торговля шла с полиэтилена, расстеленного прямо на грязной земле: бананы, пластиковые шлепанцы, аккумуляторы. Повсюду бегали худые дети, собаки и курицы. На столбах были протянуты чудовищного вида самодельные скрутки для нелегального подключения.

В третьем по счету городке Соло сбросил скорость и вскоре остановился на окраине, возле ворот в высоком бетонном заборе. Активировал планшет, набрал команду, и ворота медленно открылись. За ними был такой же кусок выжженной саванны, как тот, через который мы ехали: ни малейшей попытки благоустройства. А вот по центру стоял симпатичный двухэтажный дом.

Мы въехали в просторный гараж, где стояло еще несколько автомобилей разных марок. Не все они выглядели так же дорого, как этот. Соло вышел из машины, открыл дверь из гаража в дом, вошел внутрь. Я юркнула за ним, потому что заметила: двери здесь закрываются автоматически примерно через полминуты.

— На случай, если ты думаешь что-то глупое, — сказал механический голос, — учти, что твой ошейник синхронизирован с моим измерителем пульса. Остановится мое сердце — активируется лезвие. Раб должен беречь хозяина пуще, чем самого себя.

Возможно, где-то в этой фразе скрывалась усмешка, но преобразователь речи ее поглотил.

Черт, почему я так тяжело дышу? Для агента мне определенно не хватает самообладания!

Соло потянул руки к застежкам возле висков. Я отчего-то приготовилась увидеть нечто невероятно уродливое. Воображение уже рисовало лицо, изуродованное проказой или сифилисом.

Соло снял маску и повернулся ко мне.

На меня смотрела женщина лет сорока. Прямые темные волосы, породистое бледное лицо, на вид уроженка юга Европы. Довольно красивая, хоть и… невеселая. И совершенно спокойная.

— Ошейник позволяет тебе находиться в этом доме либо возле меня, — теперь стало ясно, что авалонский язык для Соло не родной, хотя владеет им она уверенно. — На второй этаж тебе запрещено подниматься без моего приказа. На первом — хозяйственные помещения. Можешь использовать все, что тебе нужно — еду и одежду. Воду разрешаю не экономить, здесь скважина. Приведи себя в порядок. Утром я покажу, что ты будешь делать по дому.