Илья выяснил, что мои подруги покинули Мачоси в разных партиях. Долорес три недели назад отправили далеко на юг, в страну под названием Азания — на самом деле государства как такового там не было, территорию постоянно делили между собой банды и армии, каждая из которых провозглашала себя законным правительством. А Айше должна быть гораздо ближе, в паре сотне километров от Мачоси — туда десять дней назад отправили совсем маленькую партию, всего трех женщин. За ними мы и решили отправиться первым делом. Если быстренько обернемся, еще успеем вернуть их в Мачоси до отбытия нашего десанта, так что их вывезут из Африки вместе с остальными. Я переживала за Айше — из всех, кого я успела повстречать за свою недолгую карьеру рабыни, она казалась самой слабой и неспособной за себя постоять.
Основательной борьбы с африканской работорговлей пока не планировалось, так что дознаватели поработали в ускоренном режиме. Контакты заказчиков они выяснили, а назначение той или иной партии — нет. Мы знали точку выгрузки товара, но что в ней найдем, понятия не имели. Я забила один из кофров запасными обоймами, а Илья, кроме «татаринова», взял тактический дробовик «Вепрь-12М» с глушителем и подствольным фонарем. Илья пояснил, что в зданиях дробовик надежнее автомата — не пробивает стены насквозь, и рикошет меньше.
Мы ехали по грунтовке через кирпично-красную прерию. Монотонность пейзажа нарушалась лишь черными силуэтами одиноких баобабов и белыми пятнами пересохших соляных озер. Я надеялась увидеть слонов или жирафов, как на видео канала «Твердь-Эксплорер», но попадались только привычные уже поселки из жестяных коробок — и те все реже.
Солнце еще не вошло в зенит, а мы уже подъезжали к точке передачи товара. Я успела навоображать всякого — неприступный черный бастион посреди саванны, кровавый полевой бордель, подземную базу по подготовке смертниц… Реальность, как она любит, щелкнула по носу: искомое место оказалось просто участком пустыни, ничем не отличающимся от тех, что простирались на сотни километров вокруг. Никаких тебе зловещих строений или загадочных подземелий, только проплешины выцветшей травы и редкий колючий кустарник.
Твою ж Галадриэль! Я не подумала, что рабы — не та штука, которую будут доставлять дверь в дверь! Наверняка продавец и покупатель встречались здесь только для передачи товара, а теперь… ищи ветра в поле. Значит, моя спасательная миссия вот так бесславно закончится, даже не начавшись?
Илюха уже слез с мотоцикла и ползал по земле, разглядывая ее, нюхая и чуть ли не пробуя на вкус.
— Смотри сюда, — он ткнул пальцем в едва заметную полосу, почти не отличающуюся от окружающего песка. — Видишь? Это след от шины.
Я присела рядом, пригляделась. Действительно, слабая борозда уходила на восток. Еще несколько таких же призрачных полос пересекали ее под разными углами.
— Тут встретились две машины, — пояснил Илья. — Одна приехала из Мачоси и вернулась туда же — масло дорогое, синтетическое, я таким же "Бизон' вчера заправлял. А вторая машина на местном минеральном масле, оно еще характерно так горелой соляркой отдает. Она пришла с востока и на восток же уехала.
Я почесала затылок. Это, конечно, такая себе наводка, к востоку отсюда — половина огромного континента. Но надо работать с тем, что есть! Мы медленно поехали по теряющемуся в песке следу.
Через десяток километров след слился с грунтовкой. Там распознать его было уже невозможно, но благодаря углу, под которым машина въехала на дорогу, мы определили направление.
Чем дольше мы ехали, тем очевиднее становилась безнадежность нашего предприятия. От дороги ответвлялось множество боковых путей, и по каждому за последние дни съезжали машины — все на местном дешевом масле, и следы протекторов давно наложились друг на друга. Наших девушек могли увезти во множество мест, жизни не хватило бы объехать их все. Из чистого упрямства я продолжала гнать вперед по главной дороге. День клонился к вечеру, теперь у нас не осталось шансов вернуться в Мачиси до темноты. Илья время от времени поглядывал на меня вопросительно, но, следует отдать ему должное, от комментариев воздерживался.
И судьба вознаградила меня за упрямство — я думаю иногда, что она охотно вознаграждала бы меня еще за что-нибудь, если бы было, за что. Среди объявлений, которыми была оклеена стена магазинчика, одно привлекло мое внимание. Я резко развернула "Рысь', остановилась и спешилась.
Между выцветшими бумажками выделялась одна, относительно свежая, распечатанная на цветном принтере. Краски легли неровно, с явным сдвигом контуров: синие оттенки съехали вправо, красные — влево. И все же с фотографии на меня смотрела Айше — но во имя Основ, в каком виде! Скромная турчанка, даже в обществе женщин покрывавшая голову, теперь стояла простоволосая, в обтягивающим ладную фигурку трико — и с отчаянно-яростным лицом. В руке она сжимала мачете. Над картинкой был текст латиницей, но на непонятном языке.
— Что здесь написано? — спросила я подъехавшего Илью.
— Это африкаанс… "Бойцовые ямы снова открыты'.
— Гос-споди твою душу… Там указано, как к ним проехать?
Илья прищурился, ладонь машинально легла на "татаринов':
— Приблизительно. Найдем… Хотя чуть опоздаем, шоу начнется через полчаса.
— Ничего, — я усмехнулась. — Вот подъедем и устроим им настоящее шоу.
Добравшись почти до места, мы оставили мотоциклы за барханом и пошли пешком, пригибаясь к земле. Илья держал "татаринов' наизготовку. Я шла следом, пистолеты в руках. Было уже почти темно.
Мы перевалили через гребень, и я увидела внизу бойцовую яму. Металлические контейнеры, сваренные в кольцо, образовывали некое подобие арены. На склонах лощины сидело с полсотни зрителей — пестрая смесь, в основном всякий сброд, многие со стволами. Свет давали прожекторы на вышках. Питал их старенький надрывно тарахтящий генератор.
На песке, в перекрестье лучей, я увидела Айше. Она была в коротком обтягивающем платье, босая, с мачете в руке; меня удивило, что робкая безответная турчанка стояла в бойцовской стойке, спружинившись, выставив оружие перед собой. Напротив нее, в клетке из толстых прутьев, металось что-то темное. Клетка еще не была открыта, и публика недовольно улюлюкала, требуя зрелища.
— Твою ж Галадриэль! — выдохнула я. — Они решили скормить ее какой-то животяге!
Руки чесались с порога перебить всю эту сволочь, но их было много, и сперва следовало разобраться, что к чему. Мы принялись наблюдать. Охранников в разномастном камуфляже было человек десять. Они то и дело подбегали к трем фигурам в кожаных куртках у выхода. Те важно кивали, отдавая распоряжения
— Я могу взорвать генератор, — сказала я тихо. — Тогда здесь станет темно.
— Темнота — друг диверсанта, — кивнул Илья и достал из кармана разгрузки пузырек. — Вот, выцыганил у приятелей из опричнины полезную штуку… По капле в каждый глаз — и будешь прилично видеть в темноте примерно полчаса. Щит от пуль можешь поставить?
Я смутилась:
— Хилый, и только на себя.
Защита мне давалась плохо, мой щит мог в лучшем случае замедлить три-четыре пули, выпущенные с приличной дистанции, потом развеивался. Однако это лучше, чем ничего.
— Это нормально, — кивнул Илья, поправляя автоматный ремень. — У меня свои методы. Главное — береги себя.
Толпа зашумела громче, требуя начать шоу. Что ж, они получат шоу!
— Принято. Идем!
Я скользнула вниз по склону, Илья пошел параллельно, держась чуть выше. Звук наших шагов тонул в шуме.
Внизу гудел генератор — старая дизельная установка, от которой тянулись силовые кабели к прожекторам. Рядом дежурили двое охранников. Я прощупала конструкцию эфиром и сломала трубку в системе охлаждения. Антифриз начал вытекать под давлением, температура быстро росла. Вторым эфирным усилием я ослабила крепления клапана. От повышения давления его сорвало, горячее масло фонтаном ударило в раскаленный выпускной коллектор.
Воздух взорвался. Генератор зашелся ревом, из щелей повалил черный дым, а через секунду блок цилиндров лопнул по шву, выплескивая наружу раскаленные газы и осколки кожуха. Горящее топливо разлилось по песку, бочки с соляркой опрокинулись, подхваченные ударной волной. Пламя взметнулось вверх и распространилось по земле. Один охранник вспыхнул с головы до ног, другого взрывной волной отбросило в огонь. Троих зрителей зацепило осколками — они осели на месте. Остальные пытались сбить с себя огонь, катаясь по земле. Трибуны огласил вопль — те, кто был рядом с генератором, кричали от боли, остальные — от ужаса.
Прожекторы вспыхнули напоследок и погасли, арена погрузилась во мрак. Опричное средство действовало — я видела все вокруг довольно четко. Люди повскакивали с мест, заметались. В суматохе никто не заметил, как Илья открыл огонь. Короткая очередь из "татаринова' — охранник у клетки упал с развороченной грудью. Вторая — другой, целящийся в толпу, рухнул с пробитой головой. Следующая скосила сразу троих организаторов действа. Бывший гладиатор двигался так быстро, словно летал над трибунами — ангел мщения посреди пылающей пустыни. Я пристрелила оставшихся охранников — или каких-то вооруженных людей в камуфляже, в суматохе было не разобрать. Кто-то палил в ответ, но мы оба не стояли на месте, и попадали стрелки или в молоко, или в других зрителей.
Публика, крича и толкаясь, бросилась врассыпную. Зрителям повезло, что дверей тут не было, а то случилась бы давка.
— Уже уходите? — спросила я светским тоном, однако никто не задержался, чтобы мне ответить.
Скоро остались только тяжело раненые, но добивать их было недосуг. От парковки раздался гул разномастных двигателей.
Даже не знаю, и что им не понравилось? Они же пришли сюда за кровавым зрелищем — и мы обеспечили кровавое зрелище, причем с куда более впечатляющей драматургией, чем банальное поедание девчонок дикими зверями!
Я нашла глазами замершую Айше и двинулась к ней. Надо забрать ее и других рабов и проваливать отсюда, пока кураторы этого шоу не нагрянули с подкреплением… Я почти спустилась на арену, потому увидела, как обезумевший от огня и криков зверь в клетке всем телом бросился на дверцу — и выломал ее. Это была тварь из аномалии, рогатая гиена с шипами на хребте и горящими алыми глазами. Монстр молниеносно кинулся на Айше. Я вскинула пистолеты, но стрелять не решилась — велик риск зацепить женщину.
Тварь прыгнула. Айше шагнула назад и ударила по морде мачете. Зверь взвыл, развернулся, снова рванул. Она нырнула под его грудь, и я услышала чавкающий звук — лезвие вошло в брюхо, полоснуло. Тварь дернулась, но не упала, только отчаянно взвыла. Айше уворачивалась от атак и каждый раз оставляла рану: рассекла плечо, перерубила лапу, полоснула по боку. Зверь рычал, захлебываясь кровью. Движения замедлились, я прицелилась, чтоб наконец пристрелить монстра… но нужда в этом уже отпала.
Зверь бешено взвыл и прыгнул в последний раз. Айше встретила его клинком — мачете вошло в глазницу, пробило череп. Тварь рухнула, дернулась и затихла. Айше с усилием выдернула клинок, вытерла о подол и посмотрела прямо на меня. В ее глазах не было ни страха, ни удивления — словно я не подожгла арену, а просто зашла поздравить ее с победой.
— Ты видишь, — сказала Айше. — Я могу драться.
Это была уже не та женщина, которая верила, будто муж продал ее в рабство из-за того, что она была недостаточно хорошей женой.
— Конечно, — ответила я. — Конечно, ты можешь драться за себя. Ты теперь никому не позволишь обращаться с собой как с грязью, правда?
И утерла ладонью слезящиеся глаза — морготов дым достал.
Подбежал Илья, таща за руку девчонку в таком же, как у Айше, сексапильном платьице.
— Вас было трое, — сказала я.
— Ванда погибла в первом бою, — ответила Айше. — Пустынный лев оказался сильнее. Мы сегодня выступаем двоем.
— Уже выступили, — бросил Илья. — Шоу окончено. Уходим.
Мы побежали к мотоциклам, оставляя за спиной дымящуюся арену. Я взяла в седло Айше, Илья — вторую девушку.
Всю дорогу до Мачоси Айше левой рукой цеплялась за меня, а в правой — сжимала мачете.
— Вы же оба понимаете, что остаетесь здесь на свой страх и риск? — спросил Тургенев скрипучим голосом. — Порталы откроются через три часа. Наш контингент и все спасенные будут эвакуированы. Вообще-то вы оба должны отправиться с нами…
— Это не ко мне, — я пожала плечами. — Портал же откроется в Россию? А я приговорена к изгнанию, если вы вдруг забыли…
Тургенев раздраженно махнул рукой:
— Формальности не должны мешать делу. Я организую тебе транспорт до Касабланки, ты успеешь подготовиться к вступительному испытанию во "Врата моря'. Это теперь твоя обязанность, между прочим! Ты хотя бы выяснила, в чем это испытание состоит?
— Я знаю, в чем состоит мое испытание прямо сейчас! — отрезала я. — Долорес только стукнуло восемнадцать, она еще школу не закончила! Я не могу оставить ее в рабстве…
…в отличие от вас, едва не закончила я, но прикусила язык. Тургенев набрал полную грудь воздуха — наверное, чтобы выразить недовольство моим наплевательским отношением к субординации, но тоже промолчал. Усвоил, что чьей-то собственностью я уже побыла и возвращаться в это состояние не намерена.
Похоже, мы понемногу срабатываемся.
— Ты знаешь, Рома, что я тоже возвращаться не намерен, — сказал Илья. — Покатаюсь с Гайкой, если она не против.
Еще бы я была против! Честно говоря, без Илюхи мои шансы разыскать точку где-то в Азании стремились к нулю. Как и добраться туда одним куском…
— Ну что с вами будешь делать, — вздохнул Тургенев. — Но запомни, Гайка, через месяц ты должна появиться в Касабланке. Меня утешает только то, что для гладиаторов важно это… как сказать по-русски… на авалонском оно называется personality.
— Харизма, — пробурчала я. — То есть харя после катаклизма… С этим у меня порядочек, меня никогда не бывает мало.
— Тут не могу не согласиться, — ответил Тургенев. — И вот что еще — Эру Илюватором заклинаю, постарайтесь не вляпаться в какую-нибудь местную войну. Не хочу проснуться и узнать, что Государство Российское ведет боевые действия с какой-нибудь никому не известной Народной Республикой или Демократической Конфедерацией. Авалонские и галльские СМИ ухватятся за что угодно, чтобы раздуть международный скандал. И плевать всем будет, что этих банановых республик здесь сотни, они появляются каждый день и тут же бесследно исчезают.
— Экая ты Умная Эльза, Рома, — хмыкнул Илюха. — Да где мы и где Государство? Я давно ушел с государевой службы, а Гайка и вовсе по суду лишена подданства.
— А вот это, дорогой друг, никого волновать не будет, — вздохнул Тургенев. — Довольно того, что вы оба русские. Бить будут по роже, а не по паспорту. Если вы от большого ума осложните международную обстановку, меня премии лишат. А я жене уже обещал бальнеологический курорт в Воронежской аномалии, сейчас все как помешались на их процедурах хтонеомоложения, и цены бешеные…
— Понял! Ну мы же не звери, чтобы лишать твою супругу хтонеомоложения, в самом-то деле. Постараемся не ввязаться случайно в какую-нибудь местную войнушку.
— Тогда езжайте. С Богом!
Мы отправились на склад, совмещенный с гаражом. Дозарядили аккумуляторы, проверили припасы. Я немного повозилась с "Бизоном', благо на Мачоси нашлась вполне приличная ремонтная станция. Повысила напряжение батареи и заменила редуктор — а то надоело вечно сбрасывать скорость, чтобы мой спутник не отстал.
Илюха разбирал и чистил «татаринов», а я набралась наконец окаянства, чтобы задать давно беспокоящий меня вопрос:
— Почему ты… ездишь со мной? Зачем оно тебе? Я не потому спрашиваю, что не ценю этого! Просто… мне надо знать.
— Боюсь, если я отвечу правду, она тебя разочарует, — Илюха прищурился, осматривая канал ствола на свет. — Но я просто решил приволокнуться за хорошенькой девушкой.
— Это… правда? То есть — вся правда? Ты же звезда Арены. Не верю, что у тебя есть недостаток в хорошеньких девушках!
Илюха отложил в сторону наполовину собранный «татаринов» и серьезно посмотрел на меня:
— Гайка, я провел в Африке четыре года и насмотрелся на всякое. Здесь вода мигом испаряется из открытой посуды, а из людей так же быстро улетучивается вера в то, будто что-то еще можно изменить. А ты новенькая, твой запал еще не иссяк. Считай, что я хочу… постоять немного в тени твоей веры. На самом деле… я рад, что могу оказаться полезным. Сделать что-то, в чем будет смысл. Ты скоро сама увидишь, как мало этого здесь, — Илюха смущенно запустил в волосы пятерню, измазанную ружейной смазкой. — Но, кстати, про приволокнуться за девушкой все еще правда! Ты… больше чем хорошенькая. Не обижайся, я провинциальный рохля и плохо умею во всякую там романтику. Просто постараюсь помочь тебе, чем только смогу.
Здесь, конечно, надо было принять горделивую позу и небрежно обронить что-то в духе «меня не так-то легко впечатлить», показаться как бы такой бывалой и одновременно недоступной. Но, если честно, я не сильна в этих штуках. Обычно я за словом в карман не лезу, но тут как язык проглотила. Тупо залилась краской, пробормотала что-то себе под нос и вернулась к разобранной подвеске «Бизона».
Зачем я вообще полезла к парню с этими расспросами!
День клонился к вечеру, но мы рассудили, что сразу после ухода солдат в Мачоси стекутся все сливки местного бандитского общества и решили, что предпочитаем избежать этого светского раута, благо после возвращения из бойцовой ямы удалось поспать часов пять. Илья пожал руку парням из отряда, я ограничилась кивками.
Мы сели на мотоциклы и устремились навстречу заходящему солнцу.