Глава пятая.

Крайнее слово леди.

Май 1996 года. Город. Сердце Города. Автомобильная стоянка у мэрии.

— … ! — выдохнул я, рассмотрев поближе темно-синюю машину, вокруг которой над которой застыли с самыми скорбными лицами два инспектора ГАИ. Капот и лобовое окно машины было утыкано пулевыми пробоинами, на руле лежала чья- то окровавленная голова, сам автомобиль уткнулся мордой в заднее крыло какой-то иномарки, припаркованной у ограды сквера. Сержанты нервно обернулись, в их глазах мелькнуло узнавание, все же каждый день практически на этой автостоянке встречаемся.

— Мне кабзда пришла! — доверительно пожаловался тот из служивых, что был с коротким автоматом на шее.

— В каком смысле — «кабзда»? — поразился я.

— А я тебе говорил — не стреляй, не стреляй…- тут же поддел автоматчика его напарник: — Сейчас что прокурору говорить будешь?

— Да что у вас произошло⁈ — взорвался я: — Это кто?

Я кивнул в сторону мертвого, а в этом сомнений не было, водителя синих «жигулей».

— Гражданин. — злорадно заявил напарник автоматчика. Он был значительно старше своего товарища, и белая лаковая кобура на форменном ремне этого инспектора однозначно была пустой.

— Мы с обеда возвращались, а тут стрельба. Только мы завернули из-за угла, нам навстречу этот гражданин летит. Так этот придурок выскочил на проезжую часть и начал стрелять, пока весь магазин не расстрелял. А в машине оружия никакого и нет. Я думаю, что водитель просто испугался и пытался уехать, а тут этот…

— А где твое оружие, боец? — оборвал я рассуждения инспектора: — Или ты считаешь, что только молодому вооружаться надо, и он тебя прикроет, а если что, ты тут не при делах останешься?

— Я товарищ депутат в органах восемнадцать лет…

— А я товарищ старший сержант майор милиции и делаю вам замечание за неготовность к несению службы. Еще раз вас увижу на посту без оружия — не поленюсь, позвоню дежурному по областному ГАИ и сниму вас с наряда…

Старший инспектор ожег меня злым взглядом и отвернулся, а я, по- стариковски кряхтя, присел на корточки и заглянул под сиденье через открытую дверцу «Жигулей». Если «пацифист» в погонах прав, и этот мертвый водитель вообще не причем, то молодой инспектор однозначно сядет лет на десять, тем более. что видимо в экипаже ДПС существуют трения и старший из инспекторов младшего поддерживать не собирается. Младшему дадут лет десять, а старший будет всем рассказывать, какой он умный и продуманный.

— И кто, по-вашему, заднюю дверь машины открыл? — я вытянул шею, пытаясь заглянуть под пассажирское сиденье расстрелянной машины, после чего нашел на газоне ветку и приподнял край резинового коврика у заднего сидения.

— Оп-па, а это что тут лежит? — на протертом линолеуме, который в «жигулях» заменил протертую обивку, лежал остроносый патрон от автомата калибра 5,45 мм.

Я просто физически почувствовал эмоции замерших за моей спиной милиционеров — безграничное ликование младшего инспектора и глухая злоба старшего.

— Это вы подбросили патрон…- прошипел старший сержант и мы с его молодым напарником с изумлением уставились на старшего наряда.

Н-да, с такой тупоголовой упертостью я давно не встречался. Какое там самое страшное наказание для гаишника? На трассу не выпускать, поставить вечным постовым на их базе, чтобы он целыми днями въездные ворота открывал и асфальт подметал? Решено, так и сделаю, как только здесь появится кто-то из милицейских начальников.

Город. Сердце Города. Здание мэрии. Кабинет Громова.

Такого резонансного преступления Город давно не видел и по этой причине здесь побывало все милицейское ни прокурорское начальство, а для допросов выделили несколько кабинетов на первом этаже здании мэрии. Меня уже допросили трижды, следователи прокуратуры, у которых каждый раз размер звездочек на погонах увеличивался, и после третьего допроса я просто сбежал в свой кабинет, занявшись обзвоном родных и близких с сообщением, что я жив и со мной все в порядке, а слова «покушение на депутата» является просто одной из версий проводившегося расследования. Если собрать воедино все слухи, сплетни и обрывки информации, к которым я получил доступ, сегодня на углу, у здания мэрии, самым невероятным образом переплелись интересы нескольких группировок, которые категорически не желали моего появления на завтрашней сессии Городского совета народных депутатов. Кто-то из моих недоброжелателей нанял киллеров. Которые ждали меня в темно-синих «жигулях» напротив моей автомашины, а городское УВД в лице начальника одного из отделов ОБЭП решили, без затей, сунуть мне взятку от «иногороднего инвестора». Мне этого прямо не говорили, но, как я понял, задача покойного Роберта Яковлевича была весьма примитивна — засунуть портфель с меченными деньгами в мою машину. Офицеры ОБЭП и застройщики сознательно допускали отсутствие судебной перспективы у этого дела, поэтому у Роберта не было даже диктофона для записи нашего разговора. Им был нужен просто громкий скандал и моя погубленная репутация, больше ничего. Поэтому и мое задержание было спланировано так дубово, и начальник городского управления МВД никаких бумаг на согласование задержания городского депутата не получал — майор Коростылев ограничился парой рапортов о внезапно полученной информации и коротким объяснением от Роберта Яковлевича, что некий депутат вымогает у их компании крупную взятку, угрожая остановить строительство дома, за квартиры в котором уже уплачены немалые деньги состоятельными горожанами.

Вероятно, у нервничающего стрелка просто дернулся палец на спусковом крючке, и незадачливый Роберт Яковлевич получил полной мерой воздаяние за свою провокацию, одновременно прикрыв меня своим телом.

Полностью охреневшая от внезапной стрельбы пара оперативников ОБЭП, стоявшие в пяти метрах от моей машины и ожидавшие момента, когда дипломат с деньгами окажется в салоне моего джипа, растерялись и начали орать глупости типа «Руки вверх! Милиция!», после чего киллер выпустил в них остатки боезапаса, прыгнул в темно-синие «жигули», которые и напоролись на возвращавшийся с обеда экипаж ГАИ, молодой сержант которого расстрелял в упор мчавшуюся на таран машину и, нарушив все требования закона РФ «О милиции», касающийся применения оружия, мгновенно ставший героем, который умудрился застрелить водителя взбесившегося «жигуленка» и, в суматохе, упустивший водителя, который, выскользнув через заднюю дверь, проломился через кусты и смешался с разбегающимися в панике горожанами. Автомат позже принесли две пенсионерки, нашедшие его у колонны портика Театра хорового пения и хореографии. В результате всех этих событий, вопреки известной поговорке, что зло всегда побеждает добро, сегодня пострадали только злодеи…

— Павел Николаевич…- в кабинет шагнул молодой полковник в милицейской форме, начальник городского управления, за спиной которого теснилось несколько сопровождающих. Я подумал и встал, приветствуя гостя. С начальником городской милиции я сегодня разговаривал три раза… Ну как разговаривал? Скорее дважды накоротке делился информацией и один раз угрожал, что молчать не буду и теперь полковник пришел договариваться.

— Как вы себя чувствуете? — полковника интересовало что угодно, но только не моё здоровье.

— Душно очень в кабинете, дышать нечем. — я плюхнулся обратно в кресло и стал изображать умирающего лебедя, вернее, народного избранника.

— Полковник мотнул головой и сопровождающих внесло из кабинета. А дверь плотно закрылась.

Я приглашающе махнул рукой и выжидающе уставился на гостя.

— Я бы хотел обсудить с вами версию, что сегодня имело место попытка вооруженного разбоя в отношении гражданина Белкина Роберта Яковлевича… — вбросил мяч на поле полковник: — Который получил в отделении территориального банка крупную сумму денег…

— Заманчиво, но сразу нет категорически. — отрицательно качнул я головой: — Вы просто не владеете всеми фактами. Взятка имела место, но не голословное вымогательство взятки со стороны народного избранника, а попытка дачи взятки депутату со стороны недобросовестных застройщиков. Ваши сотрудники получили информацию оперативного характера и немедленно выехали на место, чтобы задержать взяткодателя, но немного не успели, и попали под ураганный автоматный огонь преступников, потому что параллельно даче взятки тут образовалась совсем другая криминальная линия — пока преступники –застройщики планировали дачу взятки честному депутату, информация об этих планах просочилась наружу и какие-то бандосы решили перехватить чемодан денег и стали следить за гражданином Белкиным Робертом Яковлевичем и, когда он вышел из банка с деньгами, жестоко расстреляли его, но появление на месте происшествия ваших сотрудников спутало их планы и они не смогли завладеть деньгами. Кстати, автомат пробили? Откуда он взялся?

— Автомат по учетам числится, как пропавший вместе с дезертировавшим с поста военнослужащим, который опознан как водитель синих «жигулей».

— То есть солдатик убежал из армии и решил немного заработать денег? Но из автомата стрелять не стал, передал его кому-то другому? Или он один был?

— Похоже, что напарник был, но ушел…- полковник откинулся в кресле, размышляя: — В принципе, ваша версия достаточно интересная, но вы же не просто так согласитесь ее подтвердить?

— С вами приятно иметь дело. — улыбнулся я: — У меня есть три условия…

— Три условия? Не многовато ли? –вскинулся полковник.

— Они вам ничего не будут стоить. — пожал плечами я: — Да и касаются исключительно ваших сотрудников. Первое — молодого ГАИшника наградить по максимуму, потому как спас вас от скандала. Если бы преступник ушел, вас бы, за расстрел людей в центре Города, как минимум, с должности сняли бы.

— Но второй то бандит ушел…

— Товарищ полковник, наличие второго бандита ничем объективно не подтверждается. То, что автомат преступника нашли в трехстах шагах от места происшествия может означать, что преступник был один. Оружие сбросил на месте преступления и попытался скрыться, а кто-то из многочисленных прохожих оружие подобрал, попытался его похитить, но добежав до портика театра решил отказаться от своих намерений и оружие выбросил. На автомате, уверен, отпечатков не сохранилось?

— Да какой там…- досадливо махнул рукой начальник милиции: — Пенсионерки, что нашли автомат, долго спорили, настоящий он или игрушки сейчас такие начали делать и его можно внуку отнести, все отпечатки, если он и были, бабки своими пальцами затерли.

— Вот видите. — я продолжил: — А то, что патрон нашли под ковриком за задним сиденьем автомобиля свидетельствует лишь о том, что преступник снаряжал автомат сидя сзади на заднем сиденье, потому, что там места больше.

— Интересно. интересно…- пробормотал полковник. Этот вариант был ему выгодней, чем версия с убежавшим соучастником, так как позволял сразу и окончательно закрыть уголовное дело за смертью подозреваемого, и реабилитировать Городское милицейское руководство.

— Конечно интересно, но я продолжу. Второго гаишника переведите в их батальоне вечным постовым, на ворота. На трассу его выпускать нельзя до самой пенсии. Он, во- первых, вышел на службу невооруженным, во- вторых пытался не дать молодому напарнику стрелять в машину преступника, а в- третьих, имел глупость обвинить меня в том, что я патрон из автомата в машину преступников подбросил.

— А это не вы сделали? — глаза полковника блеснули интересом.

— Господин полковник, я же обидеться могу. Ну ладно, туповатый старший сержант обиделся, что я ему замечание сделал, но вы то куда? Куда вы убитого дезертира денете и как меня к нему привяжете?

— Да я просто пошутил неудачно, Павел Николаевич. — изобразил примирительный жест начальник городской милиции: — Говорите ваши оставшиеся условия.

— ОБЭПников надо поощрить, после излечения перевести с повышением в Северный район области, ну, или в Усть- Тару. Майора заместителем начальника районного РОВД, ну а подельника его тоже кем-нибудь. Это им обязательно пойдет на пользу, и не будет возможности с мутными застройщиками путаться.

Полковник поморщился — отправить городских экономических милиционеров в северные районы области, расположенные в огромном Васюганском болоте, куда, как говорят, на автомобиле можно попасть либо зимой, либо жарким летом — это, как декабристов сослать в Сибирь, там районные центры даже поселками или городками не числились, а только селами и население такого села, в лучшие годы, не превышало пяти тысяч человек. Это были мрачные и грустные места, но этих провокаторов из ОБЭПа я прощать не собирался, и он вынужден был кивнуть головой.

— Надеюсь застройщиков вы сами, без моей просьбы, перетряхнете — надо же выяснить, как информация о портфеле с деньгами дошла до преступника.

Начальник милиции города, немного помедлив, кивнул, видимо рассчитывал, что это будем моя третья просьба, но тут у высокопоставленного милиционера вышла ошибочка — это была его работа, а я ему в этом лишь немного помогу, но в любом случае эти застройщики в нашем Городе ничего не построят, ни сейчас, ни в будущем. Как они будут рассчитываться с инвесторами, вложившими деньги в проект еще до стадии котлована, меня нисколько не волновало, никого из них не было жалко. Если ты вкладываешь деньги в недвижимость, которую будут строить на земле, по беспределу отнятой чиновниками у других людей — будь готов, что с тобой поступят точно также.

— Ну и последнее, третье, мое условие. У меня в Дорожном РОВД пистолет мой табельный в оружейной комнате валяется без дела. Так мне бы его вернуть на постоянное ношение.

Тут-то полковника и перекосило по-настоящему. С одной стороны, меня никто из «органов» не увольнял, я считался прикомандированным в представительный орган власти и даже получал зарплату по старой должности, которую перечисляли на мою сберегательную книжку, правда, опять стали делать это с задержкой, видимо, чтобы не отрывался от проблем сослуживцев и помнил, откуда вышел. А с другой стороны, если что-то произойдет и я, по пьяной лавочке начну стрелять в коллег — депутатов…

— Я могу соответствующее ходатайство от комиссии по законности и борьбе с коррупцией на ваше имя направить. — невинно добавил я, после чего полковник облегченно кивнул. Такое ходатайство было целиком и полностью незаконным, но название комиссии звучало солидно, да и лишняя бумага вполне могла прикрыть милицейского начальника от неприятностей, все- таки, Советы народных депутатов, по Конституции, считались высшей властью на своей территории.

— Сделаем, Павел Николаевич, проблем не будет. Вам позвонят, когда все будет готово.

— Ну, тогда не смею вас задерживать. — я встал и протянул собеседнику руку, прощаясь: — Спасибо, что нашли время для беседы со мной. Она была очень полезной.

В дверях, выходивший из кабинета полковник, столкнулся с рвущейся из коридора, яростной Ириной, за спиной которой маячило бледное лицо Матвея.

— Громов, представь, меня к тебе пускать не хотели! — чуть не снеся с дороги высокого полковника, ворвалась в кабинет моя… Даже не знаю, кто она мне. в общем всеобъемлюще моя Ирина.

— Охрана сказала, что на тебя покушение было!

— Да врут все, сплетники. — я прижал трясущуюся девушку к себе, не давая ей вырваться: — Просто какой-то придурок решил на выходе из банка «коммерса» ограбить, ну, видимо с испугу, его убил, несколько прохожих ранил, а я просто в этот момент мимо проходил, решил пораньше домой уехать. Скажи, Матвей?

— Павел Николаевич, мне там надо… Срочно… — судя по побледневшему лицу моего помощника, который выскочил из кабинета, и куда-то резво побежал, он допустил грубейший «косяк» и успел рассказать девушке что-то, что не вписывалось в мою версию о случайном ограблении.

— Громов, я видела твою машину — она вся в дырах. — Ирина выскользнула из моих рук и, в ярости стукнула меня в грудь маленьким кулачком.

— Ира, но здание мэрии тоже всё в дырках. Что это доказывает? Я тебе говорю, вышел с работы в неурочное время, а тут мужик с портфелем подошел к машине…

— Громов, ты в Москву собирался? Меня звал, помнишь? Говорил, что отдохнем в столице, развеемся…

— Ну да, я обещал тебя в отпуск свозить, посмотреть, как похорошела Москва при Юрии Михайловиче…

— Вот, чтобы завтра ты уже был в самолете и валил в свою Москву, иначе мы расстаемся, и я знать тебя не желаю. — Ира схватила меня за лацканы пиджака и попыталась встряхнуть, чтобы я оценил твердость ее намерений.

— Нет. У меня завтра сессия Горсовета, я никак не могу, хоть чем меня запугивай. Это слишком важно.

— Хорошо, послезавтра ты в самолете…

— Сессия на два дня запланирована…

— Ладно. — Ирина зло дунула на, упавшую на ее, зеленый от злости, глаз, светлую прядку волос: — На следующий день после окончания сессии ты улетаешь в Москву и сидишь там, пока я за тобой не прилечу. Это мое последнее слово, и я еще очень добрая к тебе.