Глава четвертая.

Глаза уходящего.

Май 1996 года. Город. Сердце Города.

Пригласительный на трибуну для почетных гостей на Первомайскую демонстрацию я не получил, как и на парад в День Победы, наверное, почта России плохо сработала. И если отсутствие открытки с правом прохода на трибуну к «отцам» Города на Девятое мая меня не очень огорчило, так как, с раннего утра и до обеда я носился по своему району, вручая подарки ветеранам, то отсутствие меня на площади имени Живее Всех Живых в момент случившегося скандала, меня, к сожалению, огорчило. Отсутствие в Городе действующего мэра и неопытность его «местоблюстителя» сыграли против клана градоначальника. Какие-то неизвестные шутники заказали в мастерской несколько сотен одинаковых портретов действующего Президента, закрепили их на палках и подогнали грузовик с этой наглядной агитацией к, строившейся в ряды, колонне работников мэрии, где ответственные за прохождение праздничных колонн, не испытывая даже тени сомнений, эти плакаты вручили каждому работнику мэрии.

Стопроцентного охвата портретами вождей демонстрантами не было даже во времена Отца народов и Лучшего друга советских детей, поэтому сотни лиц действующего Президента в руках работников мэрии произвело на зрителей неизгладимое впечатление.

Уже через час ведущий новостного выпуска пропрезидентского «Нулевого канала», захлебываясь от восторга, рассказывал о всенародной поддержке Городским электоратом политики главы исполнительной ветви власти и неизбежной победе Президента на предстоящих осенью выборах. Позже к обсуждению «курьезного случая» в третьем городе страны подключились более грамотные политологи, зазвучали слова «красный пояс» и «сибирский кукиш». Оказалось, что фотография президента, густо проплывшая на главной площади Города над ликующей толпой, не относилась в числу рекомендованных. Вечером оценки произошедшего стали более взвешенными, но сильно разнились, в зависимости от оппозиционности политических экспертов и прочих ведущих к действующей власти. Слово «Кукиш» заменили на «Перформанс», а кто-то запустил определение 'Политическая провокация" после того, как пронырливые репортёры сняли кадры с кучей беспорядочно сваленных за зданием мэрии этих самых портретов — грузовик за ними не пришел, ответственных за сбор неожиданно свалившейся на муниципальных работников наглядной агитации не было, поэтому сотрудники городской управы скидывали палки с портретами главы государства, лишь только завернув за угол.

Не знаю, какое решение было в итоге принято в башнях Кремля, но почему-то твердо уверен, что политическая карьера, как действующего мэра, так и его первого заместителя на этом закончились и можно было спокойно выставлять на голосование на должность сити-менеджера главу Левобережного района.

Вот по этому поводу я собрал самых активных членов своей команды мечты на территории садового участка, дабы достойно встретить праздник Весны и Труда.

Собаки заполошно носились по участку, мои приятели, утолив вечный оперской голод шашлыком и пивом, ревели в пять голосов «фраера» и «Девочку –пай» под хрипатый аккомпанемент старенького «кассетника».

— Ты что один тут грустишь? — руки Ирины скользнули по моей спине.

— Да я вообще не понимаю, как этому боровику партию доверили? — я мотнул головой в сторону экрана черно-белого «Изумруда», где самодовольный товарищ Сбруев, стоявший в окружении красных флагов и соратников, вещал набившие оскомину тезисы, которые практически за сто лет не претерпели никаких изменений:

— Мы с вами вместе должны все сделать, чтобы изменить этот финансово-экономический курс! И наша программа, наша команда, наша депутатская вертикаль, наш союз патриотических сил, наше женское движение, наш союз офицеров и Академия наук предлагают такую программу.

Мы сейчас с вами идем на выборы. И должны прекрасно понимать, что осталось только два варианта: или «Объединенная сила» Президента с ее сателлитами, или КПРФ.

Наша программа гарантирует максимальное сосредоточение ресурсов для того, чтобы все рудники работали на граждан, а не на олигархов. Мы должны все сделать для того, чтобы был принят закон, по которому цены на основные товары и лекарства будут регулироваться, включая горючее и электроэнергию. Мы можем немедленно принять закон, который бы гарантировал каждому молодому человеку бесплатное образование, вплоть до высшего, и первое рабочее место.

— А что с ним не так? — подруга положила мне подбородок на плечо и принялась игриво дуть мне в ухо.

— Ира, я вообще-то не железный, а у нас гости. — скрипнул я зубами.

— Ну да, если даже мы уйдем наверх, я все равно там стану орать, неудобно получится. — Ирина решительно оттолкнулась от меня: — Только Громов, имей в виду, больше я на такие перерывы в отношениях не согласна.

— там вариантов не было. — я встал, крепко поцеловал Ирину и, ухватив ее за узкую изящную кисть, повел на улицу, к товарищам. Хотелось развеяться, пообщаться с живыми людьми, а то от товарища Сбруева, даже через кинескоп пахло нафталином.

Через пару минут Михаил Круг был убавлен до невнятного бормотания, стопки и стаканы были наполнены, и я взял слово:

— Ребята. Без лишней скромности хочу сказать, что мы победили. Вы даже не представляете, какому огромному и опасному карасю мы вывернули жабры. Я очень надеюсь, что этим летом мы все сумеем отдохнуть, а осенью двинемся дальше, от победы к победе и добьемся всего, о чем мы год-два назад даже не мечтали.

Прозрачные стопки звонко сталкивались между собой, запотевшие кружки с, медового цвета, пивом, поднимались над столом, стоящим в тенистой беседке. Вокруг меня были люди, которым я доверял почти, как себе, и казалось. что после той загонной охоты, что, на свою голову, организовал на меня все еще действующий мэр, бояться уже нечего.

Как сильно я ошибался в тот день.

Город. Сердце города. Стоянка автомобилей возле мэрии.

Последние два дня я плотно готовился к последней в этом полугодии, майской сессии. На завтрашнее рассмотрение было подготовлено девятнадцать вопросов и большинство из них не прибавляло мне друзей, но они были принципиальны, и в случае их принятия многое в Городе должно было измениться.

А сегодня я решил уйти домой пораньше. Во-первых, перед смертью не надышишься, а во-вторых дома меня ждала Ирина, по которой я очень соскучился за время своего, почти монашеского, затворничества.

Неожиданный стук по боковому стеклу заставил меня выругаться — в окошко стучал человек, который несколько дней назад на заседании комиссии по градостроительству пытался напугать меня уходом из города «инвесторов». Вчера я отказался встречаться с еще одним представителем этого же «инвестора», потому как мне нечего было сказать им. А им нечего было предложить мне. «Крупный иногородний инвестор» оказался мелкой строительной компанией, которая сунула денег кому-то в управлении земельных ресурсов, и чиновники отчекрыжили в старом жилищном фонде Тихого Центра больше половины двора у старой пятиэтажки и передали этот огрызок земельного участка для строительства высотки стена к стене со старым домом. И теперь «инвесторы» остались с кучей затрат и без перспектив эти затраты отбить, если только…

Пассажирскую дверь я заблокировал, нечего неприятному мне типу делать в моей машине. Человек пару раз рванул ручку двери после чего в полнейшем недоумении уставился на меня через стекло. Я показал ему знаком, что он может подойти к водительской двери и чуть-чуть опустил вниз боковое стекло.

— Доброго дня, чем-то могу вам помочь? — человек мне неприятен, но вежливость с моей стороны ничего не стоит.

— Здравствуйте Павел Николаевич, нам необходимо с вами поговорить.

— Говорите. — Пожал плечами я.

— Как? Вот так предлагаете разговаривать? –человек недоуменно кивнул на узкую щель, в которую он мог просунуть только свой нос.

— Я ничего не предлагаю, это вы меня остановили… — я снова пожал плечами.

— Павел Николаевич, у нас к вам очень серьезное предложение.

— Простите, я не знаю, как вас зовут, но вы или озвучьте свое предложение, или я поехал, мне правда некогда.

— Меня зовут Роберт Яковлевич и я прошу уделить мне всего пару минут вашего драгоценного времени. Просто мне неудобно с вами разговаривать вот так, через стекло…

— Почему? Я вас прекрасно слышу. Давайте, Роберт Яковлевич, не будем тратить наше время и или излагайте ваше дело или я поехал.

— Павел Николаевич, я к вам приехал из Читы специально…

О, а вот начались откровенные манипуляции. Я сейчас должен почувствовать укол совести, ведь человек мчался на встречу со мной через половину страны, а я его в машину пускать не желаю. Да и какое мне дело откуда ты приехал, если я тебя не звал.

— Роберт Яковлевич, а вы случайно не беременны?

— Что? С чего у вас возникла такая мысль? — мой собеседник был несколько выбит из колеи таким поворотом сюжета.

— Ну, обычно, когда человеку что-то от меня нужно в обход правил, он начинает рассказывать, что он, вернее она ехала ко мне через весь город будучи на шестом месяце беременности, хотя зачем эти женщины едут ко мне в таком состоянии, я решительно не понимаю.

— Павел Николаевич, вы что, меня боитесь? — мужчина решил зайти с другой стороны, сыграв на моем мужском самолюбии: — Я думал, что вы серьезный человек, а вы опасаетесь…

— Итак, вы будете излагать свой вопрос или я поехал?

— Послушайте! — зачастил визитер, услышав, как я завел двигатель: — Прошу вас посмотрите документы по нашему вопросу и можете ехать по своим делам, я вас не задержу! — в руках Роберта Яковлевича появился пластиковый портфель- «дипломат» который он попытался просунуть мне в кабину через щель над боковым стеклом.

— Да ты, вообще, страх потерял, что ли⁈ — взревел я и начал отталкивать портфель, который мой оппонент, пыхтя от напряжения, запихивал в кабину моей машины.

— Ты что, ломаешься, как баба! — в отчаянье взвизгнул Роберт Яковлевич, столкнувшись с решительным отпором с моей стороны: — Возьми деньги и отцепись от нас, сволочь! Все берут, и ты возьмешь!

Тут то меня и накрыло — еще с постовых ненавижу, когда вот такие обсосы пренебрежительно пытаются запихнуть тебе в карман мятую трешку, относясь к тебе, как к лакею. И не изменилось с того времени ничего. Только суммы поменялись, вместо мятой купюры тебе суют дешевый портфель с пачками денег, а вот отношение к тебе не поменялось. Я отпихнул проклятый портфель вниз и ухватил Роберта Яковлевича за ворот рубашки, сминая отглаженный воротник в кулаке… Что было дальше — я не признаюсь даже на Страшном Суде. Звук автоматной очереди, раздавшийся за спиной пытавшегося оторвать мою руку, Роберта Яковлевича, невозможно было спутать ни с чем. По кузову джипа со звоном стеганул металлический град, мой противник дернулся всем телом, выгнулся, его глаза неестественно расширились и тело стало невыносимо тяжелым. А я вцепился в него двумя руками, инстинктивно понимая, что единственной преградой, что отделяет меня от бесконечного небытия, куда сейчас глядели, закатившиеся под веки и мгновенно помутневшие глаза Роберта — это его тяжелое тело. Звук выстрелов внезапно оборвался, остался лишь многоголосый нечеловеческий вой, потом совсем рядом раздался крик «Стоять, руки вверх, работает ОБЭП!», и заткнувшийся автомат застрочил снова, пока длинная, на полмагазина очередь, внезапно не оборвалась, чтобы через несколько секунд затрещать вновь, но чуть дальше, чтобы оборваться с оглушительным ударом металла о металл.

Тело Роберта я отпустил через пару бесконечных минут, когда держать его не осталось во мне сил человеческих. Мой недавний противник мгновенно сложился на асфальте сломанной марионеткой, упав лицом вниз и застыв в позе, в которой живой человек находиться не может. Ткань нового пиджака на спине убитого была изодрана в кровавые клочья, и я отвернулся, не имея сил смотреть на это месиво.

Вытолкав свое, ставшее как будто деревянным, тело через пассажирскую дверь джипа я бестолково завертел головой, пытаясь понять, что произошло. Центр города сейчас напоминал осажденный Ленинград после немецкого обстрела. Несколько человек сидели скрючившись на асфальте, страшась поднять голову или просто открыть глаза, серый фасад здания мэрии светился несколькими свежими оспинами, а в разбитом окне отделения Территориального банка, что занимал угловой зал на первом этаже мэрии, гулко хлопала на ветру светлая штора. Опираясь на кузов своего джипа, я пошел на противоположную сторону и почти сразу испуганно отшатнулся назад. За кормой черного джипа на асфальте лежали двое мужчин. Один замер без движения, запрокинув лицо к небу, а второй, громко матерясь, пытался затянуть на бедре, украшенном темно-красным пятном, которое особенно бросалось на светло-голубой ткани джинсов, широкий брючный ремень. Напугали меня конечно не мат мужика, и не пятна крови на его одежде, а лежащий поодаль от раненого потертый пистолет «Макарова».

Прижавшись к теплому кузову расстрелянного джипа, я пытался найти повод не выходить из своего укрытия, но в голове жарко пульсировала только одна мысль — сейчас этот мужик перетянет свое бедро, протянет руку за своим оружием, встанет, проковыляет два шага и доделает то, что собирался сделать — расстреляет меня в упор, а я не готов сегодня смотреть в бездонное дуло старого советского пистолета, я только жить начал, у меня столько планов! Даже времени не было досчитать до «трех» и я шагнул из своего убежища.

Исключительно чудом, занятый своей любимой ногой, окровавленный мужик не заметил моего появления за его спиной, пока ствол поднятого с асфальта пистолета, привычно легшего в мою ладонь, не коснулся его затылка.

— Не дергайся. Ты кто? — честно говоря, от расслабляющего удара по раненой ноге владельца пистолета я отказался в самый последний момент — меня смутил тренчик, такой узенький кожаный ремешок, который болтался, пристегнутый блестящим карабинчиком к рукояти «макарова». За свою долгую работу я ни разу не видел бандитов с тренчиками, ну вот не разу. Зато любой государев слуга был обязан иметь этот ремешок, дабы не потерять вверенное ему оружие.

— Ты кто? — повторил я, нажимая сильнее нажимая оружейным стволом на беззащитный затылок раненого.

— Начальник отделения ОБЭП майор милиции Коростылев…- замерев, еле слышно просипел раненый.

— Понятно. — я испытал несказанное облегчение. Наверное, шли менты в столовую мэрии, где цены были вполне божескими, подзаправиться и попали под замес…

— Я с твоим пистолетом пока похожу, посмотрю, что там творится… Ты же не против? — я смотал страховочный ремешок вокруг запястья и сунув пистолет в карман пиджака двинулся в сторону трамвайной остановки: — Там гаишники что-то суетятся. У них рация должна быть, через нее для вас с товарищем «скорую помощь» вызову…

Метрах в ста от моего расстрелянного автомобиля, примерно напротив входа в первый в городе салон по продаже американских контактных линз, поперек проезда замерла старая, темно-синяя вазовская «тройка», с распахнутой задней левой дверью, к которой склонились двое знакомых инспекторов Госавтоинспекции, которые обычно целыми днями гоняли посторонних водителей с автостоянки возле стен мэрии.

— Громов, стой, стой! Ты задержан! — крик, раздавшийся за спиной, стоило мне сделать несколько шагов, заставил меня непроизвольно вздрогнуть. Я недоуменно обернулся и обнаружил, что орет мне в спину, раненый в бедро, «обэпник». Значит не случайно они здесь оказались. Да и столовая в мэрии уже закрыта, время то к вечеру идет.

— Ты никуда не уходи, я сейчас вернусь…- успокаивающе махнул я рукой майору и ускорил шаг — еще кто-нибудь еще бросится меня задерживать, а я не успею узнать у инспекторов, которые, похоже, тут самые адекватные, что же здесь произошло.