Глава двадцать вторая.
Бытовые неурядицы.
Август 1996 года. Город. Квартира Громова.
А ведь так хорошо начиналось утро.
Я вместе с четвероногой живностью проводил Ирину, у которой на сегодня была куча встреч и переговоров, а я, откушав легкого омлетика с ветчиной, священнодействовал с медной джезвой, над которой уже скоро должна была приподняться коричневая пенка, пахнущая корицей, когда на столике в большой комнате нежно закурлыкал телефон. Прогресс неумолимо наступал по всем позициям, и к кнопочному телефону с определителем номера, что, по старой советской привычке стоял на полке в прихожей, в квартире прибавился и радиотелефон от южнокорейских умельцев.
Напевая под нос «Как хорошо быть депутатом, лучше работу я вам сеньоры не назову», я двинулся на поиск телефонной трубки, которую Ирина, поговорив с кем-то с раннего утра, в спешке не вернула на базу.
— Алло шеф! — голос Матвея, доносившийся из микрофона был полон скорби: — Здравствуйте.
— Привет, Матвей. Как отпуск? Надеюсь, никто не умер? — Игриво спросил я, втайне надеясь, что причиной плохого настроения моего помощника является новый ботинок, натерший ногу.
— Шеф, ты читал сегодняшние газеты? — Матвей снова замолчал, очевидно ожидая от меня наводящих вопросов.
— Матвей, да рожай скорее свою новость! — разозлился я: — Ты же знаешь, я газеты на дом не выписываю, читаю их только по приезду на службу…
— Верховный суд Российской Федерации отказал гражданину Кирюхину Ивану Викторовичу в регистрации в качестве кандидата на выборы Президента Российской Федерации. — торжественно, как на похоронах, отчеканил Матвей.
— Сука!!! — взвыл я.
— Шеф, а я тут при чем⁈ — с полным осознанием вины возвопил мой помощник.
— Да ты тут вообще ни при чем, Матвей Владимирович. — уже спокойнее ответил я: — Не к тебе претензии, у меня кофе на плите убежало.
А! — как-то разочарованно протянул Матвей: — Снова заваривать надо?
— Ладно, Матвей, я тут с кофе сейчас закончу и на работу приеду. Ты, надеюсь, свой отпуск уже отгулял? Н хотелось тебя из отпуска отзывать, но чувствую, без тебя я не обойдусь.
Польщенный Матвей заверил меня, что ежегодный отпуск им полностью использован и через час он будет в нашем кабинете, ждать меня, на этом я распрощался со своим «оруженосцем» и потянулся в раковину за тряпкой — предстояло отмывать коричневую жижу с белой эмали электроплиты. Я тер и думал, что подавляющее большинство литературных героев, оказавшись в моей ситуации, выплескивают сбежавший кофе из джезвы и начинают ритуал по приготовлению бодрящего напитка по новой. Что со мной не так? Я сейчас вытру коричневые разводы, не оставляя повода моей подруге высказать недовольство состоянием плиты и допью кофе, не почувствовав никакой разницы между кофе, приготовленным по всем правилам и кофе «сбежавши», который сейчас предстоит выпить мне. Наверное, у меня вкусовые рецепторы неправильно устроены, что я задаю такие вопросы…
Сердце Города. Мэрия. Кабинет Громова.
Действия Верховного суда страны, отказавшего единственному оппозиционному кандидату, имевшему реальные шансы на победу, в реализации его права избраться на высший пост в стране, был вполне ожидаем. Господин Президент мог рассказывать толпе на митинге о независимости судей во время противостояния с Горбачевым, но не сейчас, когда власть висит на волоске, а первому чиновнику страны, несмотря на больное сердце, приходится мотаться по стране, пить кумыс, танцевать народные танцы и набрасывать на плечи разнообразные одеяния многочисленных народов России. Теоретически, у товарища Кирюхина остается возможность обратиться в Конституционный суд России, но у меня есть глубочайшие сомнения в том, что товарищ Рассветов, председатель Конституционного суда осмелится поломать беспроигрышную комбинацию администрации Президента. И тут мне в голову пришла мысль, что эту беспроигрышную комбинацию для президентской администрации сотворил именно я, своими собственными руками. Тут бы мне голову пеплом посыпать и горестно взвыть белугой, но я от этой дурной мысли только отмахнулся. У меня эти ходы были записаны, и я прекрасно помню, что господин Сбруев, при другом варианте истории сознательно вписал себя в существующую систему власти, на бюджетные деньги изображая голос оппозиции и дважды в год, надев красивые красные курточки с надписью «Большевик», выводя своих сторонников на согласованные с властями митинги.
Кстати, Президент, в своем предвыборном метании по стране, наш Город демонстративно не посетил, и говорят, что с бюджетными траншами для нашего региона случилась досадная задержка — не пришли запланированные платежи из столицы, а местные налоги таковы, что на них содержать область не получается. Якобы губернатор уже две недели сидит в московских приемных, но у министров и их заместителей сейчас сезон отпусков и решение о выполнении бюджетных обязательств перед регионом никто принять не может.
Ладно, это московские дела, с ними разберутся московские большие товарищи, а мне надо ехать на вокзал, встречать обещанные два десятка бойцов — коммунаров.
Заречный район. База отдыха профсоюзов.
Здравствуйте, это вы нас встречаете?
Поезд из столицы прибыл на железнодорожный вокзал «Город-Главный» с опозданием в семь минут. Я решил Америку не открывать, написал на листе бумаги красным фломастером «20 коммунаров, Москва» и встал у выхода с перрона. Искомую мной группу молодых боевиков я заприметил через десять минут, когда большая часть пассажиров и встречающих покинула платформу, я разглядел группу молодежи, покидавших свою поклажу в большую кучу и явно кого-то ожидавших. Пришлось мне идти к горе, как тому самому Магомеду.
— Здравствуйте, господа… и дамы, кхм. — среди парней, спортивных и крепких, вижу двух девчонок и возникает мысль, что я ошибся. Больно эта группа похожа на студентов, которые мотаются по стране, торопясь отдохнуть перед началом учебы. Вон и парочка гитар в чехлах лежит на куче рюкзаков.
— Это вы? — осторожно интересуюсь, тыча пальцем в сою бумажку.
— Это мы. — ко мне шагает высокий широкоплечий блондин и протягивает широкую ладонь: — Я Бугров Анатолий, командир отряда, а ты Гуров будешь? — Я буду не Гуровым, а Громовым. — отвечаю на рукопожатие.
— И где транспорт? Куда идти? — не отпуская мою ладонь, с улыбкой интересуется товарищ Бугров.
— А транспорта нет, товарищ Бугров. — отвечаю ему улыбкой: — Тут идти всего тридцать минут.
— Но у нас вещей много. — улыбка пропадает с лица командира коммунаров: — Это что за отвратительная организация встречи.
Я пожимаю плечами — устраивать дискуссию на перроне я не собираюсь, хотя у меня есть что сказать товарищу командиру и его команде.
Тридцать — не тридцать, но за сорок минут я довел отряд до базы отдыха профсоюза. Парни прекрасно справились с переноской своих вещей до места базирования, я добровольно взвалил на плечи увесистый рюкзак одной из девчонок, в общем дошли до места без проблем. Проблемы начались, когда мы вступили на территорию базы отдыха.
— Это что такое? — взревел товарищ Бугров, тыча пальцем в две большие армейские палатки, установленные на берегу Реки: — Мы не об этом договаривались!
— Согласен. — я оглянулся на столпившихся за нашими спинами коммунаров: — Договоренность была о том, что мне перечисляют необходимые денежные средства, а я вас размещаю и обеспечиваю трехразовым горячим питанием. Была договоренность со столовой и общежитием аспирантов о выделении вам комнат, с расселением по два человека, удобства в отсеке, по две комнаты на отсек, но, несмотря на мои неоднократные обращения, денежные средства до сих пор не поступили. До разрешения ситуации я приготовил две палатки с кроватями и продуктов на три дня, на двадцать человек. Девчонкам есть комната в домике, вода из городского водопровода, можно спокойно пить, летняя кухня с электроплитой на четыре конфорки вон там, там же и летний душ. Тут станция технического обслуживания действует, круглосуточная, поэтому на территорию чужие не заходят, вещи можете в палатках оставлять. Надеюсь, что в течение пары дней вопрос с деньгами благополучно разрешится, и вы переедете в общежитие. Давайте теперь вы сбросите вещи в палатках, через пять минут соберемся вон там, под навесом, где летняя столовая, и обговорим план работы на ближайшие дни…
— У нас свой план работы, согласованный с Центральным комитетом… — зарычал взбешенный товарищ Бугров: — И знай, Гуров, я такое наплевательское отношение к порученному делу с твоей стороны без последствий не оставлю. Надо же — дранные палатки он поставил, благодетель!
— Когда будешь на меня жаловаться, фамилию не перепутай, я не Гуров, а Громов. Телефон в будке сторожа, «восьмерка» работает. Желаю счастливого отдыха. — сплюнув на траву, я пошел к боксам СТО, где как раз парни заканчивали монтировать на моем джипе очередной модный аксессуар.
Досадно, что кто-то из партийных товарищей в Москве решил меня «кинуть», ну и ладно. От того, что москвичи сожрут шестьдесят порций еды я не обеднею, а дальше сами –сами. Парни с СТО имеют четкие инструкции и особо пакостить гостям не дадут, а я через пару дней посмотрю, как дела у заезжих гостей. Жаловаться и искать правду сейчас бесполезно. Кто-то решил основательно вставить мне палку в колеса, чтобы моя фамилия не стояла рядом с успешными акциями. У Кирюхина сейчас запарка, а других хороших контактов я в столице не имею, провинциальный выскочка там совсем не ко двору пришелся, поэтому пусть все идет, как идет.
Когда я выезжал с территории базы отдыха, командир коммунаров собрал вокруг себя свою группу и что-то им горячо вещал, размахивая руками. Разглядев меня в машине, он презрительно сплюнул, одарив меня возмущенным до крайности взглядом. Видимо, по понятиям товарища Бугрова, я должен был продать свою красивую машину, но обеспечить комфортное пребывание в нашем захолустье посланцев Великой Москвы.
Сердце Города. Мэрия. Кабинет Громова.
— Ну и какие будут предложения, товарищи?
Несмотря на все старания Матвея, собрать фракцию депутатов — большевиков в Городском Совете удалось далеко не в полном составе. В кабинете, плечом к плечу (из-за тесноты помещения, а не какой-то там общности), сидели всего семеро депутатов, и я с Матвеем, моим верным помощником.
— Мне приятель вчера звонил из столицы… — сидевший рядом со мной депутат понизил голос и склонился к столу, показывая тем крайнюю степень секретности сообщаемых им сведений: — Что там в новых условиях склоняются призвать всех голосовать за Шахтерова.
Собравшийся народ сдержанно, но одобрительно загудел.
— Ну да, имитация бурной деятельности…- хмыкнул я: — Если партия будет тратить деньги на Шахтерова, то их проще спалить вечером, в пионерском костре, эффект будет более значительным.
— Да что не так то, Громов? Знаешь, насколько Шахтеров в Кемерово популярен?
— Вот именно, что в Кемерово! Если бы избирали президента Кузбасса или у нас все страна в шахтах работала, я бы все свое имущество поставил на его победу, но у нас проблема с кандидатурой Президента страны, а значит за Шахтерова на выборах проголосуют только наши соседи, ну может быть шахтеры Ростовской области, и то, не факт. А большинство наших избирателей, которые, напомню, в большинстве своем, являются протестным электоратом, то есть готовы голосовать за нас не потому, что мы такие красивые, или они хотят вернуть очереди за «Докторской» колбасой. Они просто хотят показать смачную дулю нынешнему Президенту и его политике. А если у нас не будет достойного кандидата, то избиратели перебегут к либералам и их лидеру… — я улыбнулся, а в голове пульсировала, как лампочка тревожной сигнализации мысль, от которой я не мог избавиться — а не ухудшил ли я ситуацию, убрав с политического шахматного поля фигуру Сбруева? И, хотя разумом я понимал, что это не так, и Сбруев был негодным кандидатом в Президенты, но от глупой мысли я избавиться не мог, и она меня точила изнутри, как жук-короед протачивает бесконечные ходы в крепком дереве, превращая его в рухлядь.
Я, товарищи, предлагаю принять и отправить в Центральный комитет телефонограмму с нашим мнением, что не надо поддерживать негодного кандидата в Президенты, а лучше сосредоточить все ресурсы на выборах в Верховный Совет, как противовес олигархической исполнительной власти и гаранта сохранения экономических и политических прав трудящихся.
— Да кому там интересно наше мнение? — скептически заулыбались соратники: — Нашу телефонограмму даже читать не будут.
— Поверьте, и прочитают, и доложат на самый верх. Там, в Центральном комитете, люди опытные сидят и прекрасно отдают себе отчет, что в случае проигрыша, начнется поиск виновных и наказания непричастных, и если ты проигнорировал мнение фракции депутатов в городском совете третьего города страны, а просто положил его под сукно, то потом может оказаться, что это главная причина неудачи на выборах, после чего последуют обязательные организационные выводы, и кто-то может лишиться насиженного теплого места.
Из восьми присутствующих депутатов за мое предложение проголосовало пятеро, так что можно сказать, что это позиция всей фракции, после чего Матвей оформил протокол решения и сел за телефонный аппарат, дозваниваться в столицу, а я приступил ко второму пункту нашего обсуждения.
— Товарищи, до выборов меньше месяца и нам надо наметить на оставшееся время мероприятия, которые могут сплотить наших сторонников и повернуть в нашу сторону колеблющихся. Только не предлагайте тривиальные пикеты и митинги. Многочисленный митинг мы сейчас не соберем, у нас нет денег, а большинство наших активистов пенсионного возраста сейчас на дачах варенье варят, поэтому митинг будет не митинг, а сплошной смех из-за своей немногочисленности. А пикет…
— А пикет, кстати, уже стоит, у Центрального рынка, я вчера видел. — тут же уточнил один из коллег: — Молодые ребята подписи собирают в поддержку… Я даже не знаю, в пользу чего — не подходил близко, сумка была тяжелая, но красное знамя у них присутствовало.
Интересно, кто же выставил пикет? Центральный районный комитет? Обычно такие мероприятия в тайне не оставляли, просили помощи от других структур партии и обязательно уведомляли о их проведении для координации действий…
— Матвей! — мой помощник, как раз, перегнувшись через пару коллег, показывал мне страницу журнала учета телефонограмм, где стояла пометка о том, кто принял наше мнение в особняке Центрального комитета: — Матвей, позвони пожалуйста в райком Центрального района и узнай, что за пикет они выставили у центрального рынка и почему нас не уведомили? А пока предлагаю рассмотреть следующее предложение. Вы все знаете, что наша область уже месяц сидит без денег, перечисления из Министерства финансов идут только на оклады бюджетников, и только голые оклады. Губернатор сидит в столице уже две недели, но чиновники, принимающие решения, его не принимают и вопрос никак не решается. Есть предложение запустить компанию в широкие массы о том, чтобы горожане и городские предприятия не платили федеральные налоги, а платили только местные, а суммы, предназначенные для федерального бюджета проводили исключительно, как местные…
Честно говоря, с этой идеей я подставился коллегам специально, прекрасно понимая, что идея эта мертворожденная, и не годится для краткосрочной политической компании, а лишь для игры в долгую. Я просто хотел немного расшевелить коллег, заставить их, опровергая мою, заведомо непроходную идею, выдвигать что-то свое. Ну что сказать? Моя идея сработала ровно наполовину. Никто новых идей не выдвинул, зато по моей личности коллеги- депутаты прошлись от всей души. Слова «сепаратист» и «провокатор» были еще самыми мягкими из тех эпитетов, которыми меня наградили. На этом наше заседание и завершилось, соратники покидали мой кабинет, громко и гневно гремя стульями.
— Паша, ну и зачем ты это сделал? — Матвей сидел за столом в позе «рука –лицо»: — Ты понимаешь последствия того, что ты предложил?
— Конечно понимаю. — хмыкнул я: — Я даже больше тебе скажу. Мне недостаточно того, что меня коллеги просто сольют. Я еще организую публикацию в прессе, где меня будут нещадно ругать за такое предложение, да еще и таких выражениях, что никто не подумает, что это я организовал. Вот только эффект будет обратный. Или ты думаешь, что кому-то в стране нравится, что все деньги, которые зарабатывает провинция уходят в столицу, а потом какие-то чинуши, которые свой пост купили за деньги, их распределяют по своему желанию, и теперь единолично решают, как жить миллионам человек, живущим в провинции, потому, как могут перечислить деньги в регион, а могут и не дать их. А ведь это прямое нарушение Конституции…
— Какой Конституции?
— Матвей, ну не тупи. Конституция, основной закон нашей страны. Статья тридцать четыре. Равенство прав и свобод гарантируется государством независимо от расы, национальности, языка, социального происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств.
— И в чем тут нарушение? Выборы…
Где в этой статье сказано, что это только про выборы? Равенство прав, независимо от места жительства. Так почему у нас государство выделяет одному региону деньги, а второму шиш с маслом, если, к примеру, личные налоги по всей стране одинаковые платятся? Почему бюджет столицы, в расчете на одного гражданина в три раза больше, чем бюджет нашего региона? И это не считая перечислений городу Москва по отдельному закону, на выполнение столичных функций.