Глава двадцать первая.

Громадье нереальных планов.

Июль 1996 года.

Жарко, жарко, очень жарко! Все окна джипа максимально открыты, но мы третий час медленно тащимся в плотной колонне автомобилей, и конца и края этой пытки для людей и механизмов не видно. Дорог мало, а большинство существующих шоссе с твердым покрытием летом начинают активно ремонтировать. Правда, уже пришла вторая половина лета, а большинство дорог лишь подготовлены к ремонту- перекрыты блоками и лишены асфальтового покрытия. Уже сто раз пожалел, что решил своим ходом ехать из Москвы в Город, правда с моим хозяйством иной способ передвижения по стране весьма затруднителен. Вижу впереди небольшое озеро и покатый съезд к нему, и вываливаюсь из плотной колонны запыленных автомобилей, направив джип по узкой дорожке к источнику воды и прохлады. На берегу, прячась под тенью разбросанных вокруг озера берез, прячутся несколько автомашин. Вижу заинтересованные взгляды от одной компании, состоящей из десятка коротко стриженных ребят самого хабалистого вида, что угощаются пивом из двух здоровенных баклажек, но непонятный «крендель» в форме милицейского майора, да еще и с кобурой, тяжело оттягивающей ремень, в сопровождении двух серьезных собак, интерес сразу гасит, и рыцари местных дорог, недобро поглядывая на меня, начинают собираться. И это я еще автомат из салона джипа не вытащил. Ну да, один из учебных автоматов я прихватил с собой, оставив парням пару остальных. А еще я оставил им арендуемую квартиру на северо-востоке столицы и верный «Запорожец», на котором Ирина приехала в столицу, поразив меня отчаянностью своего поступка. Не факт, что смешная машинка без проблем сможет проделать обратный путь, потому это все осталось в наследство Брагину и Левину, которые уже строили планы на загородные поездки на шашлыки с знакомыми девушками.

Кстати, трофейные автоматы так в розыске и не числятся, видимо пацаны залезли на какой-то склад, кражу из которого обнаружат только при следующей сплошной ревизии, а вот информацию о том, что местная братва ищет какое-то пропавшее оружие. Парни до меня донесли. Они пару раз выезжали помогать местным операм и слышали обрывок разговора. А еще мои приятели выяснили. Что директора фабрики «Соль и перец» задержали в загородном доме его родителей, и поместили в изолятор временного содержания сроком на десять суток, и теперь Евгений Викторович со своей сестрой — юристом пытаются избежать уголовной ответственности, но с этим плохо получается — слишком примитивная у них вышла схема, не имеющяя никакого юридического и экономического обоснования. А бывший прокурор, товарищ Кирюхин, мобилизовал парочку знакомых юристов, продолжил реализовывать предложенную мной схему, добившись от следователя наложения ареста на акции фабрики, приобретеннык хитромудрым директором у работников своего предприятия, в период, когда начались перебои с выплатой заработной платы. И если эта схема сработает, и большевистские юристы сумеют вернуть акции сотрудникам фабрики специй, как проданные вследствие кабальной сделки, то многим директорам предприятий в стране станет неуютно, потому что такая схема обогащения руководства предприятий действует по всей стране.

Я потянулся так. что захрустели все кости, вернулся в машину и вытащил, не смотря на протесты и вялое сопротивление, из салона джипа, задремавшую в тяжелом, жарком полусне, Ирину. Пусть спустится к озеру, сполоснется и взбодрится, а я пока накормлю собак, что весело носятся вдоль кромки воды и нарежу бутерброды. Ирине сегодня вести машину несколько часов, а иначе мы капитально выбиваемся из графика — до дома оставалось проехать еще почти полторы тысячи километров.

Город. Август 1996 года. Городская библиотека.

В Город мы приехали вчера, после полуночи, и, когда мы ввалились в квартиру, казалось, что никакая сила не заставит нас утром встать с кровати. Но нет, меня подняли в семь часов утра, напоили кофе и выгнали выгуливать отдохнувших псов, а потом Ирина упорхнула из дома, сообщив, что дело прежде всего и она не сможет спокойно валяться в постели, пока лично не убедится, что в ее хозяйстве все в порядке. Мое предложение поваляться в постели беспокойно, чтобы в старости не было мучительно больно за упущенные возможности было отвергнуто и через несколько минут входная дверь хлопнула за уходящей Ириной.

Откровенно говоря, такое ранжирование меня несколько покоробило, и я завалился в постель, с твердым намерением проспать до обеда и… Через пятнадцать минут я понял, что сон не идет, а бесцельное лежание под одеялом вызывает раздражение и тогда я решил, что мне необходимо поделиться с кем -нибудь своими негативными эмоциями. Безусловно, я не пошел звонить в дверь к соседям и устраивать скандал насчет активного курения на лестничной площадке, хотя мятая консервная банка, полная вонючих «бычков», стоящая на лестничном проеме меня раздражала. Нет, меня интересовала дичь покрупнее — оставалось только выбрать объект, на который будет обрушен народный гнев.

В городской библиотеке я два часа листал подшивки местных газет, пытаясь определить, я хотел понять, что или кто, вызывает самые негативные эмоции у горожан и за короткий период, что остался до осени, нанести оглушительный удар по городскому раздражителю, показав, именно большевики — единственная партия, которая бескомпромиссно борется за интересы самых широких слоев населения.

При этом я должен был учитывать, что сейчас лето, а значит мои земляки, забросив в дальний угол все политические разногласия и пристрастия, наслаждались коротким сибирским летом, стараясь использовать с пользой каждый ясный день. В пятницу уже с обеда. Из города устремлялись колонны автомобилей, а в выходные дни город стремительно пустел. И, в этих условиях, имея под рукой два десятка, обещанных партийными боссами, молодых коммунаров, которые должны были прибыть в Город через неделю поездом, я должен был организовать несколько эффективных, регулярно повторяющихся акций, чтобы перед горожанами постоянно, до самого дня выборов, перед глазами были красные знамена, барабаны и прочая революционная атрибутика. А самое главное, эти акции не должны были направлены, в стиле покойного товарища Сбруева, за все хорошее и против всего плохого, против абстрактных буржуев, чтобы не обидеть какого-то конкретного олигарха. Нет, товарищи, жертвой наших акций должна быть хорошо известна горожанам, а самое главное, должен быть видимый результат, который можно предъявить избирателю, как пример эффективной борьбы за конкретные экономические интересы горожан. За их кошелек и последнюю рубаху, которая, как известно, очень близка к телу.

Через четыре часа я, с грохотом отодвинул стул и понес три последние месячные подшивки газет, закрепленных бельевым шнуром между двух реек, и понес сдавать периодику дежурному библиотекарю, которая уже пару часов награждала меня очень раздраженными взглядами. В читальном зале после обеда я был единственным посетителем, и женщина бы с огромным удовольствием отправилась бы пить чай с тортиком и разговаривать с коллегами, вместо того, чтобы следить за странным посетителем, который мог порвать драгоценные газеты или начать вырезать из них черно-белые фотографии.

Попрощавшись с суровой женщиной, которая тут же принялась просматривать сданные мной подшивки, я поспешил домой. После чтения периодической печати я остался в полнейшем недоумении и мне надо было с кем-то посоветоваться.

Город. Заречный район. Квартира Громова.

Видимо, что у моей невесты в хозяйстве царил относительный порядок, так, как встретила меня Ирина очень… многообещающе.

Видимо, пока я ломал голову над газетами, она совершила блиц-вояж по своему хозяйству. Накрутив хвоста правым и виноватым, после чего успела перетаскать вещи, брошенные ночью в джипе, покормить и выгулять собак, после мучительного путешествия в душном багажном отсеке автомобиля через половину страны, валялись посреди большой комнаты, вполне довольные жизнью. В ванной комнате гудела стиральная машинка «Бош», из кухни доносились умопомрачительные запахи, а глаза любимой женщины говорили о том. Что меня здесь ждали.

— Солнце…- я отодвинул от себя опустевшую тарелку и тут же получил любимую большую чашку с чаем: — Хотел с тобой посоветоваться…

— Ну –ну…- подбодрила меня моя половина.

— Моя задача до середины сентября дать народу какое-то яркое и запоминающееся действо, чтобы в день выборов люди шли на избирательный участок с мыслью, что большевики, в отличии от остальных партий, не просто устраивают митинги, чтобы поорать и поторговать лицом, но и делают что-то значимое, что-то, что конкретно, здесь и сейчас, делают жизнь людей лучше и сытнее И у меня получилось, что я могу повлиять только на уровень уличной преступности в каком-то небольшом районе и коммунальные тарифы…

Из двух направлений работы Ирина услышала только первый. Она резко захлопнула дверцы навесного шкафчика, в котором что-то искала. И села напротив меня, за стол, глядя на меня, зелеными от злости, глазами.

— Павел, я вот сейчас не поняла тебя. Ты опять собрался с преступностью бороться? То есть опять ночь-полночь, тебя нет, а я до утра не сплю, гляжу в потолок, каждую секунду ожидая, что сейчас, в темноте, затрещит телефонный аппарат и мне скажут, что ты…

Ира резко отвернулась и в кухне, только что теплой и уютной, повисло тягостное молчание.

— Ира, ну ты что такое говоришь? Я же депутат, мне даже не положено самому кого-то задерживать…- забормотал я: — Через несколько дней двадцать дуболомов приедет из Москвы, они будут сами все делать. Кстати, надо думать, где их разместить, это же какая толпа получается….

— Ты обещаешь, что сам никуда не полезешь? — Ирина вновь впилась в меня взглядом.

— Э…А…. Обещаю, что если куда-то и полезу, то со мной будет не меньше десятка человек. — Выдохнул я, прикинув в уме варианты возможны событий.

— Дурачок ты, Громов. — Ирина села мне на колени и, прижавшись лицом к моей щеке, сдавила мне шею так, что заныл, уже забытой болью, старый шрам: — Ты понимаешь, что я тебя люблю, и ты мне нужен живой и здоровый. А все остальное мне неинтересно…

— Ира, да ты пойми, что если сейчас…

— Ничего не хочу слушать. — тонкий пальчик прижался к моим губам, замыкая уста: — Ладно, проехали, тебя, все равно, не переделать. Говори, какой второй вариант. Что там по тарифам на «коммуналку»?

Через пятнадцать минут моих, вероятно, путанных и сбивчивых объяснений, Ирина решила подвести итоги.

— То есть, если я правильно поняла, ты хочешь устроить срочный и грандиозный скандал по поводу того, что областная тарифная комиссия приняла к рассмотрению завышенные расходы энергосистемы, и, соответственно, приняла необоснованные тарифы на тепло, горячую воду и электроэнергию. А как ты это докажешь? Ты же не экономист?

— Да я не собираюсь это доказывать. — досадливо махнул я рукой: — Там, в этих тарифах черт ногу сломит. Ты знаешь, что наша дохлая промышленность дотирует расходы население на энергию, то есть платит гораздо больше за единицы тепла или электроэнергии, чем физические лица? А знаешь, что ты дотируешь сельское население? Оно плати меньше, чем ты. Мне вообще все равно, обоснованные тарифы или нет. В любом случае их надо уменьшать, потому что сейчас энергосистему хотят превратить в товар, а это система жизнеобеспеченья, от которой зависит жизнь всего населения. А в условиях зимних холодов, просто выживание людей превратилось в товар.

— Я не понимаю, чем ты недоволен? — перебила меня Ирина: — Ну, товар, и что?

— Ладно, пойдем другим путем. — отступил я: — Ты за то, чтобы медицина стала платной? Исключительно платной, полностью подчиненной законам рынка? То есть во главу угла успешности медицинских учреждений будет стоять исключительно прибыль? Завтра, не дай Бог, у меня воспалиться аппендицит, и тебе выкатят ценник за операцию в тридцать твоих месячных зарплат? А если что-то серьезнее? И сотни семей будут решать, что делать — продавать квартиру, чтобы оплатить операцию ребенку или нехай помирает, а м постараемся родить нового, более здорового. А если лечение потребуется одинокому пенсионеру, пенсии которого хватит только на то, чтобы ему медсестра три раза больное место йодом намазала. Нет, государству это выгодно, помрет старик или старуха пораньше — и пенсию платить не надо…

— Паша, ну ты уж совсем страшные вещи озвучиваешь. — зябко передернуло Ирину: — Такой дикости быть не может.

— Ну почему, может. — не согласился я: — Если господин Рыжов открыто заявляет, что он продает государственные заводы и прочие объекты по бросовой цене. Лишь бы уничтожить любую возможность возрождения социализма, и никого это не возмущает, а вся камарилья, что вьётся возле Президента вопит, что рынок разрулит все, то может быть все, что угодно. Ты не вписался в рынок, значит вали на помойку истории, а тебе на смену придут сильные и зубастые люди. Только, почему-то, все эти идеологи рынка и рыночной торговли продают государственные объекты за копейки исключительно своим друзьям, ни тебе, ни мне завод за миллион рублей никто не предложит, и, ни Внук, ни Рыжов, ни иже с ними, своего ничего не создали, и в рыночных условиях место под солнцем себе не вырвали. Они только государственное добро распределяют между своими и дуют на уши Президенту о будущем процветании в условиях рынка, а больше ни на что не способны.

— Ну ладно, я это поняла, а при чем тут «Городэнерго» и их тарифы? — Ирине видимо наскучил этот абстрактный разговор. Воистину, о судьбе Римской империи рассуждают только мужчины, а женщинам, прилетевшим к нам с Венеры, интересны совсем другие мысли.

— Я тебя подвожу к тому, что не только медицина не должна быть частной, но и другие стратегические отрасли, в том числе и энергетика с коммуналкой. Если ничего не делать, то через пару лет сюда придут москвичи или красноярцы и выкупят энергосистему за три копейки, после чего начнут выдавливать из своей покупки прибыль. А что должно обеспечить им прибыль? Во-первых, постоянное увеличение стоимости услуг, а во-вторых, сокращение расходов. То есть, владельцы энергосистемы в конце года договорятся с чиновниками из региональной комиссии по тарифам об увеличении с первого января тарифов для населения, предположим, с учетом инфляции, на тридцать процентов. Чтобы население нее возмущалось, кричим на каждом углу о крайней изношенности всех сетей и станций, о необходимости обновления оборудования, о модернизации системы.

— А что, это — неправда? — осторожно уточняет Ирина.

— Ну конечно, правда. У нас на одной из ТЭЦ работает турбина «Мицубиси», которую наши войска в сорок пятом году в Китае у японцев захватили и в качестве трофея в Союз привезли. Вот только правда заключается в том, что если все сразу и по уму модернизировать, заставляя платить за это население, то этому населению кушать будет нечего. И тут мы переходим ко второй части нашей истории. Мне чиновники разрешили повысить стоимость моих услуг на тридцать процентов я первого января, исходя из прогнозируемой инфляции и программы модернизации, ну, к примеру подземных сетей, в двух районах города. То есть, инфляция еще не достигла запланированных величин, а я уже выставляю каждому потребителю в области, каждой квартире и каждому магазину ценник на тридцать процентов выше, чем в декабре. А заводам на сорок процентов выше, ведь ты помнишь, что заводы и прочая промышленность платит дороже всех, дотируя население. Естественно, те, кто производит товары повседневного спроса, без которого не обойтись и который будут покупать в любом случае, типа продуктов или бытовой химии, сразу увеличивают свою отпускную цену на сорок процентов, торговля соответственно тоже поднимает ценник на продаваемый товар. А значит что? Товаров больше не стало, услуг больше не стало, выросли только ценники, а значит инфляция раскручивается, причем, как видишь, с полного благословения государства, в лице чиновников их тарифных органов. Заводы же, которые выпускают сложные и дорогие изделия оказываются в полной попе. Затраты выросли, а вот их продукция по новым ценам не нужна никому, а значит они отправляют рабочих в бессрочные отпуска, оборудование и станки списывают в металлолом, здания контор сдают в аренду, а помещения цехов, которые никому не нужны, просто отключаю о всех коммуникаций и закрывают на ключ. Вот только у нас появилась голодная и зубастая налоговая служба, размахивающая бумажками, из которых следует, что завод, вместе с простаивающими цехами и сданным в металлолом оборудованием, стоит огромные миллиарды, на которые начисляются каждый квартал миллионные налоги. И всего через пару лет огромный завод, который давал работу тысячасм высококвалифицированных специалистов, банкротится, потому, что ни один финансовый гений в мире не способен погасить миллиардную налоговую задолженность перед государством, и все, у страны нет промышленности вообще. — Паша, а при чем тут промышленность в целом? — опустила меня с небес на землю Ирина: — Ты говорил о «Городэнерго», а тут уже в такие дебри полез.

— Да, что-то меня занесло не туда. — пришлось признать мне: — В общем, я хочу влезть в деятельность комиссии по тарифам и сделать нашу энергосистему планово-убыточной, чтобы ее было неинтересно приобретать каким-то залетным варягам, которые потом будут жать из городского населения и промышленности все соки, превратив наш Город из столицы Сибири, из «Сибирского Чикаго» в нищую помойку.