Глава восемнадцатая.

Задание партии.

Июль 1996 года. Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».

Мы припарковали «Запорожец» у автобусной остановки, в ста метрах от ворот фабрики. В этом месте, недалеко от станции метро Бауманская жилые свечки втиснулись в промышленную зону, чуть разбавив ее сумрачный фон. Мрачные корпуса промышленных предприятий, складов и контор стояли темными громадами, лишь откуда-то, из глубины массива доносился монотонный гул какого-то гигантского механизма, редкие лампочки дежурного освещения и пара окошек проходных не разгоняли ночную тьму, а лишь усиливали тревожное предчувствие чего-то нехорошего. Всего в двухстах метров из окон двенадцатиэтажки лился теплый электрический свет, он казался также далек от нас, как и мерцающий свет сиреневых звезд над головой.

Ирина прижалась ко мне, когда из тени от электрического столба, на котором еле теплилась жизнью, слабая лампочка, сил которой хватало лишь на то, чтобы освещать саму себя, отделился черный силуэт, двинувшийся в нашу сторону. Через несколько секунд зловещая фигура оказалась пожилой худой женщиной.

— Я его почти час жду, жду. А еще он и бабу умудрился приволочь, бесстыдник! — по голосу я безошибочно узнал свою сквалыжную собеседницу из телефонной трубки.

— Это не баба, а главный бухгалтер, с большим опытом работы. — оборвал я тетку: — Или вы будете в документах разбираться?

— Что-то непохожа твоя краля на главного бухгалтера. — недоверчиво пробормотала женщина: — Ладно, дело то твое. Пошли скорее, а то Михалыч нас не пустит и все, конец истории, и окажется, что ты зря свою деваху сюда приволок, а мне завтра от начальства влетит.

Я уже забыл, кто там Михалыч, а кто Пахомыч, но решил не уточнять, а, взяв Ирину под руку, пошел вслед за женщиной к небольшой проходной, где в окошке мигал сиреневый свет от телевизора.

Тетка долго стучалась в запертые двери проходной, потом ругалась с Михалычем, который не хотел отпирать, и лишь через несколько минут дверь распахнулась. Михалыч оказался круглым и усатым дядькой лет шестидесяти, облаченным в «городской» серый камуфляж с клееным шевроном «Охрана» на груди.

— Нинель Соломоновна, ты же знаешь, во сколько тебе положено в здании управления порядок наводить. Да ты еще и посторонних каких-то приволокла. Нет, Нинка, даже не уговаривай, не пущу никого в неурочный час, а то мне завтра от директора влетит с занесением в личное дело…

— Михалыч, ну войди в мое положение! — оказывается грубая тетка могла говорить и сладким голосом: — Спину у меня прихватило, ни наклониться не могу, ни ведро поднять. Кое как дошла, да хорошо, что племянника с невестой уговорила приехать помочь, а люди тоже после работы. Ты же знаешь, если я к утру не уберу, меня завтра на улицы выгонят. А я тебе подарочек принесла и еще огурчиков малосольных, баночку, сама солила, ну и сальца кусочек, деревенского.

Михалыч еще поломался для приличия пару минут, но потом принял от женщины пакет, в котором аппетитно звякнуло стекло, и все-же освободил проход через турникет проходной.

Связку ключей женщина взяла тут-же, с гвоздя в стене, на проходной, после чего запустила нас в двухэтажное здание конторы, тщательно заперев входную дверь за нами, после чего включила общий свет.

— Ты, девушка, если такой специалист, то пойдем я тебя сразу в бухгалтерию провожу. Только к окнам не подходи, а то Михалыч увидит, а это нам ни к чему. Ты, парень, будешь воду мне таскать с туалета первого этажа, а то я времени уйму убила, пока вас дожидалась. Все, не расслабляемся, ночь короткая, а директор на работу рано приезжает, чуть ли не на рассвете.

Москва. Гольяново. Съемная квартира.

В съемную квартиру мы вернулись около пяти часов утра. Пока довезли до дома уборщицу, Веронику Георгиевну, оказавшуюся вполне приличной теткой, отработавшей на этой фабрике мастером почти тридцать лет и, по достижению пенсионного возраста переведенную в уборщицы, которая много чего мне рассказала о руководстве предприятия его истории. Ирину я не расспрашивал до поры до времени, удовлетворившись ее утвердительным кивком на мой вопрос, все ли в порядке.

Пока, передвигающаяся, словно сомнамбула, бледная от недосыпа, подруга ушла в душ, я вывел собак на утреннюю прогулку на краю парка, чтобы животные не дергались утром и дали нам с Ириной поспать хотя-бы до обеда, а потом, вернувшись в квартиру. просто упал на кровать рядом с сопящей Ириной и сразу же провалился в темноту сна.

— Привет. — Мне на руку навалилось чье-то бедро, упругое и притягательное на ощупь. Я попытался ухватиться за этот приятный объем, но мне под нос сунули чашку кофе, которое тут-же пришлось спасать от длинного носа любопытного Демона, которому надоел долго спящий хозяин.

— Просыпайся…- Ирина выглядела удивительно свежей и бодрой: — Уже полдень, если сейчас не встанешь, то потом, до ночи, будешь больной ходить.

— Угу…- с трудом буркнул я и через силу сделал осторожный глоток почти черной жидкости. Растворимое кофе «Максвелл Хаус» на вкус было отвратительным, но мозги прочищало хорошо. Допив половину чашки, я окончательно проснулся.

— Пойдем. Я там приготовила из тех остатков. Что у тебя в холодильнике нашла. — Ирина вскочила с разложенного дивана, ловко увернувшись из моих жадных рук и замерла на пороге кухни, с безопасного расстояния маня меня тонким пальчиком.

Ну да, в рагу, которое успела потушить Ирина я нашел много чего интересного. Наверное, действительно, в процессе его готовки, Ирина очищала холодильник от колбасных обрезков и сырных корочек, но блюдо получилось удивительно вкусным и нажористым.

— Готов меня слушать? — убрав грязную посуду. Ирина поставила передо мной чашку с крепким чаем, за что я был ей искренне благодарен — воспоминание о вкусе растворимого «Максвелла» вызывало у меня внутреннюю дрожь.

— Погоди, только блокнот возьму. — я выдернул ступни из-под, улегшегося на них Демона и прошел в коридор, после чего вернулся на кухню и приготовился слушать.

— Хочу сказать, что бухгалтерия на предприятии ведется очень хорошо, просто на загляденье, все документы в порядке, подшиты в соответствующие папкам, вот только без меня ты бы ничего не нашел, потому, что папки подписаны по номерам бухгалтерского плана счетов, и ты бы концы до утра не нашел.

— Ты у меня умница. — я поцеловал Ирину: — Хорошо, что ты настояла, что поедешь со мной.

— Я запомню твои слова. — удовлетворенно мурлыкнула девушка и провела мне по запястью острыми ноготками, так, что меня, как будто током дернуло.

— Я всего несколько договоров посмотрела, но, не думаю, что остальные чем-то отличаются. Договора поставки типовые, на ксероксе размноженные, туда авторучкой вписывают только реквизиты получателя товара и сроки действия договора. Оплата за поставленный товар в договорах предусмотрена в течение двух месяцев с даты поставки специй покупателю. А к каждому договору прикреплена скрепкой копия письма от фабрики получателю товара, с пометкой о получении, что они просят платежи по договору перечислять некой предпринимательнице без образования юридического лица, с которой фабрика будет производить взаимные расчеты уже самостоятельно.

Ирина протянула мне листок с банковскими реквизитами предпринимательницы и меня зацепило то, что директор и указанная дамочка имели одинаковые отчества — их пап звали Николаями. Других зацепок пока не было.

Я поднял глаза и понял по лукавой улыбке подруги, что Ирина приготовила мне еще один сюрприз, вот только раскрывать его она не торопится, поэтому приходится немного подольститься, высказывая восхищение ее талантами, после чего, со мной дозировано делятся следующей информацией:

— А еще я обнаружила договор на юридическое сопровождение и акты выполненных работ…

Иринка скопировала несколько самых документов, так как у ксерокса, установленного в бухгалтерии, на счетчике сделанных копий, было накручено очень много цифр, и вряд ли кто-то будет устраивать скандал, что там за ночь накрутилось несколько новых цифр. А ксерокопии бумаг лучше всяких слов говорили, что директор фабрики обнаглел до предела.

Его схема была примитивной и наглой до безобразия, не выдерживала никакой проверки, но, только поверку никто проводить не собирался.

Магазины честно расплачивались с фабрикой по истечению двух месяцев с момента поставки, отправляя деньги, согласно письма фабрики, на счет предпринимательницы без образования юридического лица, имевшего одно отчество с директором, которая через шесть месяцев возвращала деньги фабрике, откусывая от этих сумм десять процентов, так как согласно документам, эти деньги не болтались на расчетном счету предпринимательницы, накручивая неплохие проценты, а были вырваны у магазинов — злостных неплательщиков. В подтверждение жестокой и бескомпромиссной юридической борьбы, в папке лежали отчеты и копии писем, претензий и исковых заявлений. И, вопреки здравому смыслу, несмотря на якобы наличие постоянной задолженности перед фабрикой со стороны магазинов, фабрика продолжала отгружать им свою продукцию согласно согласованного графика поставок. Раз в квартал фабрика подписывала с покупателями акты сверки взаимных расчетов, где все эти махинации прятались за сотнями проходивших между сторонами банковских проводок, согласно которым все происходило в рамках обычной предпринимательской деятельности. Директор получал свои проценты по вкладам, предпринимательница получала свои десять процентов от кассовой выручки предприятия, рабочие получали свою заработную плату с опозданием в шесть месяцев, но с точки зрения директора фабрики они должны были быть счастливы и этому.

Расхвалив Ирину еще раз — мне нетрудно, я девушке приятно, я велел ей собираться на прогулку по Москве, планируя заехать в учебный центр ГУВД столицы, так как у меня образовалось задание для учившихся там моих оперов.

Москва. Промышленная зона. Фабрика «Соль и перец».

Обычный рабочий день для директора фабрики «Соль и Перец» Евгения Викторовича Кучеренко с самого начала превратился в какой-то кошмар. Перед воротами фабрики собралась небольшая толпа, среди которой Евгений Викторович видел знакомые лица своих работников.

Машина директора не могла пробиться к воротам, и водитель отчаянно забил по кнопке клаксона, надеясь громкими звуками разогнать скопившихся на проезде людей. Но, звуковые сигналы сегодня сыграли ровно противоположную роль — толпа сомкнулась вокруг автомобиля директора, люди стали бить по стеклам, пытаться открыть двери, о лобовое стекло разбилась и растеклись пара яиц, которые безуспешно пытались стереть «дворники».

— Гони! Гони! — в панике закричал Евгений Викторович, который осознал насколько ему повезло — при наборе скорости двери иномарки директора блокировались автоматически, иначе его бы уже вытащили наружу и растерзали эти страшные люди.

— Куда гнать⁈ — впервые в жизни гаркнул на директора его персональный водитель, повернув к шефу позеленевшее от страха лицо: — Ворота еще закрыты!

Створки ворот сегодня распахивались особенно медленно, люди продолжали стучать в стекла, кричать и рвать на себя двери автомобиля, и директору осталось только скрючиться на заднем сиденье, закрыть глаза и молить Господа о спасении…

— Евгений Викторович! Евгений Викторович! Вам помочь? Может быть «скорую помощь» вызвать? — очнулся руководитель предприятия от того, что его тряс за плечо водитель. Машина стояла на своем обычном месте, у дверей фабричной конторы, напротив доски с фотографиями «Мы гордимся нашими передовиками!», въездные ворота были закрыты, а на территории фабрики шла обычная рабочая суета. И можно было подумать, что весь этот кошмар директору просто привиделся, если бы не грязные подтеки от разбитых яиц и каких-то гнилых помидоров, обляпавших бока новенького «мерседеса».

С трудом выбравшись из салона, директор с криком «Всех ко мне в кабинет», бросился к себе в кабинет, но на лестнице был перехвачен главным бухгалтером фабрики.

— Евгений Викторович, зайдите срочно в бухгалтерию! — необычно бледная сегодня, женщина ухватила директора за локоть и потащила за собой.

— Роза Вольфовна, вы видели, что со мной сейчас было! Надо немедленно… — директор попытался вырвать руку, но крупная дама легко удержала его.

— Боюсь, Евгений Викторович, это вы не все видели.

Окна бухгалтерии, в отличие от директорского кабинета, чьи окошки смотрели на фабричный двор, выходили на улицу и вот к этому окну, задернутому плотными занавесками, главбух и подтащила упиравшегося директора.

— Только умоляю вас, штору не отдергивайте, а то кирпичом в стекла сразу прилетит! — крупная и обычно веселая оптимистка, главный бухгалтер умоляюще заламывала пухлые руки.

Евгений Викторович решил прислушаться к совету умной женщины и осторожно выглянул из-за занавески.

На кирпичной стене большой трансформаторной будке, стоявшей на противоположной стороне улицы, напротив фабричной конторы, кто-то закрепил красное полотнище, белые буквы которого кратко сообщали, что «Работа без оплаты — это рабство. Кучеренко — рабовладелец новой России!» У ворот толпились какие-то люди, молодежь и пенсионеры, но все с алыми бантами на груди, кто-то размахивал красным знаменем, редкие прохожие останавливались, кто-то шел дальше, а кто-то оставался в толпе, отчего она все время увеличивалась, а главное, что в густеющей толпе мелькали рабочие костюмы его работников — такой блекло-голубой ткани, из которой была пошита спецодежда рабочих фабрики «Соль и Перец», директор никогда и нигде не видел. Рабочие костюмы он закупал лично, неделю назад, по самой низкой цене где-то на задворках «Черкизона», за наличку, предъявив в бухгалтерию документы на совсем другую сумму. Ткань костюмов была тонкой, почти просвечивающейся, но фабричный норматив снабжения спецодеждой на фабрике составлял два года, и это были уже проблемы рабочих как проработать установленный срок в этих костюмах. Но, кому-то проработать это продолжительное точно не светило.

— Где юрист⁈ — Евгений Викторович от негодования затопал ногами: — Пусть немедленно отправляется к воротам и перепишем всех наших работников, кто участвует в этом безобразии. А вечером всех под роспись ознакомить с приказом об увольнении, всех стопроцентно!

Евгений Викторович был человеком относительно молодым, но вспыльчивым, и, в чем-то натуральным самодуром. Свое место он получил благодаря своему пожилому папе, бывшему директору этой фабрики, до сих пор любимому коллективом орденоносцу. Поздний и единственный ребенок. чудом закончивший механический факультет института третьего эшелона, Жена несколько лет числился главным инженером, чувствуя за собой поддержку и страховку папы- директора и папиной команды спецов. Идиллия закончилась внезапно — возраст папы взял свое и старый директор был вынужден передать свое место наследнику (родители очень часто не видят недостатков детей, особенно если ребенок поздний), и фабрику начало лихорадить. Если Кучеренко — старший частенько не считал зазорным поехать по своим, директорским, делам на метро, то у сына у Кучеренко –младшего было свое виденье жизни. И он даже на соседнюю фабрику, чьи ворота отстояли на пятьсот метров от проходной «Соль и Перец», передвигался исключительно на любимом «Мерседесе». Выселив папу с мамой на постоянное место жительства на загородную дачу, Евгений Викторович начал вводить на фабрике «прогрессивные» методы управления. Постепенно старые специалисты разбежались, фабрику стала трясти текучка кадров и хронические невыплаты заработной платы, но люди держались за место, потому, что увольняющиеся работники расчета не получали. В общем, воспитанный при социализме, бывший пионер и комсомолец, за пару лет превратился в спесивого феодала, относящегося к людям, как к грязи под ногами.

Весь день фабрику лихорадило. Митинг под окнами продлился до вечера, молодые люди и пенсионеры с красными бантами неутомимо скандировали какие-то речевки, кричалки и шумелки, а бестолковый юрист смог поймать за воротами только троих работников, которых отдел инспектор отдела кадров дисциплинированно уволил за «отсутствие на рабочем месте свыше трех часов», но вечером к воротам фабрики приехали журналисты «Нулевого канала», которые попытались проникнуть на территорию фабрики, чтобы взять интервью у

В общем, покидал свой кабинет Евгения Викторовича, но охрана, естественно, писак на фабрику не пропустила. В общем, покидал свое рабочее место Кучеренко — младший в самом отвратительном настроении, на час позже обычного, так как дожидался, осторожно выглядывая их окна бухгалтерии, прячась за шторой, когда последний митингующий покинет площадку у ворот фабрики. В довершении всех неприятностей, спустившись из здания фабричной конторы, директор обнаружил отсутствие на обычном месте своего персонального автомобиля.

— Вы не машинку свою ищете, Евгений Викторович? — внешне вежливо, но с какой-то непонятной интонацией, спросил директора идущий к проходной, мастер упаковочного цеха: — Она за третьим цехом стоит…

Недоумевая, что могло случиться с машиной, что она застряла за корпусом самого дальнего, третьего цеха, Евгений Викторович двинулся в указанном направлении, ибо посчитал глупым стоять возле ворот, с портфелем подмышкой, ожидая неизвестно чего. Неужели хваленое немецкое качество подвело и «свежий» автомобиль внезапно сломался, думал директор, пока не завернул за угол старого кирпичного корпуса и дыхание застряло у Евгения Викторовича. Блестящий кузов великолепного германского автомобиля больше таким не был — по всему корпусу «Мерседеса» виднелись отвратительные оранжевые разводы, складывающиеся в слово «Рабовладелец». Водитель директора, услышав шаги за спиной, обернулся, сжимая в руках, пахнущую ацетоном и еще какой-то химической гадостью, перепачканную оранжевыми разводами губку. Еще несколько таких-же губок и тряпок валялось у него под ногами.

— Евгений Викторович, я всего на пять минут от машины отошел, а тут такое!

Губы и руки водителя тряслись от страха и отчаянья.

— Чтобы завтра к утру ни одного пятна не осталось иначе своим языком будешь все до металла вылизывать. — отчеканил директор и, развернувшись на каблуках, двинулся в сторону конторы. Надо было вспоминать, как правильно вызвать по телефону такси и поскорее убираться из этого проклятого места.

Телефонный звонок раздался в половину первого ночи. Светочка, молодая любовница Евгения Викторовича заполошно накинула халатик и подскочила к телефонному аппарату, чтобы через несколько секунд, растеряно подать трубку разбуженному Кучеренко-младшему:

— Женечка, это тебя. Твоя жена.

Казалось бы, все невзгоды испытал на себе несчастный Евгений Викторович, все превозмог, но сухой голос жены в телефонной трубке был для него новым, еще более страшным испытанием.

— Тебе из городской прокуратуры звонили, женщина…- подчеркнула голосом супруга: — Какая-то помощник прокурора. Сказала, чтобы ты завтра документы готовил, придет проверка по своевременной выплате заработной платы и каким-то хищениям, я не поняла, каким. Поэтому ты завтра со своей шлюшкой не задерживайся, а спеши на фабрику и решай свои вопросы и помни, ни мне, ни дочери арестант не нужен….

В трубке раздались короткие гудки и Евгений Викторович обессиленно осел на пол. Мало того, что жена узнала про любовницу, юную шалунью Светика, так еще и прямо угрожала Жене потерей зарубежной недвижимости, предусмотрительно записанной на тещу. Надо завтра звонить замужней сестре, с которой директор фабрики, на пару, крутил деньги предприятия. Она юрист, она должна помочь, тем более. что обещала, что ничего не будет, в случае нужды, она все вопросы порешает.