Глава девятнадцатая.

Братуха.

Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.

Как мы узнали адрес любовницы Евгения Викторовича Кучеренко? Очень просто — заехали в диспетчерскую службы такси, машина которой, украшенная фирменными трафаретами, забрала крайне расстроенного директора от проходной фабрики «Соль и Перец», затем нанесли ночной визит вежливости в офис этой конторы, а крайне уставшему старшему диспетчеру службы заказов такси автопарка было проще сказать двум злобным милиционерам в форме и с автоматами (ну да, я выдал Левину и Брагину затрофеенные учебные автоматы и они весьма грозно с ними смотрелись), у какого дома высадил водитель автомобиля, государственный регистрационный номер такой-то, пассажира, взятого по телефонному заказу от ворот фабрики специй.

Правда. на следующий день нам, с парнями пришлось вставать ни свет, ни заря, чтобы заблаговременно занять позицию у дома пассии ветреного директора, но больно куш обещал быть хорошим.

Сначала, на место предстоящего рандеву прибыл знакомый нам черный «мерседес», чьи черные, глянцевые бока все еще отливали оранжевым оттенком пролетарского сурика, несмотря на все старания персонального водителя директорской тушки.

— Вон он, пацаны, давайте, вперед…- я кивнул в сторону плотного невысокого мужчины, мощным пинком ноги распахнувшего дверь одного из подъездов и решительно направившегося в сторону германского лимузина.

Водила, пожилой усатый мужчина, разглядев приближающегося шефа, пулей выскочил из салона и, обежав вокруг кузова автомобиля, подобострастно распахнул заднюю дверь «немца», но все его старания пропали втуне — подбежавший к машине директор принялся орать на подчиненного, брызгая слюной и тыча кулаком, то в сторону оранжевых разводов на гладкой поверхности «мерса», то в лицо побледневшего водителя.

— Уважаемый…- старший лейтенант Брагин, поправив на плече ремень автомата, деликатно постучал пальцем по обтянутому пиджачной тканью, плечу разбушевавшегося руководителя.

— Иди на х… — вошедший в раж, руководитель дернул плечом, продолжая тыкать кулаком под нос своего водителя, но это были последние мгновения, когда директор чувствовал себя хозяином жизни.

Неведомая и непреодолимая сила больно завернула его руки назад, лоб, а директорский лоб, повинуясь законам физики, по крутой траектории встретился с крышей испоганенного краской «Мерседеса». Евгений Викторович дернулся, но только охнул от боли в, взятых на излом, кистях рук. Раздался какой-то металлический треск и руки сзади оказались скованы металлическими браслетами.

— Ребята, вы чего? — спросил откуда-то сбоку ошеломленный водитель, но дальнейшего разговора ошеломленный Кучеренко уже не слышал — сцепленные сзади руки внезапно взметнулись вверх, и директор был вынужден только торопливо перебирать ногами, чтобы не упасть — кто-то сильный толкал его вперед, не давая остановиться и понять, что с ним происходит. Происходящее настолько потрясло Евгения Викторовича, что он молчал весь свой скорбный путь, видя перед собой лишь только асфальтовое покрытие дороги, пока его не уперли головой в дверь какого-то автомобиля. Лязгнул замок, Кучеренко дернули назад, потом толкнули вперед, уже в распахнутый багажный отсек какого-то джипа, в котором Евгений успел разглядеть еще одного человека, облаченного в джинсовый костюм, после чего кто-то вздернул ноги директора фабрики специй вверх и его лицо встретилось с толстым резиновым ковриком, покрывавшим полик багажного отсека.

Москва. Первомайский район. Улица Ткацкая. Багажное отделение джипа.

Старший лейтенант милиции Левин ловко ухватил директора фабрики за ноги и в един миг забросил плотную тушку в багажный отсек джипа, так, что я едва успел подтянуть под себя ноги, обутые в белые кроссовки, после чего задняя дверь джипа с грохотом захлопнулась, и я болезненно поморщился — ну не «УАЗик» же, чтобы так сильно долбить дверью. Евгений Викторович долго возился на полу возле моих ног, пыхтел, матерился, и лишь через пару минут смог перевернуться на спину, а затем сесть, подтянув к себе ноги — очень мешали непривычному человеку, сковавшие сзади кисти рук стальные наручники.

— Ты кто? — кое как устроившись на заднице, спросил меня директор.

— С какой целью интересуешься? — мрачно ответил я вопросом на вопрос, ненавязчиво звякнув своими наручниками, только они были, в отличие от директора фабрики, наброшены на мои запястья спереди.

— Это что, менты были?

— Ну почему были? — я пожал плечами: — Они никуда не делись?

Кучеренко с натужным кряхтением приподнялся на колени и уставился на Левина и Брагина, которые о чем-то активно беседовали с водителем лимузина и какой-то женщиной, высунувшейся из распахнутого окна первого этажа.

— Мусора совсем охренели! — Кучеренко попытался встать в полный рост, но это ему не удалось: — Суки, они еще не знают, с кем связались! У меня сестра юрист, она их завтра порвет, как тузик грелку, сядут за свой беспредел, как миленькие.

— Ты — Кучеренко? — с усмешкой спросил я.

— Ты откуда знаешь? — мгновенно насторожился директор, прекратив мечтать о пытках, которым подвергнет его обидчиков суровая –сестра-юрист.

— Они говорили. — мотнул я головой в сторону Левина и Брагина: — Так что, если ты думаешь, что они не знают, с кем связались, ты сильно ошибаешься. Они прекрасно знают, кто ты такой и что с тобой произойдет сегодня, завтра и так далее…

— Мужик, ты бредишь, да? Что они могут обо мне знать? Ты сам то кто такой?

— Я предприниматель, миллионер, ну, а в свободное от работы время, чисто для души, я таксистом подрабатываю. — пошутил я, но шутка не зашла.

Мой собеседник брезгливо покосился на мои кроссовки (о которые же несколько минут назад своей мордой терся!), после чего понимающе хмыкнул:

— Ну понятно…

— Что тебе понятно, придурок⁈ — я зло оскалил зубы: — У меня тоже бизнес, не меньше твоего, наверное. Все было нормально, только решил немного налоги оптимизировать, людей без трудового договора на работу принимал, ну и заигрался. А эти типы работают со специальной совместной группы городской прокуратуры и налоговой инспекции, которая организована для борьбы с неуплатой налогов. Сейчас эти менты у тетки с этим мужиком возьмут заявления, что ты рано утром под окнами орал и матерился, чем нарушал общественный порядок, оскорблял человеческое достоинство и капиталистическую нравственность…

— Мужик писать не будет. — уверенно отрезал Кучеренко: — Это мой водитель, я ему деньги плачу. Чуть что — вылетит с работы, даже пискнуть не успеет…

— Да ладно! Он на своем драндулете таксистом сможет прекрасно зарабатывать. — усмехнулся я.

На каком драндулете? — возмущенно вскричал Евгений Викторович: — Я тебе говорю — это моя машина и мой шофер. А «мерс» я из салона в том году брал…

— Братишка, ты извини, но ты со своим «мерсом» больше всего напоминаешь Артаньяна, влезающего в Париж на своем мерине.

— Какой Артаньян, какой Париж? Я тебе говорю, в салоне брал «мерина»! — кипятился директор фабрики специй.

— И в каком салоне ты взял «мерина» такой чудной окраски? Наверное, на авторазборе в Литве? — после моих слов Кучеренко попытался броситься в драку, но не учел, что ручки у него были зафиксированы со стороны спины, поэтому драка не случилась, Евгений Викторович вновь завалился на попу и обиженно засопел.

— Да ладно, ты что обиделся? — попытался я примириться со своим «товарищем по несчастью»: — тебе, сейчас, о другом, надо думать. Тебя все равно сегодня или завтра на десять суток закроют, твой водила за десять суток, пока ты в камере сидеть будешь сидеть, твою машину раздолбает без хозяйского пригляда, но тебе же все равно уже? Выйдешь то ты лет через пять, не раньше…

— Как через пять? Ты что гонишь?

— Я гоню? — возмутился я: — А мне зачем гнать? Я тут с тобой в одном положении, браслетами гремлю. Только меня сам сегодня утром сам новый председатель чрезвычайной комиссии по налогам и сборам брал, со своими «маски-шоу». Починок — слышал фамилию? Не человек, а зверь лютый. Фуражка, как у Пиночета, во какая! –я задрал скованные руки высоко над головой: — На погонах звездочек не счесть, короче, генерал налоговый, а глаза у него — как флюорография, насквозь тебя видит. И, самое страшное, сука, прихватили меня в самый неудачный момент. Еще бы пятнадцать минут, и я бы вывернулся. Ну, а раз фарт не пошел, придется теперь присесть лет на несколько…

— Да как бы ты вывернулся? — не понимает директор фабрики специй.

— Как — как, какой кверху… — передразниваю я Кучеренко: — Ты точно директор, если таких простых вещей не знаешь? Если до начала проверки ты успеешь погасить все долги, то и ответственность не наступает. Я то думал, что еще у меня неделька еще есть, хорошие люди обещали вовремя сообщить, как моим делом займутся, да видно что-то не срослось, раньше срока меня повязали.

— Мне вчера из прокуратуры звонили, искали. Сказали, что только завтра проверка придет. А почему тогда сегодня за мной приехали? — понуро спросил Евгений Викторович.

— Ну, как на место тебя привезут, так следователю прокуратуры и прямо и заяви, мол, не имеете права со мной сегодня разговоры разговаривать, мне завтра проверку начать обещали…

Я сунул руку под резиновое покрытие пола и мое лицо расплылось в широкой улыбке:

— О, что я нашел! Видимо поживу еще…

В это время к машине вернулись Левин и Брагин. Бросив на нас равнодушный взгляд через стекло задней двери, и убедившись, что пленники сидят в наручниках, милиционеры уселись в кабину, завели двигатель и тронулись в сторону выезда на магистраль, рассуждая о том, что, как только нас сдадут и оформят, то сразу поедут на обед и им без разницы, что на это скажет прокурорский полковник — старший сводной группы. От этих слов Кучеренко приуныл, а я радостно продемонстрировал своему собрату по несчастью блестящую скрепку, неведомыми путями попавшую в багажный отсек джипа и найденную мной под ковриком (куда я ее вчера и положил, и даже не одну, а четыре, на всякий случай). Говорят, что сейчас стали производить «браслеты», которые невозможно открыть иглой или стальной проволокой, но мы с Кучеренко щеголяли в наручниках старого образца, поэтому свои руки я освободил быстро.

— Подвинься давай, а то ишь, отъелся…- я стал отпихивать тушку директора фабрики от задней двери джипа.

— Ты что делаешь? — зашипел тот, как злобный гусак.

— Не видишь, что ли? Убегаю. Давай, двигайся на мое место. — я вытащил из-под сиденья припрятанную там спортивную сумку и снова стал пихать тушку директора фабрики.

— Я с тобой, а то закричу! — зашептал Кучеренко, напротив, мешая мне пролезть к спасительному выходу и подставляя свои скованные руки.

— Ах ты падла! — восхищенно произнес я, но, ломаться не стал и сунул узкую упругую проволоку в щель запорного механизма «браслетов» директора.

Выскочили мы из машины на светофоре, в тот момент, когда красный сигнал сменился зеленым, и десяток автомобилей, взревев моторами, рванули вперед, чтобы через несколько секунд встать на запрещающий сигнал уже следующего светофора, до которого было всего метров двести. На наше счастье, на моим джипом стояла «хлебовозка» ГАЗ-52, которая не смогла принять участие в «веселых стартах» вместе с другими водителями, и лишь оглушительно скрежетаал изношенными синхронизаторами. Заметив выскочивших из багажного отсека джипа двух подозрительных типов, на руке одного из них болтались наручники, водитель «хлебовозки» отчаянно нажал на клаксон, но Давид Левин, сидящий за рулем моего джипа, сделав вид, что не заметил ни хлопка задней двери, ни звукового сигнала от коллеги, умчался к следующему светофору.

Мне пришлось тащить, и даже пару раз поднимать моего сотоварища по побегу из «милицейских застенков». Ни сам Евгений Викторович, ни его обувь — лаковые штиблеты с гладкой кожаной подошвой, были не приспособлены для бега по плитке, которую уже стали выкладывать на московских улицах, но нам все-же удалось благополучно пробежать квартал и отдышаться в каком-то зеленом дворе.

— Ну все — разбегаемся…- я сам тяжело дышал, больно хлопотно было тащить этого борова: — Тебе в любую сторону. А мне в противоположную.

— Так ты подскажи, что мне делать… — красное лицо запыхавшегося директора фабрики приняло плаксивое выражение.

— Да откуда я знаю, что тебе делать. — я присел на корточки рядом с согнувшимся в пояс Евгением: — Я сейчас иду в банк «Первый Московский», кидаю деньги на зарплату трудовому коллективу. Пусть подавятся, а сам снимаю с валютного счета мои личные басы, что я накрутил и валю из этой страны на пару недель. Границы перейду с хохлами или белорусами, а, как узнаю, что с меня претензии сняты, вернусь обратно, буду дальше крутится.

— Слушай, так у меня тоже в «Первом Московском» счета, вернее, не у меня, а у сестры. Слушай, будь другом, пойдем вместе. Подскажешь, что и как делать, а то у меня деньгами сестра в основном занималась, я же в производстве постоянно кручусь.

— Ну конечно пошли! — я еле сдержал свою радость: — Мы же с тобой вместе на ментовской шконке чалились, мы с тобой теперь…

Я соединил вместе указательные пальцы, показывая своему новому «братишке», как мы теперь завязаны.

— Ты только, братуха, скажи — ты наличную валюту в банке заказал?

— Нет…- растерялся Кучеренко: — А надо было? Просто у меня за деньгами всегда главный бухгалтер ездила, с чековой книжкой. А баксы я вообще не никогда со счета не снимал.

— Нет, если у тебя там всего пятьсот «бакинских» снять, то банк, конечно, тебе выдаст наличку, без проблем. — я презрительно фыркнул.

— Да ты что, у меня там, как минимум, тридцать «тонн зелени». — Замахал руками «мой братуха».

— Ну тогда, тем более, звонить и заказывать надо. Вон, таксофон на стене дома висит, пошли быстрее.

По счастливой случайности, у меня оказалась и карта для таксофона, и телефон клиентского отдела банка «Первый Московский», и я даже отошел в сторонку. чтобы не смущать моего нового друга при телефонном разговоре с операционистом. Слава богам, кодовое слово Кучеренко знал сам, не доверив его своим многочисленным помощникам и прихлебателям.

Когда директор фабрики подошел ко мне, его круглое лицо было обескуражено до невозможности.

— Меня сейчас соединили с управляющим банком, и он сказал, что им звонили из прокуратуры и завтра привезут постановление об аресте моих счетов. Они так, конечно, не делают, но я ВИП-клиент, и они меня предупреждают, в надежде на дальнейшее сотрудничество.

Мне осталось только порадоваться, что голос и слова Ирины, отыгравшей как по нотам, роль помощника прокурора, произвели на всех абонентов нужное впечатление.

— Ну вот видишь, как тебя обкладывают. До прокурорских видимо не дошла информация, что мы с тобой сбежали. Те два мента жидко обгадились и теперь, наверное, боятся доложить о побеге и колесят по ближайшим улицам, нас разыскивают. У нас с тобой на все — про все. всего пара часов. Надо сейчас добраться незамеченными до ближайшей станции метро и сразу в банк, там получаем наличку и «гоу», пусть родина от нас отдохнет! Ты, кстати, наличную валюту заказал? Тебе ее выдадут?

— Ну да, тридцать восемь тысяч…- покивал директор.

— Ну так пошли… А, погоди, а ты сестре дал указание, чтобы она долги по зарплате твоим работникам закрыла? Чтобы сегодня деньги были перечислены и выданы?

— А может не надо? — тоскливо спросил директор: — Про мою сестру управляющий вроде бы не заикался. Пусть там денежки еще покрутятся, там процент каждый день неплохой идет…

— Братуха, тебя как зовут? Женя? Так вот, Женя, ты видимо до конца не понимаешь, в чем проблема. Ты не платишь людям зарплату, соответственно, не удерживаешь с них в пользу государства налоги с сборы, а это почти сорок процентов от общей суммы. Государство сейчас сидит в полной попе, денег в казне нет, и тогда, на самом высоком уровне, было принято решение, таких, как мы с тобой, прижимать к ногтю. Ты надеешься, что государственная чрезвычайная комиссия утрётся тем, что ты с долларами сбежал и отстанет от тебя? Ты очень наивный, если так считаешь. Они прекрасно раскрутят эту схему и завтра арестуют деньги на счетах твоей сестры, каким бы распрекрасным юристом она не была. Но этого мало. Они арестуют акции, которыми ты владеешь, арестуют машину, дачу, квартиру. Считается, что единственное жилье не отбирают, но у тебя же не маленькая малосемейка? Поэтому арестуют твою квартиру, а тебе, взамен изъятой, предоставят другое жилье, по нормам общежития, то есть не менее шести квадратных метров. Потом все твое имущество будет продано и пущено на погашение долгов, а так как оценивать имущество будут прикормленные оценщики, а продавать — прикормленные продавцы и своим людям, то все твое добро продадут за три копейки, которых не хватит на погашение твоих долгов перед государством и работниками. А ты на это даже повлиять не сможешь, так как будешь находиться на нелегальном положении в Минске или Праге. Со своими тридцатью тысячами долларов. В общем, ты мальчик уже взрослый, я тебе не нянька, решай сам, как поступить, а мне в банк надо ехать, закрывать долги и уходить на дно, пока менты не сообщили, что я сбежал.

Видимо я был достаточно красноречив, но мой новый приятель вновь попросил у меня карту к таксофону, после чего он долго орал в трубку, разговаривая сначала с сестрой, а потом со своим главным бухгалтером, применяя самые непарламентские выражения, так что, сидящие поодаль, на лавочке, пенсионерки пришли в сильное возбуждение, и я испугался, что они вызовут настоящих милиционеров. Ну, а потом, мы двинулись в банк «Первый Московский»

Отделение «Первого Московского» банка. Каширское шоссе.

В головное отделение банка на Кузнецком мосту мы, естественно, не поехали, обошлись рядовым офисом в Москворечье- Сабурово.

. С операционистками в зале обслуживания мы разбирались порознь, а вот в расчетную кассу встали вместе. Я вытащил из кармана джинсов мятый непрозрачный пакет, протянув своему «братухе» свою спортивную сумку, после чего шагнул за дверь непрозрачного, матового стекла, в царство кассира.

Сначала обменял наличность из кошелька на триста долларов, чтобы мой «братуха» услышал громкий стрекот денежной машинки, после чего. Под изумленным взглядом кассира выгреб из мусорного ведра кучу чеков и прочих квитанций, которыми забил свой полиэтиленовый пакет, который сунул себе под мышку и вышел в нетерпеливо переминающемуся за дверью, Евгению, шепнув ему, чтобы он поторапливался, а то нам еще переходить румынскую границу.

Женя вышел через пять минут, прижимая к себе спортивную сумку и подозрительно глядя по сторонам.

— Пошли во двор зайдем, решим, что делать дальше. — я показал панельную свечку, возле которой стояло несколько скамеек.

Дальнейшая реализация моих планов имела несколько вариантов, но Женя самостоятельно выбрал один из них.

Вытерев вспотевшее красное лицо большим носовым платком, он кивнув на бочку с квасом, возле которой шла бойкая торговля холодным напитком, уточнил, буду ли я пить, после встал со скамейки, оставив спортивную сумку, надеюсь, с деньгами, на моем попечении.