Глава семнадцатая.
Любовь с приключениями.
Июль 1996 года. Москва.
Договорившись с «Сусловым» о встрече с представителями трудового коллектива «Соли и Перца», я распрощался с «камрадами» и покатил в сторону Москвы, ломая голову. Как выполнить данные партийным товарищам авансы. Я конечно понимаю, у «дедов» уже все есть, им и так хорошо, они не пропадут. Если будут выборы, то большевики, все едино, попадут в новый Верховный Совет, и тогда партийная верхушка будет в шоколаде, получая деньги из государственного бюджета и торгуя депутатскими мандатами. Может быть, новый лидер партии будет более активным и скандальным, чем покойный Сбруев, который активнее давил всякое проявление оппозиции в родной партии, чем боролся с олигархическим режимом, но на этом все, и страна не свернет в накатанного пути, постепенно скатываясь в болото….
Машину я, как всегда, поставил на охраняемой парковке (Гольяново не тот район, где безопасно оставлять машины во дворе), после чего зашел в овощной ларек, где прикупил пару десяток картофелин. Что, в совокупности с парой американских сосисок, оставшихся в консервной банке и парой ямищ, оставшихся после посещения меня моими приятелями –операми, должны были составить мой праздничные ужин и завтрак…
— Извините…- я задумался о предстоящей сегодня вечером встрече, а кто-то шагнул на тротуар прямо передо мной, и мы чуть не столкнулись…
— То, что на баб посторонних не смотришь — хвалю. — прохладные ладони, явно женские, обхватили мои небритые щеки, а пахнущие чем-то сладким губы ткнулись… Я дернулся от неожиданности и получил поцелуй в нос, после чего поднял глаза и увидел улыбающуюся Ирину.
— Ё! Ты откуда? — пакет с картошкой выпал из руки и смял девушку в своих руках, прижимая к себе и не давая вырваться, ничего не соображая от счастья.
— Постеснялись бы! И картошку разбросали, ни пройти, ни проехать! — «Бабка» лет пятидесяти, по летней жаре облаченная в пальто и толстый темный платок, бормоча под нос ругательства о потерявшей всяческий стыд молодежи замерла в паре шагов от нас, видимо испытывая дефицит человеческого общения.
— Ты как, откуда? — не обращая никакого внимания на вредную тетку и, не выпуская из объятий подругу, торопливо задаю вопросы, не веря своему счастью. Последние дни мне не удавалось созвониться с Ириной, и я уже раздумывал начинать поиски через родню и знакомых, а оно вот как оказалось.
— Ты на чем долетела? Как из аэропорта добралась с чемоданами? — я оборачиваюсь в поисках багажа подруги и вдруг замечаю у подъезда знакомый белый драндулет, покрытый пылью и грязными разводами, из которого тянуться ко мне две лохматые морды.
— Ты что, на вот этом приехала? — я обескураженно мотаю головой, не понимая, что совершила Ирина — подвиг или истинное сумасшествие. Да еще и собак умудрилась притащить с собой через половину страны. Надо срочно связываться с хозяином жилья и доплатить за новых, не оговоренных в договоре, постояльцев, пока соседи не доложили, окрасив радостное для меня событие негативные цвета.
— Ир, ну у меня реально нет слов… — я подбираю пакет с картошкой и двигаюсь к машине, обняв пропахшую бензином и дорогой девушку, а псы, заметив меня, воют от радости, отталкивая друг друга от узкого бокового окна автомобиля, пытаясь выскочить на улицу через узкий проем.
— Ты понимаешь, они так жалобно смотрели на меня, так скулили и вздыхали, мне их так жалко стало, и я не смогла отвезти их на дачу к твоим родителям…- Ирина втиснулась мне под руку умильно посмотрела мне в глаза. Явно научившись у хитрых животных искусству манипуляции человеческими эмоциями.
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
К моему несказанному удивлению разговор с владельцем жилья прошел гораздо проще, чем я ожидал. Товарищ собак любил, и под мою гарантию. что мои питомцы не погрызут мебель или углы, мне назначили совсем символичную доплату, тем более. что мой любимый бухгалтер привез мне привет из родной Сибири — толстую пачку долларов.
За время моего отсутствия в нашем хозяйстве ничего чрезвычайного не произошло, Завод также жил нормальной жизнью, вполне освоившись в роли поставщика фруктов на столы сибиряков и постепенно вылезая из финансовой ямы.
Пару часов я потратил на перетаскивание багажа из запорожца, визит в магазин, где, к удивлению продавцов, я купил большой запас костей, продаваемых как «Набор для рагу», после чего накормил любимую женщину и питомцев, после чего пришло время вечерней прогулки с собаками и осмотра окрестных достопримечательностей.
Чем мне нравилось Гольяново, с точки зрения владельца двух крупных псов — не было проблем с местом для прогулок. Всего триста метров на север и тебя окружает густой лес, почем-то считающийся городским парком.
Псы, изрядно утомившиеся за время длинной дороги в незнакомом лесу весьма ободрились и теперь бегали кругами, изучая новые владения, а Ира шла, опираясь на мою руку и рассказывала о своих дорожных приключениях и о людях, встретившихся ей на длинной дороге через половину страны.
Мы шли по узкой тропинке, освещаемой заревом заходящего солнца и разговаривали, перескакивая с темы на тему. Конечно, о моей причастности к гибели товарища Сбруева я Ирине не рассказывал, но вот про деньги, изъятые у курьеров президентского штаба скрывать не стал.
Собаки где-то бегали, расширяя радиус исследования, в одичалом парке никого не было, и тут я заметил, что Ирина начала вести себя немного не так…
— Что-то случилось? — я повернул девушку к себе и вгляделся в глаза.
— Да ну тебя! — Ира легонько стукнула меня кулачком по плечу: — Нам далеко до квартиры возвращаться?
— Минут пятнадцать, мы далеко отошли…
— Я отойду в сторонку, только ты не смотри, договорились?
— Не буду, не волнуйся. — я демонстративно отвернулся и замер, слыша за своей спиной треск веток и бормотанье девушки, которая плохо видела в сумерках, опустившихся на лес.
Я думал, что Ирина уже возвращается, когда услышал за спиной слабый женский крик, на который я и бросился, не раздумывая. Пробежав полсотни метров и дважды чуть не выколов себе глаза о какие-то сучья, я увидел впереди и чуть левее какое-то светлое пятно и бросился к нему. Вот только это оказалась не Ирина, а какой-то подросток в серой футболке. Парень, услышав треск сухих веток, резко обернулся в мою сторону, после чего вскинул что-то темное и заорал:
— Стой сука, где стоишь, стреляю!
Времена сейчас не те, чтобы со смехом относиться к подобным угрозам, поэтому я, не сбиваясь с шага, рухнул в траву вправо, перекатился пару раз и, вытащив из-за ремня сзади пистолет, выстрелил в воздух. Во-первых, я не был уверен, что у пацана в руках что-то серьезное, во- вторых, это реально был ребенок, а в-третьих, где-то там была Ирина.
— Атас! — заорал кто-то, после чего зашуршала трава. Я откатился за толстое дерево и осторожно высунул голову, прислушиваясь…
Мне показалось, что где-то вдалеке мелькнуло что-то светлое, мелькнуло между черными стволами и пропало, а вот совсем рядом раздавались неясные шорохи, в сторону которых я и пошел, держа в руке пистолет.
Ирку я нашел в неглубокой яме сидящей на корточках и. кажется стучащей зубами.
При моем появлении она спросила почти нормальным голосом: — Это ты? Они убежали?
— Кто они? Что тут вообще произошло?
— Отвернись и смотри по сторонам внимательно. — отдала девушка взаимоисключающую команду: — И пойдем отсюда быстрее. У этих сволочей автомат с собой…
— Я уже отворачивался, больше не собираюсь. — заспорил я: — Даже стрелять пришлось…
— Так это ту стрелял? Хорошо. — мне кажется, Ирина облегченно выдохнула, поднялась в полный рост и начала, чертыхаясь, натягивать тесные джинсы.
— Так что случилось? — я вертелся на месте, вглядываясь в темноту, боясь пропустить появление светлого пятна, старательно прислушиваясь, и услышал, как в нашу сторону несется, шурша высокой травой, мохнатая «кавалерия из-за холмов». Собаки, прибежавшие на шум, сделали круг по поляне, на которой мы стояли, и кажется даже обнаружили след беглецов, но по следу не пошли, усевшись напротив нас, вывалив длинные языки и шумно дыша.
— Что случилось. что случилось…- передразнила меня Ирина: — Я отошла от тебя в сторонку, чуть в эту яму не свалилась, спустилась сюда, сделала свои дела, стринги натянула… Откуда эти маленькие засранцы появились я не поняла. Двое гавнюков, лет по четырнадцать. Встали на краю ямы, у одного в руке автомат, настоящий, у второго мешок. Говорят, мол раздевайся, тетка! Представляешь, это я то тетка⁈ Я закричала, они засмеялись, а тут ты выскочил, этот, с автоматом что-то крикнул. А ты упал, и потом кто-то выстрелил, а я от страха в эту яму, на корточки упала… А потом эти убежали, и ты подошел — вот, что случилось!
Об автомат я запнулся, наступив на него в темноте. Он был настоящим, «калашниковым» с деревянным прикладом, изрядно потертым, подозреваю, из первых партий выпуска, но, я разглядел белые буквы и цифры на ствольной коробке и прикладе и заподозрил неладное. Пропил в стволе я нащупал почти сразу — видимо малолетние хулиганы украли оружие, используемое на уроках НВП, из школы или профтехучилища, а так. как с падением Союза этот предмет отменили, возможно они влезли в какие-то старые склады…
Мешок, обычный мешок, в котором по всей стране хранят картошку, собаки нашли в десятке метров от ямы и сунули туда свои любопытные носы, а потом уже подошел я, полюбопытствовать, на находку. В дерюжном мешке лежали еще два автомата, тоже с белыми инвентарными номерами. Как вы думаете, что я с ними сделал? Сразу скажу — ответ «Бросил в лесу» неправильный. Естественно я засунул третий автомат в мешок, вскинул его на плечо и под едкие комментарии Ирины, которая заклинала меня бросить все и быстрее уходить, потащил находку из леса.
Собаки бегали кругами вокруг нас, сигнализируя, что мелкая шпана убежала, а не прячется за ближайшим кустом. Я пер мешок в сторону светящихся окон многоэтажных домов, Ирина шла сзади, ухватив меня за поясной ремень и ругала за то, что я тащу домой всякую гадость. В принципе, моя любимая была, как всегда, права — незачем хранить в съемной квартире, куда в любой момент может зайти владелец, оружие, хоть и учебное, и я немного сместил свой курс в сторону.
— Ира, вот тебя номерок, а вот деньги. Подойди к этой будке, отвлеки сторожа, заплати за стоянку еще на неделю. — я сунул девушке несколько купюр и кусок картона, заменявший на автостоянке. где парковался мой джип, квитанции.
Не слушая ее вопросы, я подтолкнул Иру в сторону небольшого домика, стоявшего возле опущенного шлагбаума, и, дождавшись, когда Ира, заслонив окошко, заговорит с охранником автостоянки, а наши овчарки затеют ругань с двумя кривоногими шавками, считающими себя хозяйкамиавтостоянки, быстро прошел к своей машине, пряча мешок с оружием сбоку, нажал на кнопку сигнализации и сунул мешок с автоматами в дальний угол огромного багажника, после чего подошел к домику, поздоровался со сторожем и, подхватив Ирину под руку, свистнул собак и повел всю компанию к месту нашего временного обитания.
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
Стоило створкам лифта с грохотом разъехаться на нашем этаже, как в нашей квартире затарахтел телефонный аппарат. Я хорошо знал этот звук — телефон стоял на подвесной полке в коридоре, да еще и имел дребезжащий звонок самого отвратного звучания. Я торопливо вставил ключ в замочную скважину и повернул ключ, потом повторил эту процедуру еще два раза — хозяин квартиры требовал, чтобы я неукоснительно запирал входную дверь в жилище на все замки и обороты. По закону подлости, телефон замолкает именно в тот момент, когда я справляюсь с входной дверью и захожу в квартиру, чтобы зазвонить ровно через пять минут, когда я находился в туалете.
— Это тебя…- стучит в дверь Ирина, и я, матерясь про себя, срочно натягиваю джинсы.
— Вы почему трубку не берете? — голос пожилой женщины в телефонной трубке четко попадает под определение «Сквалыжный»: — Почему заставляете перезванивать по десять раз?
— Любезная, а вы кто? — весьма нелюбезно спрашиваю я. Время на часах одиннадцатый час и приличные люди в это время стараются не звонить незнакомым людям.
— Вообще то мне Пахомыч сказал. что вы будете ждать моего звонка. Я и так на два часа позже задерживаюсь из-за вас. Допрыгаюсь, что меня Матвеевич просто-напросто не пустит.
— Дама, вы, наверное, ошиблись номером. — меня разбирает смех: — Я даже не представляю, кто такие эти ваши Михалычи и Петровичи, вы в следующий раз правильно набирайте номер.
— С вами разве не договаривались насчет «Перца и Соли»? — голос женщины в трубке стал чуть-чуть растерянным.
— Насчет «Перца и Соли» со мной договаривались. — соглашаюсь я.
— Ну так я и говорю, что мне Пахомыч сказал, что вы будете сидеть на телефоне, ждать моего звонка, а я звоню — звоню. Меня скоро уже на работу не пустят.
— Ладно, что я сейчас конкретно должен сделать? — я устал выяснять, кто такой этот Пахомыч и прочие подробности и попробовал зайти с другого конца.
— Приезжайте к воротам «Перца и Соли», я буду там через пять минут.
— Мне до места ехать не меньше получаса, через пять минут смогу выехать…- я не слушаю протесты моей собеседницы и бросаю трубку: — Ириша, мне отъехать надо ненадолго…
— Вот прямо сейчас, в ночь? — Ирина замерла на пороге кухни, где она успела уже дать собакам их вечернюю пайку. Губы ее упрямо сжаты, взгляд непреклонен.
— Да, Ириша, прямо сейчас. Скажи, твой «запорожец» доедет до центра Москвы и сможет вернуться обратно?
— Я с тобой поеду и не возражай. Он у тебя на полпути заглохнет, а я его уже узнала, как облупленного. — девушка берет ключи от машины с крючка вешалки и начинает решительно обуваться. Ну да, с учетом пути из Сибири до столицы, ее пробег на этой таратайке уже превышает мой опыт владения этой машиной, но я пытаюсь отговорить ее от этой авантюры.
— Ириша, там можно и до утра провозиться…
— Ты же сказал, что ненадолго уедешь?
— Ну, там, как получится, я еще не знаю.
— Ну, значит я в машине подожду.
— Ладно, пошли. — я понимаю. Что сегодня спорить с Ириной бесполезно.
Как я понял, за время дороги, карбюратор «Запорожца» успел хорошенько засраться грязью и пылью, поэтому, Ирине в дороге приходится постоянно манипулировать, в дополнении к трем педалям и рычагу переключения коробки передач, еще и приводом дроссельной заслонки. Не знаю. Какой у этой машинки получается расход топлива, но мы умудрились ни разу не заглохнуть, хотя обороты все время плавали.
Стоило нам выехать из Гольяново, как нам с обочины отчаянно замахали светящимся жезлом. Не знаю, имеет ли право милиционеры муниципальной милиции города Москвы останавливать частные автомобили, но проверять решимость людей с автоматами побеседовать с нами как-то не хочется, и я даю Ирине команду прижаться к бордюру.
— Из машины выходим…- к нам подходит, нещадно слепя по глазам фонариком, тип в распахнутой кожаной куртке, под которой надета тельняшка. Если бы не нашивки и сержантские погоны, посчитал бы, что нас остановили какие-то махновцы и сейчас будут грабить. Хотя, насчет грабежа — все еще может быть.
— В чем дело, товарищ сержант? — я подставляю под свет фонаря раскрытое удостоверение майора милиции: — Мы что-то нарушили?
— На территорию города Москвы въезд грязным автомобилям, как ваш «запорожец», категорически запрещено, товарищ майор. — «муниципал» кривит губы, понимая, что «штраф на месте» взять с меня не получится.
Берцы доблестного стража правопорядка, кстати, примерно в том же состоянии, что и кузов «Запорожца», где он умудрился грязь найти в столице — я удивляюсь, наверное, гонял кого-то по стройке. Сержант перехватывает мой взгляд, поджимает губы, желает счастливого пути и идет обратно, к своему напарнику, ожидающему другую жертву.
— Ты как, кстати, умудрилась в таком пыльном автомобиле в Москву заехать? Тут же все дороги «гайцы» перекрыли и всех на мойку отправляют. — Поворачиваюсь я к Ирине, которая немедленно стартует.
— Не знаю. — пожимает та плечами: — Я, честно говоря, с дороги сбилась, свернула не туда и последние несколько километров ехала через промзону…
Я кстати, до этого не знал, что Москва — это огромная промышленная зона, занимающая примерно половину площади города. Кстати, вот мы сейчас въезжаем в очередную такую зону промышленной застройки, как бы нам не проскочить поворот к фабрике «Соль и перец». Я, с целью разведки, сюда уже заскакивал проездом, но это было днем, а в темноте все выглядит совсем иначе.