Глава пятнадцатая.

Скучные процессуальные вопросы.

Июль 1996 года. Москва. Первомайский район.

В здание районного суда я пробился с большим трудом. Конечно, три сотни человек, которых мобилизовали за ночь сторонники и союзники большевиков, для Москвы — это капля в море, но, чтобы напугать судейских чинов районного суда, заполнив все коридоры небольшого здания — этого количества хватило за глаза.

Молодые национал-большевики, пенсионеры из «Трудовой столицы», какие-то комсомольцы со, свернутыми в трубки, плакатами и знаменами, и пионерскими горнами — от этой шумной и горластой публики шарахались даже матерые бандиты, которых проводили мимо под конвоем. Это было счастливое время, когда считалось, что публичное отправление правосудия имеет важное воспитательное значение и в суд можно было просто зайти и даже посидеть на лавке в судебном кабинете во время судебного заседания.

С трудом я нашел кабинет дежурного судьи и уселся поодаль от толпящихся возле него людей бомжеватого вида, стоявших под присмотром участкового, что прижимал к объемистому животу толстую стопку протоколов с скрепленными с ними потертыми паспортами и справками об освобождении из мест лишения свободы. Судя по всему, это были мелкие хулиганы из какого-то другого отделения милиции, так как своих «политзаключенных» я среди этой толпы помятых мужчин не видел.

«Мелкие» сидели на полу или стояли, прислонившись к стенам, абсолютно равнодушные ко всему и не делавшие ни малейшей попытки сбежать, пользуясь местным бардаком и столпотворением.

У каждого судебного зала скопились группы людей, заседания нигде ни начинали, видимо, судьи не желали начинать работать в такой нервной обстановке — пенсионеры из «Трудовой Москвы» до хрипоты спорили о политике, встав посреди узкого коридора и не обращая внимания на пробирающихся мимо них, «по стеночке» посетителей суда, задорные комсомольцы в холле первого этажа дружно скандировали какие-то боевитые речевки. Если бы председатель суда знала. что виновник этого безобразия скромно сидит у кабинета дежурного судьи — боюсь, что пятнадцатью сутками административного ареста я бы не отделался.

Наконец, к зданию суда подкатили два грузовых автомобиля с будками, чьи окна были забраны частой металлической решеткой, из кузовов попрыгали здоровенные омоновцы в черных комбинезонах, а через пару минут шум и гомон в коридоре суда перекрыл грохот десятков милицейских берцев.

— Граждане, выходим на улицу, освобождаем здание суда. — омоновцы деловито оттесняли разношерстную публику в сторону выхода из здания суда.

Политически активные граждане, не вступая в перепалку с милицией потянулись на выход, где, заполнив двор перед входом в суд, принялись дружно скандировать: Позор! позор!

Меня тоже попытались вывести вон бравые бойцы отряда особого назначения, но, достав из портфеля кипу бумаг, я кое-как отбился от них, доказав, что я не политический активист, а самый настоящий юридический крючкотвор, чернильная душа.

Оснований вытеснять людей судебного двора у правоохранителей не было- Россия пока считалась демократической страной, поэтому, первые судебные заседания начались под гневные выкрики митингующих.

Моих «клиентов» привезли до того, как судья успела осудить первую партию мелких хулиганов и прочих бомжей, и смешавшись в одну кучу эти представители противоположных социальных кругов, представляли странную картину.

— Добрый день, Ваша честь!- я скромно остановился на пороге под недоумённым взглядом судьи.

— Молодой человек, я сегодня дела не рассматриваю, изучите внимательно расписание. Я сегодня дежурный судья.

— так мне как раз дежурный судья и нужен. — я улыбался максимально широко и искренне: — Я представитель Центрального комитета партии большевиков. К вам сейчас привезли семерых наших сотрудников по обвинению неповиновение законным требованиям сотрудников милиции, законные интересы которых я буду защищать в качестве общественного защитника.

— В качестве кого? — до глубины души поразилась судья: — Вы откуда такую устаревшую ерунду откопали?

— В кодексе об административных правонарушениях, ваша честь, раздел…

— Да уж соображу, как-нибудь, где искать. — судья подтянула к себе тонкую брошюру кодекса и принялась торопливо листать жесткие страницы. Наконец судья дошла до нужного раздела, пару раз прочитала про себя короткий текст статьи, водя пальцем с длинным ногтем по строчкам правовой нормы, после чего с новой заинтересованностью взглянула на меня.

— Интересненнько, молодой человек. Честно говоря, впервые раз с таким сталкиваюсь. Но ладно, давайте ваши документы.

Еще десять лет назад, при предъявлении удостоверения инструктора Центрального комитета партии большевиков, судья, твердо уверен в этом, имела бы бледный вид и принимала бы позу «чего изволите», а сейчас «Ее часть» посмели даже пошутить о падении нравов верхушки партии большевиков, которые позволяют себе драться с милицией.

В это время в кабинет заглянул участковый, охранявший первую партию административно задержанных и, назвав судью по имени- отчеству, попросил побыстрее осудить доставленных, а то у них с машинами сегодня проблемы.

— Это что ли ваши драчуны из Центрального комитета? — пренебрежительно хмыкнула судья, кивнув на, вводимых в зал заседаний, группу оборванцев.

— Нет, Ваша честь, это не наши. Наши все люди смирные, можно сказать богобоязненные, семейные, некоторые государственными и правительственными наградами отмечены.

Судья недоверчиво хмыкнула и начала вершить правосудие.

Решение судьи относительно оборванцев делились на две части- местные, все как один, получили штрафы, Ну а гости столицы и прочие лица без определённого места жительства, без исключения, отправились мести общественные пространства и на другие, грязные, но нужные столице работы, на срок от пяти до тринадцати суток. Ну а потом подошла и наша очередь предстать перед московской Фемидой.

— Вину все признаете? — судья грозно обвела взглядом из под густо накрашенных синевой век: — Кто вину признает, для того есть хорошие шансы сегодня пойти домой.

Мои соратники по партии неуверенно переглянулись между собой. Люди они были, в основном, возрастные, с набором болячек, опытом ночевки в вонючей камере милицейского отдела, измученные и голодные, поэтому сильнейшее желание сказать «Да, свою вину признаем» и обрести желанную свободу явственно читалось на их лицах, поэтому я поспешил вмешаться.

— Вину категорически не признаем, ваша честь.

— Я не вас спрашиваю, молодой человек, суду необходимо услышать позицию задержанных, а не ваше драгоценное мнение.

— Ваша честь, мои подзащитные сутки находиться в камере отделы милиции, где подвергались бесконечным допросам, без пищи и медицинской помощи, от них адекватного ответа о степени их вины просто противоречит всемирной декларации прав человека. Тем более, что они мне полностью доверили свою защиту, а их позиция по этому делу мне известна, зато ваши вопросы вводят их в заблуждение, они не понимают правовых последствий ответов на них.

— Что тут можно не понять? Я задала простой и ясный вопрос — признают ли они себя виновными или нет. Неужели на такой вопрос они не могут самостоятельно ответить?

— Нет, не могут, они даже не понимают, в чем их обвиняют и за что задержали. Я правильно выражаю вашу позицию? — обернулся я к понурым задержанным, стоявшим под конвоем двух милиционеров за моей спиной на что те ответили энергичными кивками головы и одобрительным шумом, а я продолжил, не давая судье начать рассмотрение дела по существу. Моей задачей было заставить судью отказать милиции в рассмотрении этих административных дел и срочно вытащить отсюда этих семерых несчастных товарищей по партии.

— Ваша честь, мои подзащитные категорически отрицают свою вину, в чем бы их не обвиняли. Вчера они находились на пленуме Центрального комитета. Была обычная рутинная работа в изолированном арендованном помещении гостиничного комплекса «Измайлово», когда туда ворвался отряд милиции и, без объяснения причин, задержал всех присутствующих и доставил в отдел милиции. Где их допрашивали до глубокой ночи, после чего большинство задержанных отпустили, кроме присутствующих здесь семерых…

— Ну, значит они отказывались повиноваться законным требованиям сотрудников милиции…

— Вот именно, Ваша честь, как вы все квалифицированно расставили по местам! «Законным» — это основное слово в этой правовой конструкции. Я пока материалы административного дела не видел, но хотелось бы, чтобы, в соответствии с кодексом, предоставили мне время, чтобы мы с моими подзащитными ознакомились с материалами дела и выяснили, действительно ли вчерашние действия работников милиции можно считать законными. И, второе, если суд считает это имеющим существенное значение для дела, мы требуем, чтобы в суд были вызваны и допрошены в качестве свидетелей сотрудники милиции и другие задержанные, чтобы они дали свои показания о том, каким именно образом мои подзащитные оказывали неповиновение сотрудникам милиции, потому что, уверен, в материалах дела ничего этого нет.

— То есть, вы… — судья заглянула в ходатайство из комитета о моем привлечении в качестве общественного защитника: — Громов, решили превратить судебное заседание в шоу? Решили имя себе сделать на этом деле?

— Да какое имя, Ваша честь? Это что, процесс века? Вот только, мои подзащитные, как я уже сказал, не алкаши, которых к вам каждую неделю доставляют, а уважаемые и добропорядочные люди, с репутацией и положением в обществе, многие награждены и отмечены неоднократно государственными и правительственными наградами…

— У нас перед законом все равны! — почти выкрикнула судья, которая еле сдерживалась.

— Безусловно, ваша честь, все равны перед законом, но я не требую ничего сверх того, что предусматривает закон. В материалах дела, уверен, нет никаких доказательств виновности моих подзащитных, кроме двух рапортов сотрудников ОМОНа и протоколов, составленных участковыми, поэтому мы требуем изучить все доказательства, подтверждающие, как вину, так и невиновность задержанных, а также предоставить мне время на подготовку. И да, мы обязательно будем обжаловать ваше решение в вышестоящий суд, если вы откажете нам в удовлетворении наших законных требований…

— Все, хватит! — судья с досадой ударила ладошкой по стопке документов: — Суд, в ходе подготовки к судебному заседанию, установил, что административные материалы, подтверждающие факты совершения задержанными лицами вменяемого им административного правонарушения, органами милиции собраны не в полном объеме, а в судебном заседании эти пробелы устранить не представляется возможным, в связи с чем материалы возвращаются в Первомайский РОВД без рассмотрения. На этом судебное заседание объявляется законченным, все свободны.

— Ваша честь! — к судье бросились участковые, охранявшие моих партийцев: — Как все свободны? Вам же звонили насчет суток!

— Я сказала…- судья ожгла меня злым взглядом: — Все свободны, переделывайте документы, потом привозите…

— Товарищ адвокат, так мы что, можем домой идти? — неверяще шагнул ко мне один из задержанных.

— Да, товарищи, домой, приведите себя в порядок, отдохните. Если кого-то били или кто-то плохо себя чувствует, то обращайтесь в травмпункт и обязательно возьмите справку о наличии следов побоев, ну а завтра, как придете в себя, звоните в Центральный комитет и вам скажут, что дальше делать. Борьба только началась, товарищи!

На лестнице, ведущей к выходу из здания суда, меня догнали двое в форме.

— Эй, как тебя, адвокат, ты что, самый умный, да?

Это была парочка участковых, которые доставляли в суд моих партийцев и которых, и которых, в самое ближайшее время ожидала жесткая выволочка от руководства, за то, что они не смогли выполнить самое элементарное задание — отвезти задержанных в суд, получить от судьи решения и поместить задержанных в спецприемник, где с ними можно будет дальше работать. И никого из руководства милиции не волнует, что в этом деле появился ранее неучтенный фактор –я. Главное, что начальник РОВД позвонил судье и обо всем договорился, а значит, в последовавшей неудаче, виноваты исключительно подчиненные, в отношении которых и последуют репрессивные меры порицания. И поэтому милиционеры были злыми, как цепные псы и дальнейшее течение нашей беседы нетрудно было предугадать. Я и предугадал. Бить меня по лицу в публичном месте, господа участковые поостереглись, поэтому, оттеснив меня в угол, один из служивых, тот, что поменьше ростом, попытался пробить мне в «солнышко», но вот только я был готов к любым вариантам беседы. Нога готова согнуться в колене и тело готово к повороту, чтобы прикрыть самое дорогое, что есть у мужчины, а воздух из живота выплескивается резким напряжением диафрагмы и пресса, поэтому кулак милиционера бьет в мое твердое, как доска, брюхо, с деревянным стуком. Зато мой ответный толчок отбрасывает легкого и щуплого участкового к низкому ограждению лестницы, по инерции легкая фигура милиционера перевешивается через перила и лишь в последний момент его успевает ухватить за широкую форменную рубашку здоровенный, но медлительный напарник. Участковый вскрикивает, рубашка громко трещит, а я, не обращая внимания на крики за спиной, сбегаю по лестнице вниз, спеша оказаться на улице. Драка с участковыми, при наличии в здании суда взвода бойцов ОМОНа — идея не самая блестящая и я спешу смешаться с ликующей толпой, встречающей освобождённых «узников совести».

Уже из машины я вижу выбежавших с судебного двора двух милиционеров в форме, у одного из которых голубая рубаха зияет огромной прорехой на груди. Судя по их агрессивным жестам и мимике, я обзавелся еще парочкой кровников, и мне. в ближайшее время, лучше воздержаться от посещения Первомайского РОВД города Москвы.

Ярославская область. Плещеево озеро.

Да, как говорится, что б я так жил. Я полагал, что мой садовый участок с кирпичным домиком, расположенный в Левобережье Города является верхом совершенства, а оказавшись на восточном берегу знаменитого Плещеева озера понял, что нет предела совершенству. Но обо всем по порядку.

Покинув Первомайский районный суд, я медленно поехал вдоль улицы, ища взглядом будку с рабочим таксофоном, благо, что ближе к центру, в отличие от окраины города, где я квартировал, с телефонами-автоматами было несравненно лучше.

— Здравствуйте, сообщение для Ивана Викторовича…- с нотами торжества в голосе произнес я, когда в трубке ответили: — Все, задержанные вчера отпущены судьей. Для меня будет сообщение?

— Одну минуту…- пожилая женщина, выполняющая роль диспетчера на связном телефоне зашелестела бумагой: — Запишите адрес, куда надо приехать к пяти часам вечера…

И таким образом я, проскочив сто пятьдесят километров, оказался в этом красивейшем месте. На конспиративной встрече с Генеральным секретарем партии. Надо признать, что со времен, когда Вечно Живой скрывался от ищеек Временного правительства в шалаше, в местечке Разлив, условия конспиративного проживания революционеров сильно улучшились. Большой участок на берегу озера, дом, практически с полным набором городских удобств, беседка в саду, с мангалом, на котором, истекают жиром в раскаленные угли, куски сочной свинины, богатый стол и тесная группа единомышленников, встретившая меня одобрительным гомоном и поднятыми в мою честь рюмками — победителей, даже если они вылезли из неведомого медвежьего угла в неведомой Сибири, все любят.

— Ну что, товарищи… — закусив водочку кусочком селедочки с колечком лука, Генеральный секретарь отставил рюмку в сторону, показывая тем, что час потехи придется прервать: — Давайте обсудим наши планы на ближайшее будущее.

Как оказалось, другие новости не особо радовали. Милиция дважды заезжала в здание Центрального комитета партии, разыскивая Кирюхина, поэтому его нелегальное положение было признано полностью оправданным. Из региональных центров огромной страны приходили неутешительные, но ожидаемые известия, что областные избирательные комиссии массово отказывают нашим однопартийцам в учете подписей избирателей, собранных в пользу кандидата на пост Президента России Кирюхина Ивана Викторовича, ссылаясь при этом на указание центральной избирательной комиссии.

— Ну и что будем делать, товарищи? — Кирюхин обвел взглядом поскучневших соратников, неожиданно остановив свой взгляд на мне.