Глава четырнадцатая.

Демократы наносят ответный удар.

Июль 1996 года. Измайлово. Автопарковка.

В сегодняшней операции против Центрального комитета парламентской партии, самой крупной, из представленных в высшем законодательном органе, видимо принимали участие самые мотивированные из московских спецназовцев — классовая ненависть из них так и рвалась наружу. Ребята были либо потомственными «беляками», или денежная тумбочка Рыжова и Ко продолжала работать, перекачивая никем не учтенную наличность в карманы заинтересованных лиц. Самое смешное, что при данном действе присутствовали съемочные группы основных каналов, которые, на несколько камер, снимали, как дядек, в основном среднего и старшего возраста, ставили в неустойчивые позы, как каких-то измайловских бандитов, пиная тяжелыми берцами по ступням, чтобы плененные большевики ставили ноги как можно шире, что у них аж брюки трещали. Власти, действуя с неслыханной жестокостью, то ли хотели показать, какие это опасные бандиты, то ли хотели запугать партийных чиновников. Скорее всего, телевизионная картинка потом будет дополнена грудами изъятого оружия, пакетами с наркотиками и фашистской литературой, типа «Моей борьбы», которая, по сведеньям вонючей газеты «Боже, дай мне», является настольной книгой всякого, уважающего себя, большевика.

К моему удивлению, Кирюхин только скрипел зубами, сидя на заднем сиденье джипа и не отрываясь, глядя на экзекуцию. Никаких «На их месте должен был я» и «Пустите меня, хочу за правду пострадать вместе со своими товарищами» — Кирюхин просто смотрел, запоминая происходящее и переполняясь гневом. Продержав почти час задержанных в полусогнутом униженном состоянии, на потеху обитателей офисов гостиничного комплекса, большевиков стали загонять в подогнанные «автозаки», набивая тесные металлические коробки кузовов, поплотнее, почти, как вагоны метро города Токио в час пик.

— Ну что, поехали…- когда колонна «автозаков» потянулась с автостоянки, Кирюхин обессиленно откинулся на спинку сидения.

— Поехали. — согласился я и двинулся вслед за колонной милицейских машин.

— Ты куда нас повез? — всполошились мужики, поняв, что я еду вслед за милицейской колонной, впрочем, держась от замыкающей машины на почтительном расстоянии.

Я хотел пошутить, что везу коллег по партии сдавать в лапы сатрапов демократического режима, но шея сзади, куда меня не так давно тыкали шилом наркоманы, заныла болью, и я прикусил язык, посчитав, что текущая обстановка в салоне джипа к подобным шуточкам не располагает — камрадам моя шутка может не зайти.

— Расслабьтесь, товарищи, хотел бы вас сдать, давно бы сдал. Встанем возле отдела милиции, и будем наблюдать, куда наших товарищей дальше отправят…

Москва. Измайлово. Окрестности Первомайского отдела милиции.

Выпускать партийцев из милиции стали примерно через пять часов. К тому времени новый Генеральный секретарь большевистской партии со своими «ближниками» уже покинули салон моего автомобиля, заверив меня, что свяжутся со мной в самое ближайшее время.

Чем я занимался в остальное время? В, основном, видеодокументалистикой. Прикупив в ближайшем «комке», который торговал всем, чем только можно и даже нельзя, пару чистых видеокассет, я достал из багажника свой «тревожный» рюкзак, в котором кроме прочего лежала и видеокамера, после чего принялся ждать. Выпускали задержанных по одному, а я их перехватывал и, усадив в салон джипа снимал короткие интервью, задавая вопросы — «Какую должность занимаешь в большевистской партии?» «Сколько лет?», «Били или нет?», «Кто бил и в каком кабинете?», «Что требовали, о чем спрашивали?», «Какие дал показания?».

После «интервью» я отправлял товарища по партии в травмпункт на освидетельствование, а сам садился, ожидая следующую жертву полицейского произвола.

Как я понимаю, из-за большого количества задержанных, с теми, кто упорствовал в своей невиновности, не шел на контакт с оперативниками, показывал себя «крепким орешком», с теми не возились — заставляли в туалете отмыть следы крови на одежде и теле, после чего, истребовав расписку, что задержанный претензий не имеет, выпинывали прочь из отдела милиции, так как задержанных было много, как и тех, кто дал непростительную слабину, и сейчас все наличные силы были брошены именно на таких, кто повелся на угрозы и посулы, и начал говорить то, чего и добивались от них следователи.

Как там пелось в старой песенке?

'Нам могут даже предложить и закурить,

— Ах, — вспомнят, — Вы ведь долго не курили!

Да Вы ещё не начинали жить…

Ну а потом предложат: или — или…'

Вот так, словечко за словечко, цепляли дознаватели нужные им ответы, и, через много лет после пресловутого тридцать седьмого года, рождалось, в творческих муках, дело о большевистском заговоре. И хотя все. кто был в теме, понимал, что в суде данные показатели не устоят, судьи еще проявляли определенную объективность, но пока дело шилось грубыми стежками на рыхлой бумаге.

От отдела милиции я уехал, когда у меня закончились кассеты, после чего, найдя «киоск звукозаписи» в одном из офисных центров, в котором одновременно крутились, переписывая новинки кинематографии и эстрадной музыки, десяток видеомагнитофонов, заказал срочное изготовление нескольких десятков копий видеозаписей «интервью», заплатив флегматичному парню за срочность, после чего отправил кассеты в корреспондентские пункты западных газет и прочих служб новостей, в надежде, что хоть кто-то эти видеосвидетельства опубликует. Пока на Кавказе нет активной войны, а Президент страны пиарится на Западе, как победитель большевизма, надежды, на то, что кто-то из западных журналистов начнет освещать тему притеснения в России большевиков, особой нет, но надо использовать все возможности.

Вечером в съемную квартиру заваливаются Брагин с Левиным, страстно желая вырваться из казармы, и провести ночь в нормальных условиях, поэтому мы быстро варим полторы упаковки пельменей «Смак» под новую водку от «Довганя», после чего уселись смотреть телевизор, где, как раз, на канале, принадлежащем господину Уткину, рассказывали о заговоре большевиков. Солидный дядечка из прокуратуры сообщил изумленным телезрителям, что следствие отрабатывает в качестве основной, что товарища Сбруева взорвали его же собственные товарищи, потому что тот был голубем мира, не желавшим использовать непарламентские методы политической борьбы, а его товарищи — злые и отчаянные отморозки, желающие, ради своих большевистских идеалов залить улицы российских городов реками крови. Потом пошла нарезка кадров, как из гостиницы выводили задержанных делегатов пленума, какие-то металлические предметы, похожие на водопроводные трубы, которые ведущая передачи назвала схроном с оружием и, наконец, якобы оказания одного из заговорщиков, выведенного на экран телевизора с затемненным лицом и измененным голосом, который вещал следователю о планах захвата власти еще до выборов, ударных отрядах, прибывших из Приднестровья и Абхазии и введения карточек на основные продукты питания. Дальше пошли новости спорта, и я потянулся к пульту, чтобы убавить звук.

— С вами разбирались, почему вы на стрельбище не прибыли?

— Да ну нах…- Левин прожевал последнюю пельменину и сыто отвалился на спинку дивана: — Нашему куратору учебной группы вообще пох, он вечно своими личными делами занимался и даже ни одного вопроса не задал, куда наша группа в тот день подевалась. Занятия по стрельбе из автоматов, куда мы не попали, просто перенесли на следующую неделю в расписании и все. Ну а пацаны довольны, просили передать, что если еще будет подобная непыльная «халтурка», то они готовы, все, как один, подработать…

— Ладно, пацаны. Пойду прогуляюсь… — я обуваюсь и выхожу на улицу. Окна нашей съемной квартиры выходят на Гальяновский пруд и недобро шумел обширный парк, от прогулок в котором хозяин квартиры при сдаче меня настойчиво предостерегал. Я обошел дом и двинулся на юг, в сторону станции метро. В этом районе, расположенном на северо-востоке столицы, с работающими таксофонами было очень напряженно и мне пришлось пройти минут десять, прежде чем я обнаружил рабочий телефон-автомат, втиснувшись под козырек которого, я набрал номер, оставленный мне товарищем Кирюхиным для связи.

Трубку поднял сам Генеральный секретарь и я поморщился — не знаю. Есть ли сейчас у спецслужб устройства, идентифицирующие человека по голосу, но, как по не, в этой ситуации лучше перебдеть.

Я коротко и максимально иносказательно рассказал, что видел, находясь возле Первомайского РОВД, и с кем разговаривал под прицелом объектива видеокамеры.

— Ну и что нам следует предпринять и чего ждать, товарищ…

— Без имен, пожалуйста…

— Хорошо, что…

— Я думаю, что тех, кого не выпустили, завтра повезут в районный суд, чтобы осудить за мелкое хулиганство или неповиновение законным требованиям сотрудников милиции…

— Законным…- хмыкнул бывший прокурор.

— Вот именно. — подтвердил я: — Мне завтра, прямо с утра, необходимо получить возле здания суда удостоверение сотрудника Центрального комитета партии и решение о том, что я уполномочен выступать в суде в качестве общественного защитника членов и кандидатов Центрального комитета. Ну, и общественность надо подтянуть, всех, кого сможете — журналистов из газеты «Светлое будущее», трудовые резервы, лимоновцев, чем больше, тем лучше. Если найдете операторов с видеокамерами — будет хорошо, если они будут снимать происходящее в суде и вокруг здания суда.

Пообещав подумать над моей просьбой, главный большевик страны оборвал связь, а я торопливо двинулся в обратном направлении — с наступлением темноты, в незнакомом районе, чувствовал себя не слишком уютно, поэтому старался двигаться по самым глухим закоулкам, где любому встречному я сам казался угрозой

Москва. Измайлово. Первомайский отдел милиции.

— Ну что у вас получается…- представитель главка полковник милиции Плешкин оглядел серые лица членов сборной группы, волей начальника Первомайского отдела, «брошенные» на работу с толпой доставленных в отдел милиции большевиков.

— Товарищ полковник… — вскочил с приставного стула, куда его «выселил» «Варяг» из Главка, начальник РОВД подполковник Топорков: — В настоящее время в отделе содержатся шестнадцать человек, представляющих оперативный интерес. Девять человек дали показания, относительно семерых задержанных и еще трех человек, пока выставленных в оперативный розыск, в том числе выбранного новым председателем из партии Кирюхина. О том, что они высказывали угрозы в отношении погибшего Сбруева, были не согласны с его методами работы и говорили, что Сбруева надо убирать.

— И это все. что вы наработали за целый день? Вы что, совсем охренели, ходите, буем груши околачиваете! Это хрень…- полковник презрительно подбрасывает вверх стопку объяснительных, рапортов и справок, что наваяли члены группы в течение дня: — Я и один мог за пятнадцать минут написать!

Откровенно говоря, полковник милиции Плешкин, за свою жизнь, ни одного преступника не задерживал и не допрашивал, да и о нормах права он имел весьма посредственные знания. В милицию он пришел с позиции инструктора райкома комсомола, сразу получив капитанские звездочки, и оказавшись в политотделе на хорошей и перспективной должности, так и дослужился до подполковника, обучая милиционеров гореть на службе, не считаясь с личным временем, а когда политотделы закончились, Плешкин перевелся на полковничью должность в штаб ГУВД, внедренный по приказу нового министра МВД, выходца из конвойных войск, который наличие штабов в каждом подразделении внутренних дел считал обязательным условием для борьбы с преступностью и внедрял указанные штабы везде, где только мог.

— Что известно о исполнителях террористического акта. О взрывчатке кто-то говорил? Что с финансированием большевиков? Откуда деньги?

— Товарищ полковник, насчет финансирования нам задачу не ставили! — принялся оправдываться начальник РОВД: — А про взрывчатку — по «нулям», я лично все эти справки изучил…

— Вы, подполковник, чем на чтение этой макулатуры время тратить, лучше бы сами поработали, показали класс. А то, получается, что результат работы такой огромной толпы — нулевой. Если вы думаете, что сейчас все пойдете по домам, то сразу говорю вам, что будем работать до упора, до получения видимого результата. Если кто-то устал — пишите рапорт и можете идти, завтра придете за «обходным», и вперед, на «гражданку», там, за забором желающих на ваши места просто толпы стоят.

Полковник, грозно нахмурив брови, глядит поверх голос сотрудников, на никто не встает, все молчат, никто не хочет проверять реакцию посланца вышестоящего штаба, и Плешкин удовлетворенно улыбается.

— Ну то-то. Продолжайте работать и помните — мы обязаны дать результат. Я сейчас ненадолго отъеду, но скоро вернусь. Без моей команды никто не расходиться. И помните, мы должны установить исполнителей теракта, откуда взялась взрывчатка и кто тайно финансирует компанию большевиков. Работайте, товарищи офицеры.

— Товарищ полковник, но через час приедет дежурный прокурор, будет проверять камеры с задержанными, сроки их пребывания в отделе, а люди у нас находятся не три часа, как положено, а почти двенадцать часов, да и тех, кто дал показания, надо отпускать, тем более, что мы им обещали…

— Товарищ Топорков, вы здесь зачем начальником поставлены? Решайте самостоятельно эти вопросы и помните, что вышестоящее руководство с нас требует результат, и о законности не забывайте.

Дождавшись, когда звук шагов представителя вышестоящего штаба стихнет в пустом, по ночному времени, коридоре, подполковник уселся на свое место и обвел взглядом измученных подчиненных:

— Короче, на задержанных материалы за «сопротивление» чтобы были завтра утром готовы, я с утра позвоню председателю нашего суда, чтобы им «сутки» дали, и продолжим завтра с ними работать в условиях спецприемника. Сейчас можете идти отдыхать, но, завтра утром, к десяти часам, чтобы все были в моем кабинете, определимся с дальнейшей работой. Тех, кто показания дал, отправить домой на нашем транспорте, проводить прямо до квартир, и пусть завтра дома сидят, ни с кем на контакт не выходят. Если дежурка скажет, что транспорта нет, позвоните мне, я еще минут двадцать здесь буду, я им хвоста накручу. Все, свободны.

Когда под окнами кабинета стих шум отъезжавших машин и густой мат подчиненных, обсуждавших начальство, проклятую службу и действующего Президента, подполковник Топорков запер входную дверь и, по-стариковски кряхтя, полез под тяжелый, засыпной сейф, откуда извлек три пухлых конверта. В отличие от бывшего замполита Плешкина, Топорков, прошедший все ступени милицейской службы от рядового оперативника БХСС, сразу вычислил из толпы многочисленных задержанных трех партийных спонсоров и плотно поработал с ними. В результате все остались довольны — трое «новых русских», «башлявших» большевистскую партию для получения депутатской неприкосновенности, почти сразу, были отпущены из отдела милиции, а личный пенсионный фонд подполковника Топоркова был пополнен на кругленькую сумму. Ведь, если к любимой работе относиться с душой, то она всегда приносит удовлетворение, моральное и материальное. То, что его подчиненные сегодня целый день занимались откровенной туфтой, и вся работа по выявлению большевистского заговора являлась откровенной профанацией, подполковника не волновало от слова совсем. Завтра в огромном мегаполисе снова что-то произойдет, и многомудрое начальство даст команду бросить все старые наработки и заниматься новой проблемой, а про заговор и несчастного Сбруева все благополучно забудут. Ну, а семеро задержанных посидят немного в камерах, вместе с БОМЖами и прочими мелкими хулиганами, ничего страшного с ними не произойдет. Как говориться на Руси — матушке, если не сидел, то не мужик и жизни не видел, а партийным бонзам этот опыт будет полезен, чтобы не отрывались от истоков.