Глава тринадцатая.
Тихая партийная жизнь.
Июль 1996 года. Измайлово. Конференц –зал гостиничного комплекса.
— Товарищи! — я бросаю на кумачовую поверхность стола американские купюры, разлетевшиеся красивым веером: — Жертвую на дело революции. Предлагаю сейчас, не медля, арендовать комнату связи здесь, в гостинице и, от имени уважаемого товарища Баринова, в полномочиях которого никто не сомневается, направить во все регионы страны официальные уведомления о избрании Кирюхина Ивана Викторовича новым генеральным секретарем и приказ о том, что под страхом принятия самых строгих мер, областным комитетам на местах, необходимо уже сегодня организовать сбор подписей в ЦИК о регистрации товарища Кирюхина в качестве кандидата в президенты Российской Федерации.
— Молодой человек, вам же уже сказали, что мы не успеем доставить в Москву протоколы с подписями избирателей…- устало и грустно, как ребенку, начал объяснять мне Баринов.
— А нам не надо доставлять все подписи избирателей в Москву. — я задумался, проговаривая про себя, формулируемую идею: — Мы будем сдавать подписи в избирательные комиссии субъектов федерации.
— Но ведь так никто не делает!
— Согласен, но препятствий я не вижу. Избирательные комиссии составляют единую государственную структуру, то есть, областные комиссии, по факту являются филиалами центральной комиссии, а, по новому гражданскому кодексу документ, переданный в филиал, по факту считается сданным юридическому лицу, то есть в ЦИК, а они пусть уже сами пересылают в Москву и подсчитывают, что в итоге получилось.
— Сомнительный план какой-то, молодой человек…- вылез какой-то партийный чиновник со своим, особо ценным, мнением.
— Предложите что-то свое. — я пожал плечами: — В, конце концов, у нас новый Генеральный секретарь партии блестящий юрист, ему и карты в руки.
Кирюхин задумчиво побарабанил пальцами по столу. После чего дал команду претворять в жизнь мой план, после чего все завертелось. Партийные бонзы, конечно, не стратеги, и на баррикады их не заманишь, но свою выгоду они понимают четко. Мои деньги исчезли со стола по мановению чьей-то руки, тут же забегали какие-то клерки, начались создаваться списки ответственных лиц на местах и здесь в столице. Часть членов Центрального комитете и кандидатов вновь собрали в конференц-зале. Пока те не успели разбежаться по столице, тут-же арендовали комнату со всевозможными средствами связи и оргтехникой, которая теперь присутствовала в каждой, уважающей себя, гостинице или отел. И на места полетели распоряжения. Я понимаю, что в Петропавловске — Камчатском, где на часах всегда полночь, сегодня ничего уже не успеют сделать, но вот в городах и весях, поближе к столице, еще остается несколько часов рабочего времени и все, необходимое для сбора подписей, подготовить можно уже сегодня.
— Ну что, товарищи, на сегодня можно дела заканчивать? — первый заместитель, товарищ Баринов сладко потянулся на офисном стуле. Так, что стул и шея партийного вождя громко захрустели.
— Не смешно, товарищи. — я достал из своего объемистого портфеля предвыборную листовку, на которой товарищи Сбруев и Баринов, одетые в кожаные куртки и криво сидящие буденовки, пинками изгоняли из сельского дома какого-то крестьянина с женой и кучей маленьких ребятишек, а на заднем плане большевик с лицом Шарикова уводил из амбара корову. Внизу листовки кровавыми сочными мазками было выведено «Придут большевики — отберут корову. Выбирай сердцем.»
— С этим вы что делать то будете?
— А что с этим поделаешь? Это выборы, молодой человек, тут вся грязь всплывает на поверхность…
— Я, товарищи, не об этом говорю. Вы на выборы по-прежнему идете с риторикой незабвенного товарища Сбруева? Как в семнадцатом году? Фабрики рабочим, земля крестьянам? То есть колхозы, что еще остались, разгонять будете? А акции предприятий у рабочих будете отбирать, или что и как? Насколько я понимаю, что партия существует за счет добровольных финансовых вливаний богатых людей. Вы с ними также поступите, как наши предшественники в восемнадцатом году? Предприятия заберете и в квартиры пролетариев подселите? У меня вообще складывается впечатление, что товарищ Сбруев выборы выигрывать не собирался и за президентское кресло бороться не считал необходимым, наплевав и растерев на надежды своих избирателей…
— Ты майор еще очень молод и не понимаешь. — громким шепотом заговорил один из партийцев, склонившись в мою сторону. Это был чрезвычайно худой и морщинистый старик, по ощущениям, состоявший в партии еще при Ленине: — Мне там…
Длинный палец с желтым ногтем ткнулся в сторону светлого потолка, он многозначительно посмотрел вверх своими выцветшими серыми глазами и продолжил:
— Мне там так и сказали — попробуете только рыпнуться, всех вас уничтожим.
Москва. Замоскворечье. Дом приемов «Жигули».
— А я ему так и сказал — только дернитесь, сразу вас всех по фонарям развешаем…- руководитель предвыборного штаба по перевыборам президента Рыжов мелко захихикал, ловя взгляд владельца здания. Рыжову пришлось провести в приемной господина Сосновского почти час, так как владелец здания не отличался особой пунктуальностью, но, как говориться, хлеб за брюхом не бегает. Сегодня Сосновский был нужен Рыжову, а не наоборот. И хотя присутствующие в кабинете господа друг друга, мягко говоря, недолюбливали, но сегодня они были нужны друг другу, как никогда, но у Сосновского пока не подгорало, или он хорошо делал вид, что у него не подгорает.
— Ну и что дальше? — Сосновский достал из ящика стола толстый ежедневник и принялся быстро пролистывать страницы, делая вид, что посетитель ему не особо интересен и вообще, он очень — очень занят.
— А сегодня, на пленуме, они Кирюхина выбрали вместо Баринова, а ты знаешь, кто такой этот Кирюхин! Если он вожжи в руки получит, он столько дел навозбуждает, будем только на допросы ходить, делами некогда будет заниматься.
— Ну да, ну да, некогда будет…- Сосновский поднял от ежедневника серые, делано равнодушные, глаза: — А с тебя он еще и за Сбруева, по полной, спросит, правда? Что же ты так неаккуратно подставился?
Карие глазки Рыжова растерянно забегали — могущественный человек растерялся, несколько лет распределявший государственное имущество в масштабах всей страны, силовыми ресурсами не обладал, хотя всегда этого страстно желал. После обвинения, брошенного в эфире генералом Енотовым, ни один официальный орган не задавал ему вопросы по этому поводу, зато Рыжов сразу почувствовал изменения в отношении его со стороны знакомых. Люди стали как-то более чутко относиться к его словам, более внимательно, что ли, и теперь он решил не уверять Сосновского в своей непричастности к взрыву у Цирка на Цветном.
— Без комментариев. — не нашелся, что сказать, Сбруев и, почему-то, опять захихикал, после чего продолжил: — А охраняла большевиков московская милиция, чуть ли не три сотни мильтонов нагнали, а потом, в наглую, демонстративно, Кирюхин ментам доллары вручил! Много!
Сосновский нахмурился — милицию он никогда не любил, на уровне инстинктов, выработанных еще в юности, когда приходилось заниматься делишками, почему-то квалифицированными Уголовным кодексом того времени, как спекуляция. А. во-вторых, Сосновскому не нравилось, что где-то силовики получали деньги в обход его, он инстинктивно ощущая эти факты угрозой для себя лично.
Бросив быстрый взгляд на Рыжова, Сосновский сумел справиться со своими эмоциями и снова уткнулся в ежедневник.
— Очень интересно, Аркаша, очень интересно.
— Боря, давай скоординируем наши действия, ты же понимаешь, что сейчас нельзя ни ошибиться, ни промедлить.
— Я подумаю, Аркаша, я подумаю. — Сосновский покивал головой: — Тут надо хорошенько подумать, что можно сделать.
— Боря, тут не думать, тут прыгать надо. Натрави на этого Кирюхина своих журнашлюшек, пусть они расстараются, и Уткину скажи, пусть своих журналюг поднапряжет, да и с министра внутренних дел надо спросить, что его подчиненные совсем берега не видят? Завтра большевики тебя или меня на все деньги обнесут, и на наши же, кровно заработанные, ментов наймут, чтобы нас с тобой в «Матросскую тишину» законопатили и вообще, похерить все наши усилия!
Рыжов замолк на мгновение, вдыхая порцию воздуха, после чего ляпнул то, что пришло ему только что в голову, как гармоничное развитие произнесенных ранее слов:
— Большевики переворот готовят, с Союзом офицеров договариваться, да еще всякой швали подтягивают, оружие из Приднестровья везут…
— Информация точная? — Сосновский, заволновавшись, схватил телефонную трубку и так и «завис», держа ее перед собой.
Рыжову хотелось сказать, что нет никакой разницы, точная информация или нет, главное, что Сосновский должен раскручивать эту тему на подконтрольном ему Нулевом канале, и хватит Доренко смешивать с грязью Лужкова и его архитекторов со скульпторами, надо заниматься серьезными делами, но язык, сам собой произносит: — Точнее некуда, есть у меня человечек в Центральном комитете краснопузых, он все и рассказал…
— Боря, хорошо бы тираж газеты вашей «Боже, дай мне» увеличить раза в полтора, уж больно хлестко они пишут…
По большому счету, эта скандальная газетенка, первая в цветном формате, что выпускалась в стране, созданная только для того, чтобы гадить на головы большевикам, Сосновскому не принадлежала и не финансировалась, привычка утверждать, что в этой стране ничего не происходит без его ведома, заставила Бориса написать на салфетке название предприятия, которое Сосновский хотел бы присоединить к своей империи за сущие гроши, и Рыжов, который давно формально не работал в Комитете по имуществу, но оставил после себя своего закадычного дружбана, числившегося там первым заместителем, и «крутившего» постоянно меняющихся председателей, пообещал уважить просьбу хозяина кабинета.
После заключенных договоренностей, Сосновский начал действовать с присущей ему энергией.
Еще можно было поправиться, свести обвинения к малозначительным фактикам, но горячий и импульсивный Сосновский уже обзванивал всех «наших», завершив свои переговоры эмоциональным разговором с Таней, которая оказалась в гостях у родителей. «Папа» уже спал, поэтому Таня обещала поговорить с ним завтра и добиться, чтобы на большевиков дружно навалились все спецслужбы страны, ибо не фиг красную контрреволюцию устраивать.
Измайлово. Конференц –зал гостиничного комплекса.
На второй день пленума я немного опоздал и прибыл в гостиничный комплекс после начала пленарного заседания, на котором новый генеральный секретарь должен был представить свои наработки, подготовленные за ночь. Парадная лестница была перекрыта — рабочие в серой униформе возились с перилами, а у лифтовых кабин скопилась огромная очередь спешащих в свои офисы народу, поэтому я, ознакомившись с планом эвакуации, нашёл выход на пожарную лестницу, по которой двинулся по ней, чтобы встретить там, спускающегося Кирюхина, двигавшегося в сопровождении двух крепких мужчин из числа его «ближников». Увидев меня, все трое замерли с таким видом, как будто увидели хищного зверя.
— А я тебе говорил, что без него не обошлось! — сердито буркнул один из друзей Генерального секретаря, делая шаг вперед и прикрывая Иван Викторович от меня свои телом.
— Добрый день. — я остановился и поднял перед собой руки: — Кому я опять успел насолить? Сразу говорю, что моей вины тут нет.
Вчера разговор со старым партийцем, который принялся запугивать присутствующих репрессиями со стороны «демократических» властей, запретом большевистской партии и прочими казнями египетскими, ссылаясь при этом, на свое личное участие в коллективизации. Так как меня хорошо учили истории большевицкой партии, я его нападки отбивал бодро, ссылаясь на полное собрание Вечно Живого. Закончился скандал тем. Что ветерану партийной жизни стало плохо и его увезла «скорая помощь», с повышенным давлением и сердцебиением, а мне вынесли выговор «без занесения», за неуважительное отношение к товарищу по партии. И вот сегодня, опять, какие-то претензии от камрадов.
— Скажите, Громов…- Кирюхин легонько коснулся плеча своего «защитника» и тот, что-то ворча, отступил в сторону: — Вы имеете отношение к сегодняшнему обыску в здании Центрального комитета нашей партии?
Блин, он что американских фильмов насмотрелся, согласно которым, полицейский на прямой вопрос обязан дать честный ответ? Или своим пристальным прокурорским взглядом пытается определить, правду я сейчас скажу или совру?
Я поднимаю руку в пионерском салюте и чеканю, что клянусь, что ничего плохого партии не делал и своих коллег против Центрального комитета не науськивал.
— Сейчас нам позвонили из офиса и сообщили, что в здание ворвалась милиция со следователем прокуратуры, постановлением на обыск и повесткой на мой вызов на допрос в прокуратуру Москвы по подозрению в убийстве товарища Сбруева.
— Ну это явная провокация. — я удрученно помотал головой: — Вы, уверен, после своего избрания в особняк Центрального комитета даже не успели попасть, да и смысла вам взрывать товарища Сбруева не было никакого. Нет у вас мотива, вы даже не рассматривались, как кандидат на его место.
— Ну и что вы нам посоветуете, как человек опытный? — искренне поинтересовался Кирюхин под саркастическое хмыканье его товарищей.
— Наш Вечно Живой учитель оставил нам рецепты на все случаи жизни. — пожал я плечами: — Когда Временное правительство выписало ордер на его арест, он уехал в разлив, и вообще он старался не получать повестки о вызове на допрос. Помните, когда он незаконно прописал у балерины дома несколько сотен своих сторонников, так его три месяца судебные приставы разыскивали, так и не смогли вызвать повесткой. А пока вам повестку не вручили под роспись, считается, что вы о вызове куда-то не осведомлены.
— Ну, сейчас не время в шалаше отлеживаться…- задумчиво пробормотал Кирюхин: — Хотя даже странно представить, как давно я не был на рыбалке.
— В день, когда объявят вашу победу на президентских выборах, обязательно бросьте все дела и езжайте на рыбалку, так как потом точно будет некогда, если только не выберетесь к Фиделю Кастро с государственным визитом, и он вас за каким-нибудь голубым марлином не отправит в море на шикарной яхте.
Шутка зашла, все улыбнулись и сопровождение вождя партии вроде перестали смотреть на меня волками.
— Если я ваше доверие восстановил, предлагаю кому-то пойти первым, чтобы предупредить о возможной засаде.
Партийные товарищи переглянулись, и доверили мне идти вперед, поэтому я стал свидетелем второго, за два дня, милицейского штурма конференц — зала гостиничного комплекса.
Рабочие в серых комбинезонах перестали имитировать работу по ремонту лестничных перил и шустро смотали, запрещающие проход, ленточки, одновременно с этим в фойе гостиницы, сметая охрану, ворвались несколько десятков «тяжелых» спецназовцев и помчались вверх по лестнице, в сторону места заседания пленума. Интересно, администрация гостиницы еще будет сдавать большевикам свои площади в аренду или эти полицейские набеги считаются здесь обычными издержками бизнеса?
Вслед за волной вооруженных мужиков в черных комбинезонах, в гостиницу вошли несколько прокурорских и милицейских чинов, которые, разогнав замершую у лифтов, толпу офисного «планктона», уехали на второй этаж на лифтах.
— Там спецназ с прокурорскими наверх проследовали, наверное, наших сейчас будут вязать, поэтому предлагаю выйти через кухню. У вас машина есть?
— Да, там у входа наш служебный микроавтобус стоит.
— Понятно. — я порадовался, что мой джип стоит у соседнего корпуса: — В таком случае, предлагаю проследовать к моей машине, а потом подъехать поближе и понаблюдать на развитие событий. У меня в машине стекла тонированные, поэтому вы спокойно сможете все увидеть сами.