Глава двенадцатая.

Полицейский путч.

Июль 1996 года. Москва. Дмитровский район. Учебный центр ГУВД.

На территорию учебного центра ГУВД я проник без проблем — махнул на входе постовому удостоверением и мне открыли турникет. Учебная группа, где числились курсантами мои приятели, сегодня должна была выезжать на стрельбы, поэтому, через двадцать пять минут я увидел знакомые лица, что, в числе большой группы галдящих офицеров милиции, грузились в два потрепанных автобуса «Икарус −250».

Что меня всегда поражало в наших военных и других силовых структурах — полнейшее наплевательское отношение к личному составу. Стоящие, в ожидании отцов — командиров, по два часа на холодном ветру, солдатики — «срочники» –явление весьма обыденное, но и наличие звездочек или лычек на твоих плечах, особо отношения к тебе со стороны начальства не меняет. Старые автобусы чадили дизелями, стоя недалеко от КПП, в салонах маялись от жары, несмотря на открытые форточки и люки, почти сотня офицеров МВД, а куратор группы, отряженный сопровождать парней на занятия по огневой подготовке, куда-то испарился, найдя себе, очевидно, более срочные занятия. Я вытащил из портфеля рацию «Моторола», служащую в МВД признаком облаченности ее владельца некой властью, и двинулся к ближайшему автобусу.

— Добрый день. — Я бросил портфель на переднее сиденье и пробежался глазами по салону: — Все на месте? Значит отправляемся.

Водитель, пожилой мужчина худощавого телосложения, одетый в бежевую рубашку с коротким рукавом, полотняные брюки и белую кепку, пробудился от дремы, кивнул и закрыл за моей спиной узкую дверь. Автобус качнулся и, выпустив из выхлопной трубы черное облако солярного дыма, покатил к проходной, ворота которой заскользили в бок, открывая нам проезд.

— Отец, конечная остановка изменилась. — я протягиваю водителю бумажку с адресом и он, вчитавшись, согласно кивает — вместо стрельбища за Домодедово, до которого пилить и пилить, надо забросить милиционеров до одного из корпусов гостиничного комплекса «Измайлово», отчего расстояние сокращается чуть ли не в четыре раза. Эти изменения маршрута нанятого водителя более, чем устраивают, а второй автобус послушно двигается за нашей кормой. Милиционерам в салоне вообще все равно — пришел незнакомый старший офицер, отдал команду, значит имеет право, а что случись — он за все и понесет ответственность, лишь моя четверка внимательно смотрит на меня, заранее готовая поддержать меня в моих действиях. Надеюсь, что водитель довезет нас до правильного корпуса «АБВГейки», и нам не придётся мотаться между огромными зданиями, в поисках конференц-зала, арендованного партией большевиков для проведения организационного пленума.

Москва. Измайлово.

— Товарищи!

Автобусы припаркованы напротив одного из гостиничных корпусов, надеюсь правильного, а учебная группа слушателей, почти рота вооруженного личного состава, выстроилась передо мной в неровную шеренгу.

— Товарищи, на сегодня стрельбы отменяются, поступила новая вводная. Сейчас мы заходим в этот корпус и берем под контроль и охрану конференции –зал, где проходит партийный пленум партии большевиков. Данное мероприятие, с нашей стороны, не простое, а коммерческое…

На этих моих словах строй милиционеров дружно загудел, на хмурых лицах офицеров МВД появились широкие улыбки — всегда приятно в рабочее время получать дополнительные финансовые бонусы, а я продолжаю:

— Наша задача — никого без команды ни «крутить» и не ломать, но, следить, чтобы депутаты дружно сидели на местах, до окончания пленума и, также, дружно голосовали за кандидата, за чью кандидатуру я подам сигнал. Вы все люди опытные, можно сказать, психологи от природы, вам и карты в руки. Помогите участникам съезда без колебаний занять правильную политическую позицию, сделать правильный выбор при голосовании, не скатываться к двурушничеству в виде «воздержался», ну и содействовать организаторам мероприятия закончит пленум сегодня, в отведенное время. Мы здесь будем до конца, поэтому это и в ваших интересах. В общем, парни, в случае, если все будет хорошо, вознаграждение по окончанию пленума вас приятно удивит. А сейчас, направо, в колонну по два, за мной, бегом — марш.

Когда в здание отеля врывается сотня вооружённых милиционеров, с алчным блеском в глазах, любая частная охрана, от какой бы группировки они не были поставлены, предпочитает, на всякий случай, не отсвечивать, вот и охрана корпуса отеля сделала вид, что ее сейчас здесь нет. Мы почти взлетели на второй этаж, сориентировались в направлении дальнейшего движения и через минуту ввалились в большой зал, заполненный двумя сотнями людей, в основном, типичных бюрократов и десятком журналистов, чем вызвали большой переполох среди присутствующих.

— Спокойно, товарищи. — я шагнул к президиуму: — Мы направлены сюда дабы взять под охрану участников пленума и пресечь возможные провокации. Прошу вас продолжать работу в соответствии с вашей программой.

Оперативники расползаются по залу, пристраиваются на свободные стулья, среди членов и кандидатов в лены ЦК, двое занимают места у входных дверей. Постепенно большевики успокаиваться, видимо, принимая мои слова за чистую монету, перестают обращать на людей в форме внимание и переходят ко второй части программы пленума, а именно, избрание кандидатов и членов центрального комитета партии. Большинство этих граждан я не знаю — эти скромные люди не орут на митингах, и, соответственно, не часто появляются на экранах телевизоров. Это либо партийные организаторы, либо партийные спонсоры, такие коммунисты — миллионеры, внесшие в партийную кассу определенные суммы наличных денег и сейчас рассчитывающие на получение дивидендов в виде депутатских полномочий и неприкосновенности. И не надо думать, что я этих прилипал «осуждаю», я сам такой, как, впрочем, и, по слухам Фридрих Энгельс, капиталист и миллионер. Главное, что товарищ Кирюхин был в списках членов Центрального комитета, из числа которых, теоретически, избирали Генерального секретаря. По слухам, кандидатами на эту должность выдвигались первый заместитель покойного Сбруева — товарищ Баринов, ну и, в качестве альтернативного кандидата, без особых шансов на победу выдвинулся председатель областного комитета партии одной из областей, которая была, по численности населения, в разы меньше нашего Города, что меня, если откровенно, взбесило неимоверно.

Пленум идет ни шатко, ни валко, пока товарищ Баринов не вышел к трибуне, чтобы зачитать основные направления работы в период подготовки к выборам, которые, как я понимаю, заменят программную речь этого господина, как фаворита предвыборной гонки за место генерального секретаря партии. Тут я его и подловил, как говориться, на слове. Во время ритуальных словесных кружев о ленинских принципах, я прервал его речь самым неделикатным способом.

— Разрешите вопрос, товарищ Баринов?

Мои слова, произнесенные громко, на весь зал, мгновенно всколыхнули дремотную обстановку пленума. Первый и многолетний заместитель покойного Сбруева говорил энергично, звонко, но вот содержание его речи уже набило оскомину у всех, кто был в теме и, кроме дежурной скуки, ничего вызвать было не способно.

— Товарищ милиционер…- товарищ Баринов смотрел на меня поверх очков: — Мы конечно благодарны милиции за охрану, но у нас тут важное организационное мероприятие, а не ликвидация безграмотности отдельных представителей правоохранительных органов. Если желаете, то можете в воскресенье посещать нашу школу молодых…

— Спасибо, не надо, все детство пришлось смотреть по телевизору «Ленинский университет миллионов», потому, что днем ничего больше не показывали. У меня к вам вопрос по вашей речи — что означают ваши слова о восстановлении ленинских принципов?

— Молодой человек, я вам уже сказал, что мы тут серьезные вопросы рассматриваем…

Пока товарищ Баринов это говорил, осуждающе глядя на меня, я успел преодолеть половину конференц-зала и теперь стоял рядом с трибуной докладчика.

— Так я о серьезных вещах и спрашиваю, и спрашиваю, как представитель двадцати тысяч членов большевистской партии Города. — я достал из своего портфеля бумажку и помахал ей перед носом Баринова. Молодец мой помощник по имени Матвей, не знаю, как, но расстарался и за пять дней добыл мне мандат от городского комитета большевистской партии, что мне доверяют свои голоса двадцать тысяч большевиков (даже не знал, что столько в списках членов партии числятся), да еще и выслал мне по фототелеграфу заверенную копию — надо будет наградить парня по возвращению мерами нематериального стимулирования, типа снимка у знамени городского Совета депутатов или благодарственного письма родителям.

Товарищ Баринов тем временем изучил мой мандат, после чего обменялся взглядами с партийными камрадами, сидящими в президиуме, за, застеленным кумачом, длинным столом, после чего вернул мне мой документ:

— К великому сожалению, товарищ Громов, вы не зарегистрированы мандатной комиссией нашего пленума и поэтому я не могу предоставить вам слово.

— А вот это, товарищ Баринов, является вопиющим нарушением ленинских принципов, к соблюдению и возрождению которых вы нас только что призывали. — У вас, как у авангарда партии потерялась тесная связь с трудящимися массами, да и принципы демократического централизма вы понимаете слишком однобоко, с явным перекосом в свою сторону, подменяете демократию бюрократией. Да права голоса вы меня лишить не можете. Я его сам взял и скажу все то, что планирую сказать. И даже не пытайтесь микрофон отключать — голос у меня громкий и командный, на этот зал его хватит.

Баринов тоскливо посмотрел в сторону входных дверей, где, до нашего вторжения на пленум стояло несколько крепких парней из числа дежурных, вот только теперь их там не было, а на стульях сидела парочка милиционеров, терпеливо дожидающихся, когда же закончиься эта «коммерческая» тягомотина.

— Так вот, товарищи, я хочу от имени двадцати тысяч большевиков задать вопрос Центральному комитету партии и его первому лицу, товарищу Баринову — а что, товарищ Сбруев жив?

Баринов посмотрел на меня безумными глазами. Кто-то из членов президиума подавился водичкой из графина, которую он. как раз, пил, а в зале, среди рядовых членов Центрального комитета и кандидатов в члены поднялся шум.

— Громов, вы что, глумитесь над памятью товарища… — лицо Баринова началось наливаться кровью.

— На нет, это вы глумитесь, товарищ. Какие, на хрен, «Ленинские нормы»? У нас товарищ Сбруев жизнь отдал в борьбе за право стать первым лицом государства и вывернуть наш государственный корабль из водоворота, куда его неотвратимо затягивает, а вы, бездумно, его жертву в унитаз сливаете. Вы выборы президента уже слили, зато ленинские принципы возрождаете…

— Да с чего вы решили… — Баринов замолкает на половине фразы, выпучив глаза.

— Да-да-да, кандидата в президенты от большевистской партии мы уже потеряли, а по закону, автоматической замены не будет, а сроки выдвижения нового кандидата вы уже давно пропустили. Вы следите за моей мыслью? — я щелкнул пальцами перед лицом, ушедшего в себя, первого человека в партии, чтобы вывести его из ступора: — И у вас всего несколько дней осталось, чтобы зарегистрировать независимого кандидата в президенты, а еще голоса или деньги надо собирать.

— Товарищи! — я оттеснил растерянного кандидата на должность Генерального секретаря партии от трибуны: — Товарищи, от имени рабочих и большевиков Города, в связи с чрезвычайными обстоятельствами, предлагаю на срок в два года избрать на должность Генерального секретаря партии товарища Кирюхина Ивана Викторовича, которого вы все знаете, как блестящего и жесткого юриста, смелого, мужественного и преданного партии человека. Вторым пунктом предлагаю объявить перерыв на два дня, чтобы предоставить новому руководителю партии большевиков возможность составить программу действий партии на этот период, заслушать эту программу и утвердить ее для дальнейшего управления. Организацию второго заседания съезда предлагаю возложить на первого заместителя генерального секретаря партии товарища Баринова, имеющего бесценный опыт такой работы. Прошу голосовать, товарищи! Члены Центрального комитета, кто «за», поднимите вверх свои мандаты, чтобы члены счетной комиссии могли посчитать результаты.

Я посмотрел в глаза Давиду Левину, и тот начал работать. Если для левого соседа моего приятеля было достаточно легкого толчка локтем под ребра, то сосед Давида справа поднял свой мандат вверх лишь только после того, как оперативник душевно обнял его за шею и начал что-то доверительное шептать на ухо.

Не скажу, что со всеми большевиками получилось также легко и просто, как с соседями Левина, но товарищ Кирюхин сумел собрать большинство голосов, после чего вступил с ответной речью, пообещав через два дня представить на рассмотрение пленума программу мероприятий партии, направленных на выполнение неотложных задач, как проведение выборов и формирование правительства, после чего депутаты пленума начали расходиться.

— Громов, можно вас на минутку… — пока рядовые члены Центрального комитета, оживленно переговариваясь, тянулись к выходу, президиум в полном составе и десяток сторонников нового «чрезвычайного» Генерального секретаря, составлял стулья вокруг длинного стола под красным кумачом, чтобы начать делить «портфели» и планировать срочные мероприятия, меня остановил сам новый партийный босс.

Я повернулся к Ивану Викторовичу и протянул ему руку:

— Примите мои самые искренние поздравления с избранием на высокий пост…

— Товарищ Громов, я не понял, как вам удалось провернуть эту аферу, но я прошу вас остаться…

— Тогда прошу пять минут, мне надо отпустить моих людей.

Так получилось. Что учебная группа милиционеров, столпившиеся у входа и пара десятков видных партийцев, невзначай замешкавшихся в зале, внимательно смотрели на нас с Кирюхиным и пытались услышать суть разговора, так вот, для всех этих людей я отвернулся от нового Генерального секретаря, уже сжимая пачку долларов в руке. Да-да. Тех самых долларов, которые достались мне в качестве моей доли трофеев после экспроприации курьеров Рыжова и раздачи денег москвичам. Выглядело все, как будто эту пачку я только что получил от товарища Кирюхина.

— Становись в две шеренги.

Учебная группа, почти сотня офицеров милиции, давно забывших, что такое строевая подготовка, разглядев в моих руках обещанное щедрое вознаграждение построилось в две шеренги в течении десяти секунд, после чего каждый воин получил из моих рук вожделенную бумажку в сто американских долларов, после чего, выполнивший задачу по смене вектора движения самой крупной партии страны, «караул» был отправлен на место расквартирования на, ждущих их у гостиничной стоянки, автобусах, а я вернулся к длинному столу, где уже разгорелся скандал между членами старой команды Президиума ЦК, доставшихся от Сбруева, и «ближниками» нового Генерального Секретаря.

Суть вопроса была в том, что опытные аппаратчики уверяли новых «миньонов», что за оставшиеся четыре рабочих дня зарегистрировать кандидата — самовыдвиженца в ЦИКе страны невозможно, так как у партии нет достаточного количества денег, а нужного количества подписей за нового Генерального секретаря в столице, за столь короткий срок, собрать невозможно.

Ну да, денег, как всегда, у большевиков нет и не факт, что я снова смогу организовать новый «экс» у курьеров предвыборного штаба действующего президента, а в кармане у меня осталось всего восемь купюр по сто долларов, и это от десяти тысяч, которые были у меня утром. Возможно, стоило раздать ментам по пятьдесят «баксов», но я от радости, что удалось впихнуть на место главы большевистской партии боевого прокурора Кирюхина, проявил ужасное транжирство и теперь возможность возвести на общероссийский трон настоящего большевика повисла на тонких ниточках, даже, точнее сказать, на сопельках.