Глава 20

Последние метры я преодолела на чистой силе воли. Холл встретил меня светом, слишком ярким после полумрака коридора, и двумя парами глаз, которые синхронно метнулись ко мне.

Кирилл сделал шаг. Быстрый, резкий, будто хотел встать между мной и тем, что находилось на приличном расстоянии, но в одном пространстве с нами. Заслонить, втолкнуть меня назад в коридор.

– Мия, иди наверх! – практически приказал он.

Я не успела даже моргнуть.

– Нет, постой! – Аркадий Викторович подался вперёд, и его голос, властный, отточенный десятилетиями совещаний и переговоров, перерезал воздух как нож. – Она – главная причина нашего диалога. И крайне неправильно оставлять её в стороне.

Я замерла и почувствовала себя экспонатом под двумя прожекторами. Глаза свёкра – холодные, оценивающие, уверенные в победе. Глаза Кирилла – тёмные, напряжённые, со сталью, которая весь вечер звенела в его голосе. Было сложно оценить, кто из них давит сильнее.

Свёкор, кажется, сразу уловил направление моих мыслей. Это читалось по его лицу – короткая, едва заметная вспышка удовлетворения. Он понял, что я на грани, меня трясёт, что во мне сейчас можно копать и что-то вытащить…

И он атаковал.

– Итак, – голос его смягчился, стал почти отеческим, и от этого стало только хуже, – ты наверняка достаточно слышала. Теперь же я хочу услышать тебя, Мия! Действительно ли ты хочешь остаться в этом доме, куда тебя привезли насильно, наплевав на твою репутацию? Либо... – короткая, выверенная пауза, – ты поедешь со мной – с тем, кто максимально заинтересован в твоем благополучии. И я помогу уладить абсолютно всё.

В груди что-то ухнуло вниз.

– Я, по-моему, ясно дал понять, – Кирилл рыкнул, его плечи заметно напряглись. – Она никуда не поедет!

– Я хочу услышать её мнение, – свёкор не отвёл взгляда от меня. – Или ты чего-то боишься, Стахов?

Кирилл свёл брови. Поджал губы. Промолчал.

И сосредоточил взгляд на мне.

Воздух в лёгких стал тяжёлым, вязким. Я чувствовала каждую клеточку своего тела, и каждая дрожала. Колени, ладони, плечи, губы. Внутри всё ходило ходуном, будто я стою на палубе корабля в шторм и пытаюсь делать вид, что под ногами твёрдо.

Я не торопилась отвечать.

Молчание тянулось. Секунду. Две. Пять. И я буквально видела, как с каждой секундой тишины в серых глазах Кирилла что-то меняется. Уверенность дрогнула, сталь на мгновение треснула. В глубине его взгляда мелькнул укол сомнения. Впервые.

И именно это, а не давление свёкра, почему-то решило всё. Я перевела взгляд на мужчину, и раскрыла напряжённые, сухие губы:

– Мне нужно несколько минут, чтобы собраться.

Лицо Аркадия Викторовича мгновенно окрасило удовлетворение.

А Кирилл...

Никогда не видела его таким. Он буквально окаменел. Лицо застыло, взгляд впился в упор, насквозь, до самого моего позвоночника. Будто он впервые увидел меня и не узнавал.

Я заставила себя не реагировать и не отвести глаз слишком быстро. Развернулась, направилась к лестнице, но Кирилл молниеносно оказался рядом. Его рука цепко и безоговорочно сомкнулась на моём локте. Он наклонился близко, давая мне услышать, как сбито его дыхание.

– Что ты делаешь? – тихо и строго спросил.

Я не позволила зрительному контакту длиться дольше секунды. Намеренно отстранилась на полшага, насколько позволила его хватка.

– Я – принимаю решение, – ответила сдержанно. – И ты не можешь запретить мне делать выбор, Кирилл.

Я попыталась высвободить руку, но его пальцы только сжались крепче.

– Я не знаю, что тобой движет, но такие решения нужно прежде обдумать! – Он говорил сквозь стиснутые зубы, явно с трудом контролируя себя. – К тому же ты ещё не до конца выздоровела...

– Мне не нужно ничего обдумывать, – возразила я без уступок, но ровно. – И не стоит переживать о моём здоровье – я не маленькая.

Что-то треснуло в нем. Не снаружи, изнутри, буквально со звуком. Решимость, которая держала его весь вечер, вся эта броня из стали и контроля, на моих глазах начала сыпаться. Стахов смотрел на меня так, будто пытался прочесть ответ, которого я не давала. Будто ждал, что я моргну, отступлю, скажу: «я не всерьез…»

Но я молчала.

Сердце сжалось, горло перехватило. Я была хладнокровна лишь снаружи, и это стоило мне всех сил, которые остались.

– Прекрати этот фарс, Стахов! – победный голос Аркадия прилетел из-за спины Кирилла. – Она сказала тебе о своём решении!

Пальцы на моём локте дрогнули и разжались. Кирилл отпустил. Отступил, давая мне продолжить путь, который я выбрала.

Лестниц. Спальня. Свет. Шкаф.

Руки работали сами, будто принадлежали кому-то другому. Платье. Первое, что попалось под руку. Тёплые колготки. Пальто. Я не думала, не сравнивала – хватала, натягивала, застёгивала – механически, как робот.

Пальцы не слушались на пуговицах. Изнутри что-то настойчиво рвалось наружу. Слёзы подкатывали к горлу горячей волной, стояли где-то за глазами, давили, жгли, но я стискивала зубы. Не сейчас. Не здесь…

Единственное, что диктовал внутренний радар: ты поступаешь правильно. Не потому что хочешь уйти от этого мужчины, а потому что хочешь выйти из-под его влияния. Вообще из-под чужого контроля... Тебя слишком долго дёргали в разные стороны как куклу. Захар. Кирилл. Теперь свёкор. И ни один из них ни разу не спросил, чего хочешь ты на самом деле.

Я застегнула пальто. Провела ладонью по волосам, не посмотрела в зеркало и вышла.

Кирилл стоял там же, где закончился наш непростой короткий диалог. Руки в карманах, плечи каменные, взгляд направлен на меня как прицел. Я старалась смотреть себе под ноги или прямо перед собой. Слишком тяжело… Понимала, что вся эта выстроенная за минуты конструкция из решимости и адреналина рухнет, если встречусь с его глазами. И я в конце концов сдамся.

Каждый шаг был напряжён и вымерен. Я дышала через раз, считая ступени, считая плитки на полу, считая что угодно, лишь бы не думать.

Подошла к свёкру. Остановилась.

– Я готова, – тихо произнесла.

Аркадий по-деловому кивнул, уверенно подхватил меня под локоть, так, будто я предмет, который наконец вернули законному владельцу и направился к парадной двери.

Мы вышли на крыльцо. Я судорожно вдохнула холодный вечерний воздух и почувствовала, как внутри всё сжалось в один раскалённый узел. Я уходила, не оборачиваясь. Но сердце уже трещало по швам...

Быть смелой и решительной вовсе не легко. Это не так как в фильмах, где героиня красиво уходит в закат с музыкой за кадром. Это как: ватные ноги, ледяные пальцы, прикушенная до крови губа и отчаянная, судорожная попытка не развалиться на части прямо здесь, прямо сейчас, на глазах у человека, который считает, что выиграл.

Я прекрасно понимала, что нахожусь в состоянии адреналиновой анестезии. Что потом мне будет очень больно. Что потом накроет с головой и я, возможно, пожалею о каждом шаге, который делаю сейчас.

Но у меня имелась цель. И я хваталась за неё как за стержень, как за единственный ориентир в кромешной темноте.

Машина бизнес-класса ждала за воротами. Чёрная, длинная, с тонированными стёклами. Водитель в строгом костюме молча открыл заднюю дверь пассажирского сиденья. Аркадий усадил меня, обошёл автомобиль и устроился рядом.

– Мы всё уладим, – властно озвучил мужчина, давая отмашку трогаться. – Ты все сделала правильно.

Я не ответила.

Подняла взгляд и посмотрела на ворота резиденции через стекло. Они начали медленно уплывать, обозначая завершение и начало пути, который я выбрала.

Машина плавно катилась по вечернему шоссе, а напряжение в моей груди только нарастало, как перед штормом. Я молча отпускала то, что произошло в доме Кирилла – это тяжелое неожиданное прощание, и собирала ресурсы для гораздо более серьезного шага. Смесь злости и решимости, словно огонь распаляла каждый мой вдох.

Тем временем Аркадий Викторович с кем-то говорил по телефону. Его голос был ровным, уверенным, деловым. Ни капли подозрения или напряжения, будто для свекра всё, что произошло, являлось всего лишь пустяком, который можно обойти и забыть. И то, что дальше будет – тоже. Все уже решено. Все в этом мире можно решить одной его властью.

В какой-то момент я посмотрела прямо на мужчину. Наклонилась к консоли и без сомнений нажала на нужную кнопку. В тот же миг между передними и задними сиденьями выросла разделяющая панель, отсекающая нас от лишних ушей.

Это не ушло от внимания свекра. Он без промедления прервал разговор и сосредоточил на мне вопросительный взгляд.

– Нужно поговорить, Аркадий Викторович, – сказала я ровным, твердым голосом. Хотя внутренности сжимались в комок от надрыва эмоций.

Он прищурился и с налетом недоверия ответил:

– Я слушаю.

Глубоко вздохнув, я незаметно стиснула пальцами пояс пальто.

– Я не вернусь к Захару, – решительно объявила. – И прошу вас посодействовать нашему разводу.

Мужчина свел брови. В его голубых глазах отразился суровый блеск.

– Мия… Я понимаю всю тяжесть и серьёзность ситуации, которая произошла. Но мой ответ – нет, – вынес он непреклонный вердикт. – Что бы между вами ни было…

– Я расскажу вам, что между нами, – бесцеремонно перебила я, забывая о страхе на фоне запала, который рос с каждой секундой. – Я не люблю вашего сына. Более того – ненавижу его всем своим существом уже два года. И он отвечает мне тем же.

Выражение лица Аркадия стало суровей, но я продолжала:

– Два года мы живем в разных спальнях, как абсолютно чужие люди. Он регулярно приводит в дом любовниц, а меня таскает на эти проклятые светские вечера, заставляя демонстрировать всем идеальные отношения. Я просила Захара о разводе, – сообщила чеканным тоном. – Однако он шантажирует меня помощью, которую оказал моему отцу в трудное время. Обещает, что устроит проблемы моей семье. А еще держит на коротком поводке чувством вины, ведь я не смогу родить ребенка вашей семье...

Свекор отвел суровый взгляд и прочистил горло.

– Мне известно, что у вас есть проблемы с зачатием…

– Проблемы с зачатием – это лишь способ манипулирования, – вновь вставила я без уступок. – Ваш сын насильно удерживает меня рядом с собой! А все ради того… чтобы угодить вам. Все ради вашего спокойствия и покровительства, Аркадий Викторович. Так скажите… почему я должна расплачиваться за чужие ожидания? А главное, ответьте себе: удержится ли Захар от соблазна однажды продать меня кому-либо еще раз?

Поджав губы, мужчина молчал, глядя прямо перед собой. Напряжение висело в воздухе, ломая меня на части. Неожиданно Аркадий сделал движение рукой, и разделяющая панель между сиденьями поползла вниз, как гильотина. Разговор был окончен.

Внутри больно оборвалось и сжалось что-то холодное. Горло засаднило, на глаза набежали слезы. Я выпрямилась, ощущая поражение, но рядом с ним… разгоралось и пламя борьбы.

Ничего.

Ничего…

Я была готова к этому исходу. Даже если отец Захара откажется вмешиваться, я не собиралась отступать. И больше не собиралась ни с чем мириться. Всё, что произошло со мной, все что происходило только укрепляло внутри какое-то железобетонное ощущение – мне нечего терять.

Оставшееся время пути прошло в тяжелом молчании. Наконец, автомобиль начал притормаживать и плавно въехал на территорию ненавистного мне дома. Тошнота накатила как рефлекс. И жгучий неконтролируемый гнев за связанные с этим местом воспоминания.

Сделав рваный вдох, я стиснула зубы и приготовилась быть сильной. Но вдруг услышала резкий голос:

– Собери вещи и возвращайся в машину. У тебя десять минут!

В этот же момент водитель открыл дверь со стороны Аркадия Викторовича, и тот, с суровым выражением лица, покинул салон автомобиля. А я на некоторое время оторопела. Просто не могла поверить в то, что он действительно сказал…

В конце концов, дверь с моей стороны тоже открылась, и я больше не стала терять времени. Выбралась из машины, мысленно прикидывая, что нужно собрать в первую очередь.

Свекор шёл впереди, не оглядываясь. На его плечах лежало длинное тёмное пальто, осанка оставалась прямой, и даже сейчас он выглядел так, будто всё происходящее уже давно подчинено его воле. У парадного входа светилась тёплая жёлтая подсветка, от которой каменные ступени казались почти приветливыми. Но внутри меня всё сжималось. Я ненавидела этот дом… За его внешнюю безупречность, за тишину, которая здесь всегда была неуютной и плотной, как в музее. Ненавидела за то, что в этих стенах я слишком долго чувствовала себя не женой и не человеком, а красивой вещью, которую поставили на видное место.

В прихожей пахло дорогим деревом, свежевымытыми полами и едва уловимым ароматом мужского парфюма, который въелся в этот дом так же прочно, как и сам хозяин. Коротко глянув на меня из-за плеча, Аркадий направился в сторону гостиной, а я незамедлительно пошла к лестнице.

Поднималась быстро, хотя было ощущение, что ноги налились свинцом.Он заметил меня еще в коридоре второго этажа… Я тоже увидела его, но продолжила путь в свою комнату, строго следуя цели.

– Мия?..

Захар пошел следом, и не позволил закрыть дверь перед его носом. Одет в домашний свитер тёмного цвета, брюки, волосы – чуть растрёпаны, как будто он провёл по ним рукой несколько раз. Подосунувшееся лицо выдавало напряжение. Игнатов точно знал, что я приеду. Даже скорее всего находился в ожидании, но не подозревал, чем этот приезд закончится.

– Что происходит? – поинтересовался он, стараясь сохранять мягкий тон, когда увидел, что я вытащила чемодан.

Молча прошла мимо него к шкафу. Открыла дверцу и начала быстро, почти механически выгребать вещи. Захар начал сокращать дистанцию. Я слышала его шаги за спиной, и чувствовала, как с этим приближением воздух будто становился тяжелее.

– Можешь объяснить, что ты делаешь? – спросил он уже требовательнее.

Я не обернулась. Схватила ещё одну кофту, и направилась с ворохом одежды к открытому чемодану.

– Твой отец всё решил, – наконец объявила я ровно, не коснувшись муженька и взглядом. – И со Стаховым. И с нашим ничтожным браком.

В комнате повисла тишина. Я же невозмутимо взяла кожаный рюкзак и зашагала в ванную.

– Погоди… Что значит решил?!

Сосредоточенно собирая мыльные принадлежности, я не торопилась отвечать.

– Ты что, уходишь?! – возмущенно спросил Захар, когда я чуть не оттолкнула его с пути, выходя из ванной.

– Да.

Подойдя к столу, я быстренько нашла свои документы и сунула их в карман рюкзака. Закрыла его, выдернула ноутубк из розетки, понесла его к чемодану. Пальцы дрожали, меня в принципе всю трясло от волнения, но собиралась я оперативно. По крайней мере на первое время вещей хватало, и мне осталось лишь хмурым взглядом обвести комнату, чтобы не забыть что-то важное. Зарядка… И нижнее белье.

– С чего ты взяла, что я тебя отпущу? – с неожиданным гонором выдал Игнатов, пытаясь преградить мне путь.

В нем уже не было растерянности, а лишь нарастающее раздражение.

– С чего ты взял, что я стану спрашивать тебя? – вытолкнула ему в лицо стальным тоном, впервые посмотрев прямо в глаза.

И вновь направилась к шкафу. Но из-за эмоций, уже не могла толком сосредоточиться, поэтому не сразу поняла, что ищу.

– Мия, я серьезно! Что бы там отец ни решил, сначала придется обсудить это со мной! Что касается нас…

Я почувствовала, как внутри поднимается злость. Горячая, густая, почти тошнотворная. Она обжигала горло, щёки, кончики пальцев. Всё, что копилось во мне месяцами, а может, и годами, вдруг стало слишком близко к поверхности. Я старалась не показывать, как меня накрывает, но, кажется, это уже было невозможно скрыть.

– Мия! Какого хрена ты молчишь?!

Он резко шагнул ко мне, и вдруг схватил за локоть. Это стало последней каплей.

Я повернула голову, затем сделала резвое движение и в моей руке оказалась увесистая вешалка. Выдернула её из шкафа так быстро, что Захар не успел даже отпрянуть. Первый удар пришёлся ему в плечо, второй задел по лицу. Он попытался закрыться ладонью, но я уже видела красную полосу на скуле, ссадину у виска, неловкое выражение шока, которое проступало сквозь его привычную надменность. И это сработало как запах крови для хищника. Мне хотелось еще…

Я попала в ключицу, и ему пришлось пятиться быстрее, подняв руки.

– Ты ч-че творишь?! – выкрикнул негодяй. – Совсем рехнулась! Твою мать… Да ты чего?!

Я не остановилась, шла просто как танк, нанося удары. Игнатов спиной наткнулся на край комода, чертыхнулся, скинул что-то на пол. Тонкий стеклянный флакон с парфюмом звякнул и покатился по ковру – дальше была только стена. Захар смотрел на меня так, будто я действительно сошла с ума.

Остановившись в шаге, и до скрипа сжимая в руке погнутую вешалку, я отбросила ее в сторону. Она ударилась о паркет с сухим металлическим лязгом, и Игнатов даже нелепо дёрнулся, как будто я выстрелила.

Бледность проступила у него на лице, ссадины на скуле стали заметнее, а в глазах уже не было ни превосходства, ни раздражения. Только злость, смешанная с осторожностью. Он не понимал, насколько далеко я могу зайти. И впервые, кажется, не рискнул проверять.

– Ты – ничтожное существо, – прошипела я, не узнавая свой собственный голос и прожигая его взглядом насквозь.

Игнатов дёрнул челюстью, словно собирался сразу возразить, но промолчал.

– Я знаю все. Как ты заставил меня считать себя неполноценной, – продолжила я с ледяной ясностью. – Превратил в марионетку. Вещь, которой удобно прикрываться!

Я шагнула вплотную, а он сглотнул. Его настороженность была такой явной, что мне захотелось рассмеяться. Не от радости. От презрения.

– Не смей меня останавливать, – произнесла угрожающе. – Ели только попробуешь… Клянусь, я доведу тебя до психушки! Тебе придётся спать с закрытой дверью, Захар, и присматриваться к еде, которую ты ешь.

Он свел брови, стараясь взять себя в руки, но я уже все увидела. Веру в каждое мое слово. Это было почти осязаемо. Как будто в комнате вдруг изменился баланс. Не в его пользу. Не в мою. Просто рухнул старый порядок, в котором Захар всегда говорил, а я всегда молчала.

Я начала отступать от него, не спуская глаз. Мне было важно выдержать момент до конца. Затем, я прошла к чемодану, ловко застегнула его, защелкнула рюкзак и перекинула через плечо.

Игнатов молча наблюдал за мной с мрачным видом.

В последний раз бросив на него взгляд, я взялась за ручку чемодана, и пошла прочь из комнаты. Больше не оборачиваясь, не оставляя этому месту ни капли своего внимания, ни капли энергии.

Только в коридоре поняла, что дышу слишком часто. Сердце колотилось, колени дрожали, в горле стоял сухой комок. Но вместе с этим я испытывала блаженное опустошение и облегчение. Потому что не просто уходила, а делала первое движение к себе.