Глава 19

Вернувшись после душа, Кирилл перехватил мой пристальный взгляд. Но ничего не сказал. Слегка сжал губы и завалился на кровать, притянув меня в объятия, как мальчишка любимую плюшевую игрушку.

– Спокойной ночи, – прохрипел в мои волосы.

Я тихо улыбнулась.

– Мне вообще-то помыться нужно, – резонно заметила.

– Не нужно.

Чтобы наверняка, мужчина притянул одеяло, которое заботливо накинул на меня. Громко вздохнув, я блаженно закрыла глаза. В теле томилась такая лень, что не стала настаивать и уснула практически моментально…

Казалось, я спала очень крепко, однако проснулась рано утром от тихого звука. Едва уловимого шороха ткани и мягкого звона пряжки ремня. Кирилл всегда собирался на работу почти бесшумно, но сегодня я словно интуитивно отреагировала и не хотела пропустить его уход.

Он стоял у кресла спиной ко мне в одних тёмных брюках с ремнём в руках. Белая рубашка лежала на подлокотнике, ждала очереди. Утренний свет падал на его спину, очерчивая рельеф мышц, широкие плечи и длинную линию позвоночника. На левой лопатке я разглядела след от моих ногтей. На рёбрах справа – ещё один. Смотрела на эти отметины и чувствовала, как по телу разливаются приятные отголоски вчерашнего удовольствия…

Мышцы немного ныли, но это была не болезненная ломота последних дней, а память ночи, впечатавшаяся в каждый сантиметр моей кожи. Бёдра, поясница, шея, запястья – всё помнило хватку мужских рук, силу его тела… Живот хранил фантомное ощущение наполненности, от которого хотелось зажмуриться и не шевелиться.

Кирилл продел ремень, потянулся за рубашкой и замер, задержав на мне взгляд.

– Спи, – велел он низким голосом с теплой улыбкой. – Рано ещё.

Улыбнувшись в ответ, я сладко потянулась. Медленно, со вкусом, позволяя одеялу сползти с груди, соски которой начали призывно твердеть.

– Я – выспалась, – сообщила сипловатым голосом. – За последние четыре дня – более чем достаточно…

Кирилл свел брови. Надел рубашку и принялся сноровисто застегивать пуговицы.

– Тебе нужно отдыхать.

– Мне нужно чем-то заняться, – настоятельно возразила я. Перевернулась на живот, подпёрла подбородок ладонями и посмотрела на него снизу вверх. – Я и так провалялась целую вечность… А сегодня, наконец, чувствую себя хорошо.

Он метнул на меня озадаченный взгляд. Заправил рубашку и открыл отсек в тумбочке, где находилась коллекция часов.

– Хочу закончить веранду, – воодушевленно поделилась я. – Мы с тобой так и не договорили по поводу мебели! У меня появились кое-какие идеи…

– Мия.

Я растерянно прервалась, уловил странные нотки в голосе Кирилла. Подсказывающие, что его беспокойство возможно вовсе не связано с моей болезнью.

Застегнув ремешок часов, он приблизился к кровати, а я машинально приподнялась, чтобы сесть.

– Веранда подождет, – твердо обозначил мужчина, коснувшись ладонью моей щеки. – Тебе нужно себя поберечь.

– Да что ты заладил? – хмуро поинтересовалась я, уходя от его прикосновения. – Я же не хрустальная, в самом деле! И в состоянии оценить свои силы.

Настойчивый взгляд серых глаз начал смущать еще больше. Внутри заиграла тревога и мой голос прозвучал настороженно:

– Что такое, Кирилл?..

Он посмотрел на мои руки, которыми я прижимала одеяло к груди, и мягко обхватил ладонью одну из них.

– Нужно поговорить.

В груди прошел гулкий стук. Утреннее тепло, ленивая нега и бодрость испарились в одну секунду.

– Что-то случилось?

– Не волнуйся – ничего плохого, – заверил он сразу, будто знал, куда в первую очередь метнётся мой разум. – Наоборот…

Пауза. Которая совершенно не была в его характере, словно Стахов подбирал слова.

– В общем, вчера со мной связался врач. Насчет анализов, которые мы с тобой сдавали в клинике.

Я моргнула. Анализы… Боже, у него был такой нагнетающий голос, что это последнее, о чем бы могла подумать! Хотя в животе все тут же сжалось от страха.

– И? – нетерпеливо произнесла я.

– Результаты подтвердили, что у меня нет каких-либо отклонений от нормы. – Кирилл смотрел мне прямо в глаза. – Как и у тебя, Мия.

Я не смогла воспринять последнюю фразу. Будто она ничего не значила или это далеко не конец всех новостей. Но он молчал.

– Подожди… Я не поняла, какой все-таки вердикт у этого твоего врача? – недоуменно выдала я.

– Вердикт? Ты можешь готовиться к беременности. Без каких-либо вспомогательных процедур.

Я замолкла и вытянула свою руку из его ладони. В голове поднялся густой и плотный шум, как вата, сквозь которую не пробивалось ни одной мысли.

– Что за бред, – наконец выдохнула я, ощущая, как меня начинает потряхивать. – Вот так просто?! Иди и беременей! Ты серьезно мне такое говоришь?

– Мия…

– Послушай, у меня не какие-то отклонения от нормы… А есть лишь маленький шанс, что я смогу иметь детей! – я повысила тон, не заметив, как мои пальцы вцепились в край одеяла. – Ты хоть понимаешь, что это значит?! Думаешь я придумала себе диагноз? Это был официальный ответ врача! Не шарлатана в подворотне, а специалиста в одной из лучших клиник города!

Кирилл не перебивал. Слушал, ждал, пока я выговорюсь. Затем мягко, но непреклонно озвучил:

– Повторяю. У тебя нет никаких патологий, которые мешали бы беременности. И никогда не было, Мия.

Моя голова качнулась из стороны в сторону. Некоторое время я смотрела на Кирилла с беспомощностью, словно моля: забери свои слова обратно! Зачем ты так жестоко со мной?

Но ему больше нечего было мне сказать. А моя непоколебимая уверенность начала ломаться. Мир словно остановился на одну бесконечную секунду и собрался заново. Но уже в другом порядке. С другими значениями.

Угрюмо глядя в пространство, я переместилась к краю кровати и спустила ноги на пол.

– Как это может быть, – пробормотала, поднимаясь и оборачивая вокруг себя одеяло. – Мы… мы же проходили столько обследований! Этот врач был так заинтересован… Он подбирал лечение, предлагал варианты! Я не понимаю…

Кирилл тоже поднялся, но выдерживал дистанцию.

– Возможно, эти варианты были предназначены вовсе не для тебя. А говорили тебе лишь то, что ты должна была услышать.

– Не для меня? – эхом повторила я.

Слова упали в тишину, как камень в воду. И от них пошли медленные круги, расширяющиеся, затапливающие всё.

Каждая деталь, каждое воспоминание последних трех лет разворачивалось заново, под другим углом, в другом свете. Популярная клиника. Дорогой кабинет. Захар рядом – его рука на моём колене, будто заранее для успокоения. Голос врача, произносящий слова, от которых земля ушла из-под моих ног…

Руки задрожали.

– Как он мог так поступить? – голос треснул. – Это же... это настоящее преступление! Убедить меня в том, что я...

Я не смогла договорить. Слово «неполноценная» застряло в горле, как кость, впившаяся слишком глубоко, чтобы выдернуть его одним рывком.

Кирилл стоял неподвижно. Не спешил утешить, обнять, не говорил, что всё будет хорошо. Он просто смотрел на меня и в его взгляде не было жалости. Скорее гнев. Но контролируемый, сжатый в стальной кулак.

– Либо Захар очень не хотел ребёнка, – подвел он сдержанно, – либо у него изначально имелись проблемы, которые он решил замять за твой счет.

Я закрыла глаза.

И вновь окунулась в прошлое. Вспомнила каждый раз, когда свёкор заводил разговор о внуках – и как каменело лицо Захара. Каждый неловкий семейный ужин, где я чувствовала себя виноватой. Каждую ночь, когда лежала без сна и думала: со мной что-то не так, я сломана и не могу дать ему то, чего он заслуживает!

А негодяй знал. Всё это время – знал.

– Мия, – голос Кирилла донёсся откуда-то издалека.

Он стоял близко, его теплые ладони обхватили мои плечи, а я никак не могла уйти от мыслей.

Я считала себя сломанной столько времени и позволяла этому диагнозу определять мою ценность – как женщины, как жены, как человека... Но единственным сломанным в нашем браке был Захар.

– Мия, – бережно повторил Кирилл. Будто обращался к раненому животному, которое могло в любой момент метнуться в угол.

Я встретилась с серыми глазами. Мужское лицо расплывалось, и только тогда я поняла, что плачу. Не навзрыд, не со всхлипами. Тихо.

Резко отведя взгляд, я отступила от Стахова. И он не стал мешать.

– Мне нужно побыть одной, – глухим, выпотрошенным голосом произнесла я.

Кирилл молчал. Я видела, как дёрнулся мускул на его челюсти, как пальцы сжались в кулак и медленно разжались. Всё его тело рвалось ко мне – притянуть, утешить, закрыть собой от этой боли. Но он стоял на месте, потому что понимал: сейчас любое его прикосновение станет ещё одним решением, принятым за меня.

– Хорошо, – наконец сказал тихо.

Забрал телефон с комода и направился к двери, возле которой задержался. Обернулся. Посмотрел тяжело – серые глаза были полны чего-то, чему я не могла подобрать название.

– Я заеду в обед. Постарайся отдохнуть.

С этим участливым напутствием Кирилл ушел.

Я осталась одна.

Села на кровать, обхватила себя руками и заплакала по-настоящему. Некрасиво, со всхлипами, задыхаясь и комкая одеяло в кулаках.

Я не выходила из спальни до вечера. Но мне так и не удалось поспать. А Кириллу не удалось вырваться в обед – он пытался до меня дозвониться, однако я не хотела шевелиться, чтобы взять телефон. Увидела слишком поздно. Да и нечего мне было сказать…

Ничего не хотелось. И никого видеть тоже. Но я не могла прогнать медсестру, которая продолжала исправно заботиться о моем здоровье. Она так же проконтролировала, чтобы я поела. Хотя бы немного. Затем, наконец, оставила меня.

Весь день я не могла найти себе места.

То сидела на полу у окна, обхватив колени, и прокручивала в голове ложь, которую хладнокровно демонстрировал Игнатов. Его грустная улыбка в машине на обратном пути. Как мастерски он подбирал слова, чтобы я чувствовала себя виноватой и одновременно – любимой. Больная жена, за которую он готов бороться. Сломанная женщина, которую он не бросит.

Отменный спектакль. Как же я его проклинала… Тихо, яростно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Злость пропитывала меня насквозь и отравляла как яд.

Потом маятник качался в другую сторону, и я думала о Кирилле. О том, как он забрал меня. И мог использовать мой диагноз, мою боль, чтобы привязать к себе. «Родишь мне ребенка» – он так уверенно это заявил, будто знал… Знал с самого начала, что у меня гораздо больше шансов забеременеть, чем я думаю.

Неужели Захар что-то раскрыл ему? Подозрения обрушивались без воли, но они крепко цеплялись за сознание.

Последней пришла жалость к себе – тошнотворная, липкая, от которой хотелось содрать с себя кожу. Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и думала: как же так? Как я позволила? Как могла быть настолько слепой, слабой и зависимой от чужих слов о моём собственном теле?..

Круг замыкался. Злость – обида – жалость – злость. Снова и снова. Весь день.

Лишь к вечеру я немного поспала, а проснувшись, заставила себя идти в душ. Одевшись, я отправилась на кухню. Не потому что стало легче, не потому что захотелось есть – просто стены спальни начали давить так, что я уже задыхалась.

Кирилл застал меня там. Он вернулся раньше, наверняка отложив кучу важных дел. Я сидела на высоком стуле у барной стойки, обхватив ладонями остывшую кружку чая, которую заварила полчаса назад. Отрешенно смотрела в окно, но не видела ничего – ни фонарей, ни заснеженного двора, ни деревьев за оградой. Только собственное бледное отражение в тёмном стекле.

За спиной послышались тяжелые, уверенные шаги, и воздух вокруг сгустился. Как всегда в присутствии Стахова, комната будто становилась меньше.

Не сказал ни слова, он остановился сзади и провел ладонью по волосам. Губы коснулись макушки, задержались на секунду. Я почувствовала его дыхание в своих волосах и зажмурилась.

– Ела сегодня? – спросил тихо, не отстраняясь.

– Я в порядке, – тут же отозвалась с нотами раздражения.

– Это не ответ на мой вопрос. Тебе удалось поспать?

– Я в порядке, Кирилл!

Он помолчал. Настойчиво развернул мой стул к себе и приподнял лицо за подбородок. Серые, внимательные, невыносимо терпеливые глаза смотрели в самую душу.

– Не обманывай, – произнёс авторитетно. – Я не могу залезть тебе в голову, но мне хватает ума, чтобы понять, как тебе непросто сейчас.

Я отвела взгляд.

– Бьюсь об заклад, ты весь день только и думала о том, что я тебе сказал.

Горло сжалось. Я не ответила, но и не нужно было – он читал по моему лицу всё, что я пыталась спрятать.

– Предлагаю отвлечься. – Кирилл провёл большим пальцем по моей скуле, спустился к шее, провоцируя непрошенную волну мурашек. – Проведём вечер вместе. Примем ванну... Расслабимся. Без разговоров, вопросов. Просто ты и я.

Я вздохнула. Глубоко, тяжко, будто выпускала из лёгких весь воздух, которым давилась целый день.

Кирилл нежно провёл пальцами по виску, заправил прядь за ухо. Его прикосновения были такими бережными, неторопливыми, нежными, что в груди снова защипало.

– Я всё сделаю, – объявил он ровным тоном, отстраняясь. – Дай мне десять минут.

Я посмотрела ему вслед. На широкую спину, расслабленные плечи, уверенную походку человека, который всегда знает, что делать дальше. Даже когда не знает.

Тоска опустилась густой волной на сердце. Не из-за него… из-за всего. Из-за дня, который высосал меня до донышка. И мыслей, которые крутились по одному и тому же кругу, пока не стёрли борозду в сознании.

Может, Кирилл прав? Может, мне и правда стоит отвлечься. Хотя бы на один вечер перестать грызть себя изнутри…

Не знаю, сколько я просидела на стуле, не испытывая желания подняться. Прошло явно больше десяти минут. Гораздо больше. Кирилл наверняка ждал меня… Поэтому я в какой-то момент соскользнула со стула и направилась в коридор.

Сейчас поднимусь, лягу в горячую воду и позволю его рукам делать то, что они умеют лучше всего, – собирать меня по кусочкам.

Но когда я приблизилась к холлу, вдруг услышала голоса, которые заставили резко замереть.

Один – Кирилла. Второй я не узнала сразу... Низкий, властный, с той особой хрипотцой, которая бывает у людей, привыкших, что их слушают не переспрашивая.

– ...я не собираюсь вступать в дискуссии, Стахов! Она – жена моего сына! Её место рядом с мужем! Точка.

Сдвинувшись в сторону, я притаилась у стены. Пальцы вдавились в шершавую поверхность, сердце будто остановилось. На секунду, на долю секунды – а потом рвануло вперёд, отдаваясь пульсом в висках.

Свёкр…

Аркадий Игнатов. В этом доме, прямо сейчас!

– Её место, – повторил Кирилл холодным стальным голосом. – Любопытная формулировка, Аркадий Викторович. Ваш сын от нее фактически избавился! Обменял в счет урегулирования своей ошибки. Или он забыл вам об этом сказать?

Ноги резко стали чужими. Я опустилась на корточки, потому что колени просто отказали. Вцепилась в стену обеими ладонями, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.

– Не передёргивай. Мой сын совершил фатальную ошибку, согласившись на эту вопиющую договоренность, но он находился в невменяемом состоянии! Ничто не даёт тебе права держать у себя в плену чужую жену!

Кровь шумела в ушах, а под рёбрами все туже сжимался обжигающий адреналин.

– Находясь в плену, Мия даже ни разу не вспомнила о доме мужа, – спокойно бросил Стахов. – Что за жизнь с вашим сыном, если она чувствует себя безопаснее в чужом доме, чем в браке?

– Хватит! Я требую ответа на свое требование! Немедленно.

– Мой ответ – нет, – низким голосом отрезал Кирилл. – Мия не в плену. И отныне является женой вашего сына лишь на бумаге. Но и это скоро изменится.

Тело пробило дрожью. Я находилась в каком-то ступоре, не в силах принять какое-то решение и слушая, как двое мужчин решали мою судьбу.

Между тем в холле возникла напряженная пауза.

– Сколько? – голос Аркадия стал деловым и собранным. – Сколько тебе нужно? Я закрою долг сына. Назови цифру, и мы закончим этот цирк!

– Торг больше не уместен. Мия останется в моем доме.

Меня затошнило. Желудок вдруг сжался, кислота поднялась к горлу – невыносимо было все это слышать.

– Это бизнес, – цинично надавил свекр. – Ты – бизнесмен. Я – бизнесмен! Давай говорить на одном языке. У каждой вещи есть цена.

– Вот только она не вещь, – предупреждающе отозвался Кирилл.

– Но ты забрал её за долг, Стахов. Именно как вещь! Не по любви, не по согласию. И теперь разыгрываешь благородство? Брось. Назови сумму!

– Сумма не имеет значения. Условия сделки не обсуждаются. Тем более – с третьими лицами.

– Я не третье лицо! Я – семья!

Голос Аркадия ударил по стенам и по мне. Я вздрогнула всем телом. Зажмурилась. За закрытыми веками всё кружилось – лица, голоса, обрывки фраз. «Её место рядом с мужем». «Назови цифру». «У каждой вещи есть цена ». И где-то глубже, из утра, голос Кирилла: «Результаты показали, что ты абсолютно здорова».

Слишком много. Слишком много всего за один день. Я задыхалась…

– Тогда научите своего сына отвечать за собственные решения! – раздался авторитетный тон хозяина дома. – А не присылать папу разгребать последствия!

– Ты слишком много на себя взял, Стахов, – голос Аркадия упал до низкого баритона. – Слишком. И, похоже, не понимаешь, чем может обернуться этот инцидент.

– Понимаю, – Кирилл ответил так спокойно, что стало страшно. – И все равно – она останется здесь.

– Больше договоренностей не будет, это твой последний шанс!

Пот выступил на коже. Казалось, эмоции достигли апогея, и вдруг внутри меня внезапно что-то лопнуло… Со страшной тишиной.

Глядя прямо перед собой и стискивая зубы, я неловко выпрямилась на ногах. Отошла от стены и зашагала прямо в холл.