Глава 14

Его губы всё ещё касались моих, когда я почувствовала, как руки Кирилла, только что ласково обнимавшие моё лицо, переместились ниже. Обхватили мою талию и с мягкой, но непреклонной силой он перевернул меня на живот.

– Кирилл… – выдохнула я в подушку, ощущая его тяжёлое, горячее тело, накрывшее моё сверху.

Мужчина не ответил. Только провёл по моему затылку, убирая волосы в сторону одним широким движением ладони, и поцеловал мою шею. Медленно, влажно, с таким нажимом, от которого по позвоночнику прокатилась жаркая волна. Его рот спускался ниже – между лопаток, вдоль спины, задерживаясь на каждом позвонке, как на ступени лестницы, и у меня сбивалось дыхание.

Я чувствовала возбуждение Кирилла – твёрдый, горячий член вжимался между моих ягодиц. А ещё он слегка двигал бёдрами, обозначая своё намерение. В конце концов, просунул руку мне под живот, подсказывая приподняться, и я послушно встала на колени. К этому моменту моё тело уже перестало спорить с его руками.

Стахов вошёл сзади. Одним резким, глубоким рывком, и из моего горла вырвался протяжный стон. Влагалище плотно обхватило ствол, и Кирилл застыл на мгновение, вжавшись бёдрами, давая мне почувствовать каждый сантиметр. Потом начал двигаться – размеренно, ритмично, выходя почти полностью и снова заполняя меня до основания.

Каждое движение отдавалось гулом по всему телу, и я уже начала тонуть в нарастающем удовольствии, цепляясь пальцами за простыню, но неожиданно сбилась... Потому что почувствовала, как мужской палец скользнул по ложбинке между моих ягодиц. Неспешно и осторожно он коснулся тугого, нетронутого входа.

Меня тут же словно пробило электрическим разрядом. Я инстинктивно сжалась и дёрнулась вперёд, но Кирилл не позволил уйти – схватил крепче, продолжая настойчиво вбиваться, не давая мне ни секунды передышки.

– Постой! – вырвалось хриплое. – Кирилл, не надо…

– Тише, – его низкий голос обволок, как горячий дым. – Не бойся, красавица.

Тяжёлая ладонь мягко легла мне на поясницу, а большой палец Стахова вновь прижался к сжатому кольцу мышц. Не двигаясь, просто обозначая присутствие – тёплое, настойчивое, как молчаливый вопрос. А ниже продолжались плавные, размашистые фрикции, навстречу которым я невольно поддавалась, и сопротивление таяло с каждой секундой.

– Я… – слова застряли в пересохшем горле. Щёки горели так, что я вжала лицо в подушку. – Я ещё не делала этого. Никогда, понимаешь?..

Кирилл наклонился, не прерывая ритма, и его губы коснулись основания моей шеи, оставляя поцелуй, от которого по коже побежали мурашки.

– Я догадался, – прохрипел он, и в голосе я уловила не снисхождение, а тёмное, жадное предвкушение. – Хочу быть твоим первым. И единственным, с кем тебе понравится этот опыт.

От услышанного внутри всё перевернулось. Стыд смешался с чем-то запретным, и низ живота прошибло горячим спазмом. Я поражалась, как моё тело откликалось на голос Кирилла, на его прикосновения, на саму идею, которая секунду назад казалась немыслимой... А его плоть, между тем, продолжала методично работать внутри, поддерживая такой уровень возбуждения, при котором разум просто не успевал выстроить оборону!

Стахов замедлился, немного отстранился и раздался щелчок – он достал что-то из прикроватной тумбочки, не покидая моего тела. Через мгновение его палец вернулся к тугому входу, но уже скользкий, тёплый от густой смазки, которую он щедро нанёс на кожу.

Первое прикосновение было невесомым, дразнящим. Он кружил подушечкой пальца, не проникая, просто приучая, размягчая, заставляя напряжение уходить по капле. А бёдрами продолжал свой ритм – неумолимый, сводящий с ума. Член скользил внутри с мокрым, бесстыдным звуком, и каждая фрикция отзывалась во мне пульсацией, которая расходилась всё шире, добираясь до того самого места, где кружил его палец.

Ощущение было невозможным, синхронным. Член внутри и палец снаружи – словно две руки, сжимающие одну и ту же струну с разных сторон. Мои стоны становились всё громче, звучали чужими, далёкими.

В какой-то момент мышцы против воли всё же ослабли. Именно тогда Кирилл мягко ввёл палец внутрь.

Я ахнула. Было странно, непривычно, остро. Но боли не было. Потому что одновременно Стахов подался глубже, и организм захлестнуло наслаждением прежде, чем успел включиться страх. Наполненность и давление пальца столкнулись, слились и породили что-то третье, незнакомое, от чего у меня закатились глаза.

– Вот так… – удовлетворённо выдохнул Кирилл. – Доверься мне.

Я не могла ничего ответить. Только прикусила край подушки, потому что ощущения множились и менялись с пугающей скоростью. Палец двигался внутри бережно, а мужская плоть – активно, рывками, и моё тело разрывалось между двумя источниками тёмного удовольствия. Оба вторжения одновременно – это было настолько интимно и обнажающе, что стыд полыхнул по венам жаром.

Кирилл добавил второй палец, ускорившись, и я вцепилась в простыню с таким стоном, что сама покраснела. Я металась от привычного импульса зажаться, оттолкнуть, до жгучего, почти животного желания раскрыться ещё больше. Стахов растягивал меня терпеливо, нежно, и мой организм сдавался под двойным натиском. Мышцы расслаблялись, пульсация усиливалась, а предоргазменное напряжение подкатывало всё ближе.

Внезапно всё прекратилось, и я невольно всхлипнула от пустоты. Пальцы Кирилл тоже убрал. Я застыла, тяжело дыша, и обернулась через плечо. Он стоял на коленях позади меня, его возбуждённый массивный член – мокрый от моей смазки – блестел, и он наносил на него дополнительный слой лубриканта уверенными движениями ладони. Лицо было напряжённым, сосредоточенным, почти суровым – и в то же время в серых глазах горело такое тёмное, всепоглощающее желание, что у меня перехватило дыхание.

– Если будет больно – скажи, – велел он низким голосом, притягивая мои бёдра. – Но не беги от меня. Слышишь?

Я сглотнула. Кивнула, не доверяя собственному решению, и затаилась.

Тупая головка прижалась к растянутому, подготовленному входу. Я тут же зажмурилась, невольно подалась вперёд, но сильные руки удержали на месте.

– Дыши, – подсказал Кирилл.

И протолкнулся.

Первая секунда была обжигающей. Тело сопротивлялось, каждый мускул натянулся от непривычного вторжения. Из горла вырвался сдавленный, беспомощный всхлип – было не столько больно, сколько невероятно дискомфортно. Будто все нервные окончания разом проснулись и закричали.

– Т-ш-ш… Тише-тише, девочка. – Кирилл застыл, дав мне привыкнуть. Его большие ладони скользили по моей спине, успокаивая. – Ты справишься.

Несколько мучительных секунд я просто дышала, пытаясь унять панику. А затем рука Стахова скользнула между моих ног, пальцы нашли мокрые, раскрытые складочки и погрузились в лоно – два пальца, сразу до упора. Я вскрикнула – и в ту же секунду всё изменилось. Возбуждение, притихшее было, вспыхнуло с новой силой.

Его пальцы двигались во мне, заполняя пустоту, а через тонкую стенку – выше – я чувствовала давление плоти. Ощущение было оглушающим, запредельным, на грани безумия!

Именно в этот момент Кирилл подался глубже.

– А-ах! – выбило из лёгких.

Опыт оказался непохожим ни на что испытанное прежде. Член заполнял, растягивал, и каждый миллиметр проникновения отдавался по всему телу вибрацией, которая пугала и одновременно безумно возбуждала. Работая пальцами в лоне, Стахов не давал мне опомниться, подпитывая наслаждение, не позволяя соскользнуть в боль. Мне казалось, что он занимает всё пространство – не только физически, но и ментально, вытесняя стыд, страх, мысли.

– Я почти полностью в тебе… – прорычал он, подаваясь назад и снова толкаясь. – Ещё чуть-чуть, Мия, и ты будешь вся моя!

Я зарылась лицом в подушку и заныла. Не от боли – она к этому моменту трансформировалась во что-то иное, от чего подкашивались ноги и перед глазами плыли пятна. Движения Кирилла были осторожными, но неотвратимыми. Каждый рывок посылал по спине электрический импульс, а пальцы внутри всё подпитывали закручивающийся оргазм – и это ощущалось со всех сторон, абсолютно, тотально, невыносимо.

– Ох… Бо… Боже!.. – бессвязно мычала я, комкая простыню обеими руками.

– Нравится? – Голос прозвучал где-то над моим ухом. Стахов навалился сверху, прижался грудью к моей спине, и я ощутила, как бешено колотится его сердце. – Скажи мне.

– Я… не знаю… – честно простонала, потому что действительно не могла определить, что чувствую. Это было за гранью объяснимого. Не больно. Не приятно. Нечто запредельное – от чего хотелось одновременно вырваться и умолять продолжать.

Он ускорился. Совсем немного, но этого хватило, чтобы внутри меня что-то лопнуло – будто струна, натянутая до предела. Оргазм обрушился не волной, а взрывом. Не похожим ни на один из прежних! Он шёл откуда-то из глубины, из самого основания позвоночника, поднимался по нервам и выплёскивался через всё тело конвульсивной дрожью.

Мой крик утонул в подушке, спина выгнулась дугой, а влагалище сжалось вокруг мужских пальцев ритмично, мучительно. И эти спазмы передавались через перегородку к члену Кирилла, отчего он зарычал сквозь стиснутые зубы.

– Чёрт… – глухо выдохнул, и его движения стали жёстче, рваными.

Освободив лоно, мужчина впился обеими руками в мои бёдра. Через несколько мощных рывков он с низким, утробным рыком вжался до упора – и застыл. Я почувствовала, как его плоть запульсировала внутри, выпуская горячую, тягучую сперму прямо в меня, наполняя жаром изнутри.

Мои руки подломились, и я рухнула на живот, абсолютно опустошённая. Кирилл опустился следом, накрыв меня своим весом, всё ещё оставаясь внутри. Лёгкие горели, тело сотрясалось мелкой, неконтролируемой дрожью, в голове – лишь белый шум.

Только спустя долгие, густые секунды он неспешно вышел, и я невольно вздрогнула, как от легкого и приятного удара током.

Утро началось для меня с прикосновения. Тёплая мужская ладонь скользнула по моему бедру, и сквозь вату сна пробился низкий, бархатный голос:

– Просыпайся, красавица… У нас дела.

Я замычала, не разлепляя глаз, и натянула одеяло до подбородка. Тело было тяжёлым и ленивым, каждая мышца ныла приятной, сытой усталостью, а между ног пульсировало глухое напоминание о ночи.

Сквозь полуприкрытые ресницы я уловила тёмный силуэт – Кирилл сидел на краю кровати, уже полностью одетый. Чёрная рубашка, тёмные брюки, дорогие часы поблескивали на запястье. Свежий, собранный, пахнущий парфюмом и утренним кофе, словно не он несколько часов назад хрипел над моим ухом, вжимаясь в моё тело до последнего содрогания.

– М-м-м… Может я не буду заниматься сегодня верандой?.. – сонно пробормотала я, обнимая подушку, которая пахла им.

Тихий смешок. Почти неслышный, но я уловила его почти совсем рядом с ухом.

А следом почувствовала, как мужские пальцы двинулись. Скользнули по внутренней стороне бедра, и нашли ложбинку между ног. Я тихо ахнула, мгновенно просыпаясь, обхватила руку Кирилла, но не оттолкнула.

– Веранда подождёт, – произнёс он, надавливая пальцами – ровно настолько, чтобы по нервным окончаниям прошла искра. – Мы едем в клинику. Прими душ и спускайся!

С этими словами мужчина отстранился и поднялся. Послышались уверенные шаги, а затем щелчок двери.

Сон испарился, будто его выключили рубильником.

Я лежала несколько секунд, уставившись в потолок, пока два слова не прорезались сквозь остаточную дрёму и не встали в сознании двумя чугунными столбами.

В клинику.

Сердце споткнулось. Потом заколотилось быстрее. Я села на кровати, машинально прижав одеяло к груди, и посмотрела на закрытую дверь. Внутри медленно, как ледяная вода, поднималось тревожное предчувствие.

Несколько минут я просто сидела, борясь с желанием рухнуть обратно на подушку и притвориться, что ничего не слышала. Затем нехотя, будто каждое движение требовало от меня волевого усилия, все же спустила ноги на прохладный пол и побрела в ванную.

Горячий душ немного привёл в чувство. Я стояла под водой, упершись ладонями в кафельную стену, и пыталась не думать. Не думать о ночи, о клинике. Не думать о том, как его голос произнёс «у нас дела» – у нас, – будто мы вдруг стали единым целым.

Но мысли не слушались.

Через пятнадцать минут я спустилась в столовую. В мягком махровом халате после душа, с влажными, собранными в небрежный узел волосами. Не было ни сил, ни желания подбирать наряд для поездки, о которой я не просила.

Кирилл сидел за столом. Перед ним стояла чашка чёрного кофе и раскрытый ноутбук, который он тут же закрыл, стоило мне появиться. В левой руке – телефон, прижатый к уху.

– …перенеси на четверг. И скажи Воронцову, что я жду цифры до конца дня, а не когда ему будет удобно, – негромко, но с железными нотами диктовал мужчина, одновременно следя за тем, как я подхожу к столу и опускаюсь на стул напротив.

Я села с прямой спиной и положила руки на колени. Не смотрела на него. Смотрела на чашку, на тарелку, ложку – на всё, кроме серых глаз, которые ощущала на себе.

– Хорошо. Всё, – Кирилл завершил разговор и положил телефон на стол экраном вниз.

Пауза.

– Поешь, – мягко сказал он.

Его рука потянулась к тарелке с овсяной кашей, украшенной ломтиками манго и россыпью голубики. Следом мужчина придвинул блюдце с двумя золотистыми тостами. Аромат корицы и свежих фруктов коснулся ноздрей, и мой пустой желудок откликнулся голодным спазмом, но я не прикоснулась к еде.

Мои пальцы теребили пояс халата. Взгляд был сосредоточен на бледном отражении в полированной поверхности стола. Внутри зрело что-то тяжёлое, ворочалось, давило на рёбра и не давало вдохнуть нормально.

– Я не хочу в клинику, – все-таки озвучила я.

Тихо. Но отчётливо.

Кирилл не шевельнулся. Держал чашку кофе на полпути ко рту и смотрел на меня поверх неё.

– Сегодня не хочешь? – уточнил ровным тоном.

Я резко подняла голову.

– Вообще не хочу! – голос дал трещину, но я справилась. – Просто не вижу в этом смысла. Я уже проходила обследование и говорила тебе об этом.

Стахов медленно опустил чашку на блюдце. Фарфор тихо звякнул. Он откинулся на спинку стула, и мне показалось, будто мужчина подбирает слова. Не потому что не знал, что сказать, а потому что взвешивал каждое.

– Во-первых, это было давно, – произнёс спокойно, без нажима. – А во-вторых, я хочу отвезти тебя в лучшую клинику репродукции. Специализированный центр с наивысшим уровнем диагностики.

Что-то горячее поднялось в горле. Я с негодованием посмотрела ему в глаза, и слова вырвались прежде, чем успела их остановить:

– И зачем всё это? Чтобы ещё раз услышать, что я не могу иметь детей?!

Голос сломался на последнем слове. Тишина, наступившая следом, казалась оглушительной.

Я выдала себя. Весь страх, спрятанный под злостью и напускным безразличием, хлынул наружу в одной фразе. Не клиники я боялась. Не анализов, кабинетов и белых халатов. Я боялась приговора. Того, что робкий, едва теплящийся лучик надежды – тот самый, что зажёгся, когда Кирилл впервые заговорил о ребёнке – погаснет раз и навсегда. И на этот раз мне будет в тысячу раз больнее, потому что теперь у этой надежды имелось лицо.

Кирилл молчал. Но не отстранённо и холодно, он смотрел на меня так, будто видел каждый слой и каждый спрятанный нерв. Затем медленно наклонился через угол стола и его тёплые пальцы коснулись моей щеки. Мягко, бережно – почти невесомо провели от скулы к подбородку.

Я отвела глаза. Нервно посмотрела в сторону окна, где зимнее солнце слепило сквозь тонкие облака. Лишь бы он не увидел... Лишь бы не заметил предательский блеск, затопивший ресницы.

Всё было так сложно. Так неправильно.

Планировать ребёнка от мужчины, который забрал тебя силой. Бояться, что тело откажет в том единственном, что могло бы наполнить жизнь настоящим смыслом. И при этом не понимать – то ли Кирилл Стахов дарит мне надежду, то ли готовит к самому жестокому разочарованию.

– Я понимаю твой страх, – услышала его участливый голос. – Но сегодня мы просто сдадим анализы. Ты и я. А ответ врача тебе не обязательно слышать… Я позабочусь о том, чтобы тебя избавили от лишней информации.

Я поджала губы. Крепко-крепко, чтобы они не задрожали. Мой взгляд по-прежнему был направлен в окно, но я уже ничего там не видела.

Кирилл так и не услышал от меня ответа. Слова просто не шли. Было лишь оглушающее, звенящее молчание, в котором мы оба понимали одно и то же.

Мне все равно не убежать от правды. И отступить я тоже уже не могла.