А Я ВЕДЬ ГОВОРИЛА…

Следующее утро началось с моего приступа истерики. Я настолько мандражировала, что не могла толком есть, и в конечном итоге Риду это надоело.

Из моих трясущихся рук вытянули кружку с травяным чаем (наивная попытка успокоиться с помощью травок) и всунули бокал с янтарной жидкостью.

— Думаешь, поможет? — ерничала я, попивая вино. За завтраком. Одуреть просто…

Ответить мне не успели, у Рида ожил телефон. Судя по закаменевшему лицу Абойса, звонил или папа, или Горден. Хотя, Игрэйн скорее позвонил бы мне.

— Игрэйн ожидает Кемпа в одном из прибрежных кафе. Там же, недалеко, расположилась группа захвата. Думаю, еще час, и все закончится.

И почему я не разделяла оптимизма мужчин? Внутри меня что-то свербело, намекая на то, что Кемп не мог просто взять и так подставиться. Ну не в его это характере! Столько лет занимался своим теневым бизнесом, не оставляя никаких зацепок, а тут бы так сглупил?

Впрочем, на этот раз я ничего не стала говорить Риду, понимая, что мои слова примут за паранойю. Нам оставалось только ждать хоть каких-то известий.

Удивительно, но после обеда случилось то, чего я от себя вообще не ожидала. Абойсу удалось затянуть меня в загс! Подача заявления прошла как в тумане, и очнулась я только в тот момент, когда мы вышли из здания дворца бракосочетания.

— Напомни мне больше не принимать из твоих рук алкоголь. Тем более, ранним утром! — возмутилась я, смотря на заветный документ в руках. Черт возьми, как этому мужчине удается вертеть мной, как марионеткой! Только вчера приняла предложение руки, сердца и коллекции рубашек, а уже сегодня выхожу из загса…

— Ну не надо, — ехидно протянул мой практически муж, — ты выпила всего один бокал и было это больше пяти часов назад.

Мы бы еще долго могли припираться, но нам вновь помешал сотовый Абойса. Видит моя покалеченная нервная система, я когда-нибудь разобью этот треклятый телефон.

Не успела я возмутиться, как мои, еще не слетевшие с губ ругательства, были заткнуты потоком такой брани, что показывать психи враз перехотелось.

— Что случилось? — Внутри все заледенело от нехорошего предчувствия. Вот не зря моя интуиция столько времени вопила!

Рид приземлился на водительское сидение и с психом приложился головой о руль, разнеся по парковке противный звук сигнала. Мужчина молча сжимал телефон еще несколько томительных минут и лишь после того, как немного пришел в себя, потрудился ответить:

— На встречу вместо Кемпа заявился курьер с посылкой для полиции, — устало изрек Абойс, потирая ноющие виски. На лице мужчины была написана такая мука, что я не удержалась и прижала его голову к своей груди. — В папке было всего несколько документов, но … таких, что Ричу пришлось взять под стражу твою мать. — Я кожей ощутила, как Рид стиснул челюсть.

— Что за бумаги? — Я с трудом вертела языком, прилипшим к небу.

Рид покачал головой, давая понять, что этого ему не сказали. Да и какая разница, если этого было достаточно для ареста?

— Куда делся сам Кемп?

— Рич предполагает, что весь этот спектакль был разыгран специально, как отвлекающий маневр. Полиция, конечно же, проверила, не был ли тот зарегистрирован на какой-либо рейс. Именно из-за этого никто и не подумал, что Кемп исчезнет у них из-под носа. Пока утверждать рано, но следователь подозревает, что тот еще вчера покинул не только Хоброз, но и Олайну. Тем более, он мог смело попасть к соседям через море.

— А Деарс большой любитель укрывать наших преступников, — процедила я, осознавая, что теперь до Кемпа будет очень сложно добраться. Соседняя страна давала политическое убежище чуть ли не каждому, изъявившему желание поучаствовать в жизни государства. Полагаю, у бизнесмена было достаточно средств, чтобы заинтересовать Деарс.

— Думаю, Кемп давно озаботился получением гражданства соседнего государства. Как ты знаешь, деарсцы отклоняют подобные запросы наших служб, всячески вставляя палки в колеса Олайны.

— Таким образом, выходит, что бизнесмен просто вернулся домой… Что-то я сомневаюсь, что он сильно огорчится, когда ему придет штраф за то, что не уведомил органы о получении второго гражданства. — Мне хотелось выть в голос, но вместо этого я сидела с абсолютно непроницаемым лицом. Эмоций не осталось.

Если поимка Кемпа была на плечах полиции и мало меня заботила, то с арестом матери все было ровно наоборот. Даже страшно представить, что сейчас испытывает отец.

Мы не стали возвращаться в квартиру Рида, взяв ориентир на наш коттедж. По пути Абойс отзвонился соседке и договорился о выгуле Джина, я же все это время была на связи с Данни. Честно говоря, даже не знала, какие эмоции меня захлестнули, когда я узнала о том, что рядом с сестрой находится Игрэйн. С одной стороны, я была ему благодарна за поддержку. После сказанного в ресторане, я поняла, из-за чего на самом деле он заварил всю эту кашу. С другой же, мне не хотелось, чтобы этот человек играл чувствами моей сестры.

— Проклятие, я журналист, в чьей власти смешать Кемпа с конским навозом, но у меня и здесь связаны руки! — выругалась в голос, стоило Данни прервать разговор. — Понятия не имею, как папа будет отмывать и свою честь, и имя нашей компании. Боже, да я начинаю ненавидеть собственную мать! Рид, это ведь ненормально! — На последних словах мой голос сел до еле различимого шёпота.

— Ив, она предала семью, принципы своего мужа и подставила вас всех под удар. Во всех смыслах этого слова! — Абойс пытался говорить спокойно, но в его речи то и дело проскальзывали рычащие нотки. — Из-за нее пострадала твоя сестра, из-за нее сейчас страдает ваш отец. Так скажи мне, Ив, с чего ты решила, что не имеешь права на ненависть? Уж извини, ваши отношения никогда не были идеальными, так что мне даже не удается найти хоть какое-то светлое пятно в этой истории.

Я тяжело вздохнула, признавая правоту Рида, но легче от этого не стало. Когда же машина заехала в гараж нашего дома, я и вовсе скатилась в истерику.

Мне пришлось некоторое время провести в машине, чтобы успокоиться и явиться пред светлые очи отца в более подобающем виде. Не хватало еще, чтобы он переживал из-за меня. По моей просьбе, Абойс покинул мое общество раньше, поэтому я заявилась уже к середине разговора.

Хмурый Берт молча слушал мужчин, не встревая в разговор, — на помощнике отца я надолго не остановилась. А вот папа являл собой очень страшную картину: он метался по кабинету с таким зверским видом, что я неосознанно попятилась на выход.

— Ивори, ты звонила Данни? — спросил у меня отец, переключив свое внимание с бумаг, которые трепал в руках. Я молча кивнула, боясь, что голос меня выдаст.

— У нее ведь есть гражданство Деарса, — устало изрек Берт. Судя по лицу крестного, он был против вызволения моей матери из тюрьмы. — Доказательства, предоставленные Кемпом шиты белыми нитками. Обвинения откровенно сфабрикованные. Ну не может он предоставить что-то стоящее, ведь сам по уши в этом дерьме! Смешно просто! Как получить сумму, если ты вырвал одно из слагаемых?

Я была полностью согласна с помощником папы, а еще — удивлена. У мамы есть второе гражданство? Я впервые об этом слышала.

— Зачем ей гражданство Деарса? — задала закономерный вопрос. Мои родители (как я думала) никогда не занимались ничем противозаконным, так зачем матери подобная подушка безопасности?

От хруста костяшек пальцев стало не по себе, уж слишком жутко это звучало вкупе с ходящими ходуном желваками папы.

— Илайна решила получить его несколько лет назад, чтобы беспрепятственно путешествовать. Ты ведь знаешь, как она любит природу и климат соседей. Вернее, мы с Данни так думали. Я тоже хотел его получить, так как задумывался о недвижимости заграницей. Это отличное вложение средств. Только мне гражданство не дала оформить наша сторона. Думал, за давностью лет они и не вспомнят о том, что до открытия своего дела я почти пять лет служил в армии. Как выяснилось, положенный срок еще не прошел.

— Немудрено, вообще-то, — вставил свои пять копеек крестный, — ты до сих пор не можешь выезжать за границу Олайны. Не удивлюсь даже, если твоя жена пересеклась с Кемпом именно в Деарсе. — Берт не щадил чувств папы, за что я была ему благодарна. Злость лучше, чем отчаяние.

— Не знал, что вы служили. — Не думаю, что Риду в данный момент было интересно узнать о прошлом тестя. Видимо, мой почти муж так решил немного снизить градус бешенства в кабинете.

— Даже имел доступ секретности и не самую низшую форму, — изрек крестный и хмыкнул. Ну да, именно из-за этого доступа папа и оставался дома, когда мы всей семьей улетали в Деарс.

— Ты связался с юристом? — Видимо, папе надоело мусолить не самую актуальную тему, и он решил перейти к обсуждению насущных вопросов.

Я перевела взгляд со смурного отца на крестного, имеющего еще более мрачный вид. Меня не отпускало чувство, что Берт таким образом выказывает недовольство решением друга. В делах сердечных мой крестный замечен не был, поэтому сохранил холодный рассудок, которого был лишен папа.

Мы с Ридом молча слушали пререкания двух закоренелых друзей, не смея вмешиваться, и делали свои выводы.

Как бы ни пытался отец свести все к тому, что он спасает репутацию своего бизнеса, никто из присутствующих ему не верил. Он озадачил своего юриста вовсе не для того, чтобы обелить себя и свое детище. Нет, папа пытался найти лазейку для того, чтобы вытащить свою жену. Несколько часов мы с Абойсом слушали споры и предложения, от которых уже начинала раскалываться голова. В какой-то момент меня от «увлекательного» занятия отвлекла сестра, и я поспешила откланяться. Вслед за мной кабинет папы покинул и Рид.

— Это безнадежно, — выдохнула и сползла по стене, глядя во мрак, сгущающийся за окном. Мы провели весь день в тщетных попытках отыскать хоть какую-то лазейку в законодательстве. Только все прекрасно понимали, что ее нет. Особенно хорошо это осознавал наш юрист, прямо говорящий о том, что маму может спасти только побег из тюрьмы, с дальнейшим исчезновением на просторах Деарса. Имей она на руках хоть какие-то доказательства связи с Кемпом, могла бы рассчитывать на сотрудничество со следствием, но мама озаботилась уничтожением всех документов…

— Надежда всегда умирает последней, даже если весь мир ее давно похоронил еще при жизни. — Рид разместился возле меня, переложив мою голову себе на колени, и о чем-то надолго задумался. Говорить никому не хотелось, слишком много слов было произнесено за этот вечер.

А ведь я действительно ненавидела собственную мать за разбитую иллюзию счастливой семьи. Она уничтожила буквально все, до чего смогла дотянуться. Будь я чуть младше, во мне непременно взыграл бы обиженный на жизнь ребенок, который был способен набедокурить на годы вперед. Но только я давно не подросток и отдаю отчет не только своим действиям, но и чужим. Механизм запущен, и теперь даже уголовное право не в состоянии ответить, чем все закончится для нашей семьи.

Сообщение, пришедшее от имени Данни, заставило меня вынырнуть из омута безрадостных дум о будущем. Сестре было еще хуже, нежели мне. Настолько, что она даже не могла говорить о боли открыто, вместо этого воспользовавшись письменным способом общения.

Редко, когда мне приходилось читать полотна подобного размера, из-за чего я местами путалась и теряла связующую нить. Хотя, возможно, меня просто перебивали собственные мысли.

Рид не спешил интересоваться тем, что я так увлеченно читаю. Мужчина монотонно гладил меня по голове, даря уверенность в том, что мне удастся со всем справиться. Эти годы мне действительно не хватало его поддержки. Каким бы тяжелым характером Рид ни обладал, он был отличной опорой.

Через строки до меня доносилась вся та боль, что была заложена в этот сухой, казалось бы, текст. Сестра пришла к тем же неутешительным выводам, что и я. Сейчас для нас во главе всего стояло имя папы. Как бы он ни пытался вытащить маму, но мы-то понимали, что, чем больше ты дергаешься, тем сильнее тебя затягивает трясина. Мама была в ней уже по самую макушку.

— Рид, — облизнула пересохшие губы и уставилась на мужчину задумчивым взглядом, — как ты думаешь, насколько мы с Данни неблагодарные дети?

Подо мной напряглось мужское тело, и я уже готовилась к отповеди, но ее не последовало. Меня аккуратно сгрузили на постель, расположившись рядом. Я же с недовольством воззрилась на жениха, лишившего меня тепла своего тела.

— Я не оплатила коммуналку? Где мой свет и отопление? — буркнула, мостясь обратно на коленки Рида.

— Для отопления не сезон, а свет в нашем случае можно увидеть только в конце туннеля, — хмыкнул «оптимист» в лице моего жениха, за что схлопотал по голове. — И когда ты собираешься оповестить родных о дате нашей свадьбы?

— А нужно ли об этом оповещать Данни? — лукаво произнесла я, невесомо касаясь холодной мочки. Видимо, пора было закрывать окно, — погода сегодня выдалась невероятно ветренной.

— К чему ты клонишь? — Я клоню? Да нет, дорогой, это ты склоняешься куда не надо. Мы тут, между прочим, пытаемся выстроить конструктивный разговор, а твои ручонки спускаются все ниже и ниже, противореча чьим-то словам о «до свадьбы не ням».

Я довольно осклабилась и интимным шепотом протянула то, что давно крутилось у меня в голове:

— Я медленно снимаю лапшу со своих ушей, откладывая ее в тарелку с остывшими спагетти, — с трудом сдерживаю смешок и продолжаю, — оглаживаю… оправу очков и неспешно стягиваю и их.

— Так! — умоляюще прохрипел Рид. Умоляя заткнуться пока не поздно, полагаю. — Я тебя понял, дорогая, не стоит объяснять… столь интенсивно.

И все-таки я не сдержала смешка.

— Ну так что, сознаешься сам или мне продолжить. — Последнее слово ознаменовалось поползновением к чьей-то груди, скрывающейся за броней из рубашки. Только вот, помнится, они перешли в мое непосредственное владение вместе с сердцем, рукой и кольцом, которого папа даже не заметил.

— Пощади, бессердечная. Хоть одну-то оставь, — с деланным возмущением протянул Рид. Кажется, о рубашках я высказалась вслух.

— Я на то и бессердечная, чтобы нести разрушения. — Абойсу катастрофически повезло, что он не любил галстуки. Видят боги, если они вообще существуют, — я, со своей криворукостью, могла ненароком и придушить собственного жениха, вновь напомнившего мне об уговоре.

Нет, когда я перевела в игру его попытку меня поцеловать, даже помыслить не могла, что мне будут так изощренно мстить!