— Оставь её, — мягко посоветовал Продавец, подходя к панорамному окну. — Она уже пуста. Но посмотри туда, Алиса.

Алиса проследила за жестом Продавца. За панорамным стеклом, внизу, на площади, разворачивался хаос, который с высоты пентхауза казался почти упорядоченным. Сотни людей, охваченных тем же безумием, что и дети в парке, сбились в плотные, пульсирующие группы. Они не просто убивали; они строили из тел какие-то жуткие, гротескные конструкции, возводя алтари из плоти и костей прямо на мраморе городской ратуши. В центре этого кровавого вихря выделялась одна фигура — высокий мужчина в полицейской форме, который с методичностью мясника обрывал жизни тех, кто пытался бежать.

— Видишь этого человека? — тихо спросил демон. — Он не просто жертва. Он один из тех, кто принял мороженое добровольно, но его жажда переросла в амбиции. Он хочет создать здесь свое маленькое королевство, основывая его на страхе и крови. Такие люди — самые опасные, но и самые вкусные, потому что их кровь пропитана властью и осознанием собственного величия.

Алиса почувствой, как в животе снова заворочался голод, но теперь это было не просто желание есть, а азарт охотника. Ей стало скучно в этой стерильной комнате, среди обломков чужой логики и разбитых надежд. Она посмотрела на главу корпорации, который всё ещё пытался пошевелиться на столе, и почувствовала к нему брезгливость, как к недоеденному завтраку.

— Он мне больше не интересен, — бросила девочка, даже не глядя на мужчину. — Я хочу того, кто считает, что он сильнее всех в этом городе.

Продавец мороженого издал тихий, довольный смешок. Он коснулся плеча Алисы, и его пальцы ощущались как ледяные иглы, прошивающие ткань её платья.

— Амбиции — это приправа, которая делает добычу изысканной, — прошептал он. — Этот полицейский верит, что он — новый бог этого города. Он считает, что раз он смог подчинить себе стадо, значит, он стал выше всех нас. Но он забывает, что истинный хищник не тот, кто громче всех рычит, а тот, кто умеет ждать в тени, оставаясь незамеченным.

6

Они вышли из офиса, оставив за собой комнату, превращенную в скотобойню. Алиса шла по коридорам небоскреба, и звук её маленьких туфелек, вбитых в ковролин, эхом отдавался в мертвой тишине здания. Она больше не чувствовала страха или усталости; её тело стало легким, почти невесомым, а чувства обострились до предела. Она слышала, как в соседних кабинетах люди сходят с ума, как они грызут друг другу глотки за право занять место поближе к выходу, и этот шум казался ей музыкой, предвещающей главный акт.

Когда они спустились на улицу, город окончательно погрузился в багровый сумрак. Воздух стал плотным, тяжелым от запаха гари и железа. На площади перед ратушей действительно возвышался алтарь из тел: люди, переплетенные в жуткий узел, создавали подобие горы, на вершине которой восседал тот самый полицейский. Он сидел на троне из скомканных тел и обрывков формы, сжимая в руке окровавленный жезл, который теперь служил ему скипетром. Вокруг него копошились те, кто еще сохранил остатки рассудка, но уже полностью подчинился его воле, вылизывая его сапоги и умоляя о праве на один-единственный глоток крови.

— Смотри, как он наслаждается своим ничтожеством, — заметил Продавец, останавливаясь на краю площади. — Он думает, что возглавил армию монстров. Он не понимает, что он всего лишь главный повар, который готовит для нас банкет.

Алиса не спешила выходить на свет. Она притаилась в тени массивной колонны, наблюдая за тем, как «король» площади вскидывал своего окровавленного скипетра, отдавая приказы своим рабам. Она чувствовала, как в воздухе вибрирует его уверенность — жирная, плотная, почти осязаемая. Это была не та хрупкая надежда, что была у женщины в белом костюме, а агрессивная, раздутая гордыня. Для Алисы этот запах был сродни аромату спелого, почти гнилого плода, который вот-вот лопнет от внутреннего давления.

— Он слишком шумит, — прошептала девочка, и в её глазах вспыхнул голодный огонек. — Он думает, что он здесь единственный, кто умеет повелевать.

Продавец мороженого мягко улыбнулся, его белое полотно фартука оставалось безупречно чистым даже в этом эпицентре резни.

— Именно поэтому он станет твоим лучшим уроком, Алиса. Помни: чтобы по-настоящему сломать того, кто возомнил себя богом, нужно сначала дать ему поверить, что он победил. Пусть он увидит в тебе всего лишь испуганного ребенка, заблудившегося в этом кошмаре.

Алиса послушалась. Она намеренно сгорбила плечи, прижала к груди обрывок своего розового платья и вышла из тени на открытое пространство площади. Она сделала вид, что споткнулась, и с тихим, жалобным всхлипом упала на колени, глядя на полицейского огромными, полными фальшивого ужаса глазами. Стая зараженных, кружившая вокруг трона, мгновенно заметила добычу. Они зашипели, обнажая зубы, и начали сужать кольцо, предвкушая легкую трапезу.

Полицейский, заметив маленькую фигурку, расплылся в жестокой, снисходительной улыбке. Его забавляла эта картина: в его новом мире, где правит сила и кровь, появилось существо, которое выглядело как воплощение беспомощности. Он медленно поднялся с своего импровизированного трона, опираясь на жезл, и жестом приказал своей стае замолчать. Он хотел лично насладиться моментом, когда эта «игрушка» осознает свою ничтожность перед его величием.

— Бедное, маленькое создание, — прогрохотал полицейский, спускаясь с горы тел. Каждый его шаг сопровождался влажным хлюпаньем; он намеренно наступал на тех, кто всё ещё пытался дышать под тяжестью его «трона». — Ты заблудилась, крошка? Ты ищешь маму или папу?

Алиса продолжала дрожать, прижимаясь к холодным камням мостовой. Она слышала, как внутри него пульсирует самодовольство — оно было таким плотным, что почти заглушало крики вокруг. Она чувствовала, как его жадность к власти смешивается с тем самым адским мороженым, создавая коктейль из высокомерия и первобытного голода. Для неё он сейчас выглядел не как грозный лидер, а как огромный, медленно раздувающийся пузырь, который только и ждал, чтобы его проткнули.

— Пожалуйста... помогите мне... — пролепетала она, и её голос прозвучал настолько естественно, что даже Продавец, стоявший в тени, едва заметно восхитился её актерской игрой.

Полицейский остановился прямо перед ней, возвышаясь над девочкой, как скала. Он наклонился, обдавая её запахом запекшейся крови и дешевого табака. В этот момент он был уверен, что полностью контролирует ситуацию. Он протянул руку, чтобы грубо схватить её за волосы и поднять вверх, желая заглянуть в глаза своей новой жертве. Но в ту секунду, когда его пальцы почти коснулись её головы, Алиса перестала дрожать.

Её лицо изменилось мгновенно: маска ужаса сползла, обнажив холодную, хищную усмешку. Прежде чем мужчина успел что-то осознать, Алиса рванулась вперед с неестественной скоростью. Она не ударила его — она вцепилась в его голень, вонзив зубы в плоть с такой силой, что прошла насквозь через полицейскую форму и мышцы, достигая кости.

Полицейский вскрикнул — не от боли, а от абсолютного, парализующего шока. Он не привык быть добычей; в его новом мире иерархия была простой: он ел, а остальные либо служили ему, либо становились частью его трона. Но теперь он почувствовал, как маленькие, стальные челюсти сжимают его ногу, и какая-то неведомая сила начала вытягивать из него жизнь. Алиса не просто кусала его; она всасывала в себя ту самую густую, пропитанную амбициями кровь, которую Продавец называл деликатесом.

— Ты... ты что такое?! — прохрипел мужчина, пытаясь отпихнуть её ногой, но Алиса лишь сильнее вцепилась в плоть, используя свою маленькую руку, чтобы затянуть его ниже, к земле.

Её глаза, теперь полностью лишенные человеческого тепла, светились холодным торжеством. Она чувствовала, как его уверенность сменяется паникой, и этот переход был самым сладким моментом трапезы. Она медленно разжала зубы, оставив в ране рваный, зияющий след, и, не отпуская его ногу, посмотрела вверх. Полицейский, потерявший равновесие, рухнул на колени прямо перед ней.

— Ты говорил о маме и папе, — прошептала Алиса, и её голос теперь звучал как шелест сухой травы на кладбище. — Но теперь у тебя есть только я. И я очень голодна.

Стая зараженных, которая секунду назад ждала сигнала к атаке, замерла в недоумении. Они видели, как их «бог» был повержен существом, которое они считали ничтожным. В воздухе повисло тяжелое напряжение: стая ждала, кто станет новым лидером. Алиса чувствовала этот коллективный голод, эту жажду подчинения. Она медленно поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони, размазывая по щеке алую полосу крови.

Алиса не стала смотреть на полицейского, который теперь судорожно пытался подняться, прижимая ладонь к разорванной ноге. Он больше не выглядел как бог; он выглядел как перепуганный зверь, попавший в капкан. Девочка медленно обернулась к стае. Сотни голодных, безумных глаз смотрели на неё, и в этом молчании она почувствовала, как власть перетекает из рук одного хищника в руки другого. Ей не нужно было кричать или приказывать — достаточно было одного холодного, оценивающего взгляда, чтобы они осознали: иерархия изменилась.

— Теперь я здесь главная, — произнесла она тихо, но её голос, усиленный демонической энергией, прозвучал в ушах каждого как громовой удар.

Зараженные дети и взрослые синхронно склонились перед ней, касаясь лбами грязного мрамора площади. Это было зрелище, достойное истинного кошмара: море изломанных тел, которые теперь признавали своей королевой семилетнюю девочку в окровавленном платье. Алиса почувствовала, как эта коллективная покорность пьянит её сильнее, чем любая кровь. Она подошла к полицейскому, который всё ещё пытался что-то прохрипеть, и, с насмешливым любопытством, наступила маленькой туфелькой на его рану.

Продавец мороженого, наблюдавший за этим с края площади, медленно зааплодировал. Его ладони издавали сухой, почти костяной звук.

— Браво, Алиса. Ты поняла самое главное: страх — это всего лишь инструмент, но верность, основанная на ужасе, — это фундамент империи. Ты не просто заменила вожака, ты стерла саму идею его величия.

Алиса стояла на вершине своего нового трона, чувствуя, как город вокруг них продолжает задыхаться в агонии. Она не спешила добивать полицейского; ей хотелось, чтобы он еще какое-то время послужил живым примером того, что происходит с теми, кто недооценивает «маленьких девочек». Она приказала стае окружить его, но запретила прикасаться к нему. Это была первая часть её новой игры: дать жертве почувствовать себя в полной безопасности под защитой своего нового господина, чтобы затем с еще большим удовольствием эту защиту отобрать.

— Посмотри на них, — прошептала Алиса, указывая на дрожащих людей, которые всё еще пытались спрятаться в подвалах ратуши. — Они думают, что стены спасут их от нас. Они думают, что если будут тихо дышать, мы их не заметим.

Продавец мороженого подошел ближе, его шаги были совершенно бесшумными, словно он скользил по воздуху, а не по окровавленным камням. Он с интересом наблюдал за тем, как Алиса начинает перестраивать хаос площади в систему. Теперь она не просто охотилась за едой, она создавала структуру. Она разделила стаю на группы: одни должны были выслеживать выживших, другие — загонять их в ловушки, третьи — охранять территорию. Это была организация настоящего маленького войска, где единственным законом была её прихоть.

— Твой аппетит растет, Алиса, — заметил демон. — Но помни, что сытость притупляет инстинкты. Самые изысканные вкусы открываются тогда, когда ты чувствуешь легкий голод, смешанный с предвкушением. Твой «король» уже достаточно выдохся, его кровь стала водянистой от ужаса. Пора сменить меню.

Алиса равнодушно взглянула на полицейского. Его глаза были широко открыты, зрачки сузились до точек, а из разорванной голени продолжала медленно сочиться темная, густая жидкость. Она почувствовала, как его былая спесь окончательно испарилась, оставив после себя лишь голый, первобытный ужас. Это было скучно. Слишком предсказуемо.

— Ты прав, учитель. Он больше не интересен, — произнесла она, медленно отходя от мужчины. — Он стал слишком простым.

Она не стала убивать его сама. Вместо этого Алиса лениво махнула рукой, давая знак стае. В одно мгновение сотни голодных ртов обрушились на бывшего «короля». Полицейский даже не успел закричать; его голос утонул в едином, яростном хлюпанье и хрусте костей. Девочка наблюдала за этим с холодным любопытством, как энтомолог наблюдает за тем, как муравьи разбирают на части пригнанного в муравейник жука. Она чувствовала, как в её жилах пульсирует новая сила — не только от крови, но и от осознания того, что тысячи людей в этом городе теперь стали либо её едой, либо её рабами.

Продавец мороженого, заложив руки за спину, с легким сердцем обвел взглядом площадь. Его глаза мерцали желтым огнем в наступающих сумерках.

— Ты создала здесь эффективную машину смерти, Алиса. Но город велик, а аппетиты демона безграничны. Ты заметила, как изменился воздух? Ветер приносит запах из старого квартала. Там, в подземельях бывшего собора, укрылись те, кто считает, что вера в небесного пастыря защитит их от земных монстров.

Алиса прислушалась. Действительно, ветер, гуляющий между обломками зданий, приносил странный, почти приторный аромат. Это был запах старой пыли, ладана и чего-то еще — концентрированного, застоявшегося отчаяния людей, которые заперлись в каменном мешке, надеясь на чудо. Для неё этот запах был сродни изысканному десерту, который подают в самом конце трапезы.

— Вера, — Алиса произнесла это слово с нескрываемым презрением, и на её губах появилась тонкая, змеиная усмешка. — Они думают, что если они будут молиться достаточно громко, то ад просто развернется и уйдет.

— Именно в этом и заключается ирония, — мягко ответил Продавец, поправляя свой безупречный белый колпак. — Чем сильнее человек верит в свое спасение, тем более оглушительным становится его крик, когда он понимает, что спасения нет. Это придает крови особый, искрящийся привкус. Почти как шампанское, только с привкусом пепла.