— Слишком много адреналина, — поморщилась Алиса, отталкивая обмякшее тело в сторону. — Она слишком кислая.

Продавец мороженого, наблюдавший за сценой с безучастным интересом, лишь слегка повёл плечом.

— Это была лишь закуска, Алиса. Охранники — это всего лишь внешняя оболочка, грубая кожа, которую нужно сбросить, чтобы добраться до самого мягкого и сочного мяса. Те, кто сидит наверху, годами не видели настоящего страха. Для них он будет абсолютным потрясением, вспышкой, которая сделает их кровь истинным деликатесом.

Алиса перешагнула через тело охранника, даже не взглянув на него. Она чувствовала, как здание пульсирует. Небоскрёб был для неё огромным, стеклянным организмом, внутри которого, словно в венах, текли потоки паникующего человечества. Она чувствовала каждый этаж, каждую перегородку, каждый запертый кабинет. Больше всего её привлекал верхний уровень — там, где концентрация высокомерия была максимальной, а значит, и потенциальный вкус крови обещал быть самым насыщенным.

Они вошли в лифтовый холл. Электричество в здании начало мигать, создавая рваный ритм света и тени. Алиса заметила, что некоторые из выживших, запертых на средних этажах, начали спускаться вниз, надеясь найти выход. Они двигались осторожно, прижимаясь к стенам, их дыхание было рваным и тяжёлым. Девочка замерла, прислушиваясь к их мыслям. Один из них — мужчина в дорогом сером костюме — думал о том, что сейчас он найдет способ связаться с семьей, что всё это лишь ужасный, но временный сбой.

— Посмотри, учитель, он всё ещё верит в спасение, — прошептала Алиса.

Она не стала нападать сразу. Вместо этого она начала медленно двигаться по коридору, издавая звук, который напоминал детский смех, переходящий в тихое, утробное рычание. Мужчина замер, вглядываясь в темноту. Когда он увидел маленькую фигурку в конце коридора, его лицо на мгновение расслабилось — он подумал, что это потерявшийся ребенок, которого нужно спасти. Именно в этот момент уверенности Алиса нанесла удар.

Алиса не стала впиваться в шею. Она сбила мужчину с ног резким, почти звериным рывком, и, пока он пытался осознать происходящее, её маленькие пальцы сжались на его голени, с хрустом ломая кость. Крик, разорвавший стерильную тишину коридора, был для неё лучшим приглашением к трапезе. Она медленно поднялась на него, глядя в глаза, в которых уверенность сменилась животным ужасом. Алиса чувствовала, как кровь в его жилах начинает менять свою структуру, становясь гуще от шока. Она не спешила; она смаковала момент, когда он попытался заговорить, что-то предложить ей, умолять о пощаде.

— Твоя надежда на спасение пахнет как старая бумага, — прошептала она, и её голос теперь звучал как скрежет металла по стеклу. — Но твой страх... он только что стал очень сладким.

Она нанесла удар, который был слишком точным и жестоким для ребенка. Когда она отстранилась, её губы были багровыми, а взгляд — абсолютно сытым. Продавец мороженого, шедший следом, одобрительно кивнул. Он заметил, что Алиса больше не просто следует его советам — она начала импровизировать, создавая свои собственные сценарии боли.

— Ты начинаешь понимать суть, — произнес демон, его голос эхом разносился по пустому холлу. — Теперь мы поднимаемся. На верхних этажах нас ждут те, кто считает, что они стоят выше всех. Их кровь пропитана годами власти и осознанием собственного превосходства. Представь, какой вкус будет у этого высокомерия, когда оно столкнется с абсолютным ничтожеством в лице маленькой девочки.

Лифт работал с надрывным скрежетом, словно само здание пыталось переварить тех, кто в нем заперся. Алиса стояла в углу кабины, прислонившись к зеркальной стене, и смотрела на свое отражение. Она больше не видела в нем маленькую девочку; она видела хищника, замаскированного под обложку из детской кожи. Продавец мороженого стоял рядом, его белые перчатки были безупречно чисты, несмотря на весь тот хаос, что они оставили за собой.

На сорок втором этаже, в зоне руководства, царила обманчивая роскошь: ковровое покрытие, поглощавшее любые звуки, и панорамные окна, открывающие вид на догорающий город. Здесь, в сердце стеклянной башни, собрался узкий круг «избранных». Они создали внутри своего офиса подобие крепости, забаррикадировав двери тяжелыми дубовыми столами и кожаными диванами. Алиса чувствовала их — они не просто боялись, они были в бешенстве. Их высокомерие трансформировалось в ярость, которая, по мнению девочки, была даже привлекательнее, чем чистый ужас.

— Слышишь, как они спорят о том, кто из них главный в этом новом мире? — прошептала Алиса, и её зрачки расширились, заполняя всю радужку чернотой.

Она не стала ждать, пока они откроют дверь. С невероятной силой, несоразмерной её телу, Алиса буквально выбила забаррикадированный проход, врываясь в помещение с резким, оглушительным грохотом. Люди внутри замерли. Среди них был мужчина лет пятидесяти с седыми висками и дорогими часами на запястье — глава этого бетонного улья. Он посмотрел на девочку свысока, даже в этой безнадежной ситуации пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Ты кто такая, черт возьми? — голос мужчины дрожал, но он всё еще пытался придать ему командный тон. — Кто тебя послал? Если ты хочешь денег, или...

Алиса не дала ему закончить. Она двигалась по комнате не как ребенок, а как ртуть — плавно, стремительно, почти не касаясь ковра. В одно мгновение она оказалась рядом с ним, и её маленькая ладонь с силой впечатала его лицо в полированную поверхность массивного стола из красного дерева. Раздался глухой удар, и из носа мужчины брызнула тонкая струйка крови.

— Деньги? — Алиса наклонила голову, и в её глазах вспыхнул голодный огонек. — Твои деньги пахнут пылью. А вот твой страх... он пахнет как дорогой парфюм, который только что разбили о бетон.

Она не стала убивать его сразу. Вместо этого она обернулась к остальным — трем женщинам и двум мужчинам, которые сгрудились в углу, парализованные ужасом. Алиса заметила, как одна из женщин, в строгом белом костюме, судорожно сжимает в руке тяжелый стеклянный стакан с виски. В её мыслях метался хаос: она всё еще пыталась осознать, почему маленькая девочка только что с такой легкостью повалила крепкого мужчину.

Алиса медленно подошла к женщине в белом костюме. Та застыла, не смея даже моргнуть, и стакан в её руке мелко дрожал, расплескивая янтарную жидкость на дорогой ковер. Девочка чувствовала, как страх этой женщины переплетается с остатками высокомерия, создавая сложный, терпкий коктейль. Это было похоже на изысканное вино, которое долго томилось в темном погребе, ожидая своего часа.

— Ты выглядишь такой чистой, — прошептала Алиса, касаясь кончиками пальцев белого рукава. — Мне всегда хотелось узнать, как выглядит этот цвет, когда на него попадает что-то... настоящее.

Прежде чем женщина успела вскрикнуть, Алиса молниеносным движением вырвала стакан из её руки и с силой швырнула его в сторону. Осколки разлетелись по комнате, и одна из них глубоко порезала щеку мужчине, стоявшему рядом. Запах свежей крови мгновенно заполнил помещение, и Алиса почувствовала, как её внутренности сжимаются от предвкушения. Она не хотела простого убийства; она хотела создать здесь галерею отчаяния.

Продавец мороженого, всё еще стоявший в дверном проеме, тихонько захлопал в ладоши.

— Прекрасный выбор, Алиса. Обрати внимание на того, что в углу. Он всё еще пытается найти логику в происходящем. Его разум — это клетка, и когда ты сломаешь прутья, его кровь станет по-настоящему сладкой.

Алиса медленно повернула голову в сторону мужчины, о котором говорил Продавец. Это был аналитик, человек с холодным взглядом и привычкой всё раскладывать по полочкам. Даже сейчас, когда вокруг него разворачивался кошмар, он пытался анализировать траекторию движений девочки, искать закономерность в её поведении, убеждая себя, что это какая-то новая форма химической атаки или массового психоза. Его отрицание было почти осязаемым, оно создавало вокруг него своего рода прозрачный кокон из логики.

— Он думает, что всё еще в безопасности, потому что придумал этому объяснение, — с отвращением прошептала Алиса.

Она не стала подходить к нему вплотную. Вместо этого она начала медленно кружить по комнате, заставляя остальных жертв наблюдать за своим «логиком». Она подошла к женщине в белом костюме и, с почти кошачьей грацией, прикусила её за мочку уха, несильно, но достаточно, чтобы та вскрикнула от неожиданности. Затем Алиса резко отпрянула и, глядя прямо в глаза аналитику, провела пальцем по своему горлу, имитируя разрез.

— Знаешь, что самое забавное в твоих цифрах? — голос Алисы стал неестественно низким, вибрирующим. — В них нет места для того, что происходит сейчас. Твоя логика не поможет тебе понять, почему я решила начать с твоих ногтей.

Алиса не стала ждать ответа. Она метнулась к аналитику с такой скоростью, что человеческий глаз едва успел зафиксировать движение. Её маленькая рука, облаченная в остатки розового кружева, сомкнулась на пальцах мужчины. С коротким, сухим треском она вывернула его указательный палец, заставив того издать хриплый, сдавленный звук. Логика в его голове окончательно рухнула, сменившись первобытным, животным ужасом, который мгновенно изменил химию его крови. Теперь она больше не была «сухой» — она стала густой, насыщенной паникой и осознанием собственного бессилия.

— Вот теперь ты слышишь меня правильно, — прошептала Алиса, прижимаясь лицом к его ладони. — Твой разум больше не клетка, он — открытая дверь.

Она начала медленно, почти лениво, перекусывать плоть его пальцев, один за другим, прислушиваясь к тому, как в комнате нарастает синхронный всхлип ужаса остальных заложников. Она чувствовала, как их сердца бьются в унисон, создавая единый ритм, который она теперь могла дирижировать. Женщина в белом костюме попыталась отползти, оставляя на ковре грязные следы, но Алиса даже не посмотрела в её сторону. Она была сосредоточена на вкусе «интеллекта», который оказался неожиданно горьким, но с приятным, обволакивающим послевкусием.

Продавец мороженого медленно прогуливался по кабинету, разглядывая произведения искусства из дорогого дерева и стекла. Он остановился у окна, за которым город превратился в тлеющее пепелище, и удовлетворенно вздохнул.

— Заметил, Алиса? Когда ты ломаешь тех, кто считает себя совершенным, ты не просто ешь. Ты стираешь саму идею их превосходства. Это и есть истинное насыщение.

Алиса медленно поднялась с ковра, слизывая каплю крови с запястья. Она чувствовала себя странно — не просто сытой, а обновленной, словно каждая новая жертва добавляла в её суть новый оттенок силы. Она посмотрела на женщину в белом костюме, которая теперь сжалась в комок, прижимаясь спиной к панорамному окну. Солнце почти скрылось за горизонтом, и в наступающих сумерках белая ткань её одежды казалась серым саваном.

— Ты всё еще пытаешься дышать так, чтобы я тебя не заметила, — заметила Алиса, и её голос стал почти ласковым. — Но я слышу, как твое сердце бьется о ребра, как пойманная птица. Оно так хочет вырваться, верно?

Девочка начала обходить женщину по кругу, намеренно задевая краем своего платья лужи крови, размазывая их по дорогому ворсу. Она заметила, что женщина сжимает в руке какой-то предмет — маленькое золотое распятие на тонкой цепочке. Этот жест отчаянной веры вызвал у Алисы приступ холодного любопытства. Она вспомнила церковь, где она недавно калечила другую мать, и почувствовала, как в груди закипает желание иронично повторить тот опыт.

— Ты думаешь, что там, наверху, кто-то тебя слышит? — Алиса резко остановилась, её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица женщины. — Давай проверим, насколько громко ты сможешь кричать, чтобы тебя услышал твой бог.

Алиса не стала ждать ответа. Она резко вырвала золотую цепочку из пальцев женщины, при этом намеренно глубоко распоров кожу на её ладони. Женщина вскрикнула, но звук был коротким и оборванным — Алиса мгновенно зажала ей рот своей маленькой, липкой ладонью, вжимая её голову в холодный стеклянный панель окна. Осколки разбитого стакана, разлетевшиеся по ковру, впивались в колени женщины, но Алиса лишь сильнее прижала её к стеклу, наслаждаясь тем, как тело жертвы содрогается в беззвучном, конвульсивном ритме.

— Твой бог очень молчалив сегодня, — прошептала девочка, глядя, как на белой ткани костюма расплывается огромное, темное пятно. — Может быть, он просто ждал, когда я приду, чтобы забрать тебя?

Она медленно перевела взгляд на распятие, зажатое в её кулачке. Алиса с легким усилием сжала пальцы, и золото с хрустом деформировалось, превращаясь в бесформенный комок металла. Этот звук — звук уничтожения чего-то священного — вызвал у неё почти физический прилив удовольствия. Она почувствовала, как в этот момент внутри женщины что-то окончательно надломилось: не тело, а именно дух. Тот самый момент «абсолютного обнуления», о котором говорил Продавец.

Продавец мороженого, наблюдавший за сценой, слегка наклонил голову, оценивая технику исполнения.

— Видишь, Алиса, когда ты уничтожаешь символ их надежды, кровь становится прозрачной и легкой, как родниковая вода. Это вкус чистого отчаяния. Попробуй.

Алиса медленно отвела руку от лица женщины, оставляя на её коже глубокие, рваные борозды. Она склонилась к шее жертвы, вдыхая аромат, который теперь стал почти эфирным, лишенным всякого сопротивления. Девочка коснулась губами пульсирующей жилки, и первый же глоток этой «прозрачной» крови вызвал у неё почти экстатический трепет. Это был вкус пустоты, абсолютного ничто, в котором не осталось ни гордости, ни любви, ни даже желания жить. Только бесконечный, белый шум поражения.

— Слишком легко, — прошептала Алиса, отстраняясь. — Она больше не сопротивляется. Это как есть воду — утоляет жажду, но не насыщает.

Она перевела взгляд на главу корпорации, который всё еще лежал лицом в столе, пытаясь вдохнуть воздух, перемешанный с запахом дорогого лака и собственной крови. Его высокомерие было сбито, но внутри него всё еще теплилась искра яростной ненависти — он не мог смириться с тем, что его жизнь обрывается по прихоти семилетнего существа. Эта ненависть была густой, темной и очень ароматной. Алиса почувствовала, как её внимание снова переключается на него, словно хищник, обнаруживший в куче гнилых плодов одну единственную, идеально спелую ягоду.