— Алиса, пожалуйста, пойдем отсюда! — закричала Марина, пытаясь схватить дочь за руку.

Алиса среагировала мгновенно. Она не просто вырвала руку — она с неожиданной силой ударила мать по запястью, и Марина вскрикнула от резкой, обжигающей боли. Девочка даже не посмотрела на неё. Её всё внимание было сосредоточено на подростках, которые теперь обступали их, как стая шакалов вокруг загнавшегося оленя. В глазах Алисы вспыхнуло не просто раздражение, а холодная, расчетливая ненависть к тем, кто посмел претендовать на её «игрушку».

— Не смей меня трогать, когда я занята, — бросила Алиса матери, и в этом тоне сквозило такое ледяное высокомерие, что Марина на мгновение забыла, как дышать.

Подросток с разбитой губой, решив, что маленькая девочка — легкая добыча, резко подался вперед, намереваясь либо оттолкнуть её, либо просто вырвать раненого мужчину из-под её ног. Но Алиса оказалась быстрее. Она не закричала, не заплакала. С коротким, резким звуком, похожим на щелчок затвора, она нырнула под руку парня и, используя инерцию его собственного движения, с чудовищной силой вцепилась зубами в его лодыжку.

Парень взвыл, но не от неожиданности, а от того, что маленькие зубы вошли в его плоть с силой гидравлического пресса. Он попытался стряхнуть её, но Алиса держалась занозой, её пальцы впились в его кожу, оставляя глубокие, рваные борозды. Она не просто кусала — она рвала мясо, жадно заглатывая кровь, которая теперь била из его ноги струями. Её глаза расширились от восторга, а по лицу растеклись новые красные разводы.

Подросток закричал — не от боли, а от неожиданности, что эта маленькая кукла в кружевах смогла причинить ему такой вред. Его спутницы, две девочки, на мгновение замерли, ошеломленные этой вспышкой первобытной ярости. Но шок быстро сменился азартом. Костлявая девочка с бордовым пятном на щеке вдруг хихикнула и, издав пронзительный визг, прыгнула на Алису сверху, пытаясь прижать её к земле.

Марина в ужасе бросилась вперед, пытаясь разорвать этот клубок из детей, но её отбросило в сторону. Высокий парень, всё еще прижимаемый Алисой к земле, в какой-то момент сумел перехватить инициативу и с силой ударить девочку ногой в бок. Алиса отлетела в сторону, врезавшись в каменный забор, но даже не всхлипнула. Она медленно поднялась, и Марина с содроганием заметила, что на лице дочери не было ни капли страха. Только голод. Алиса облизала губы, и её взгляд стал по-настоящему хищным. Она больше не видела в этих подростках сверстников — она видела в них конкурентов, которые мешали ей наслаждаться трапезой.

— Ты забрала мою еду, — тихо произнесла Алиса, и её голос теперь звучал как скрежет металла по камню.

Она не побежала на них, она метнулась, словно тень, используя низкие кусты сирени, чтобы скрыться из виду. Марина видела, как ветки затрещали, и через секунду Алиса возникла за спиной костлявой девочки. С молниеносной точностью она вцепилась в её шею, не просто кусая, а буквально вгрызаясь в сонную артерию. Девочка-подросток захлебнулась криком, её руки беспорядочно заколотились по воздуху, пытаясь отцепить от себя маленького монстра. Алиса пила жадно, с каким-то торжествующим причмокиванием, и её лицо теперь было полностью залито кровью, которая стекала по подбородку на белый воротничок платья.

Марина закричала, пытаясь перехватить Алису, но девочка оттолкнула её с такой силой, что женщина отлетела назад, ударившись спиной о шероховатый камень забора. В голове зашумело, а в глазах на мгновение потемнело. Когда зрение вернулось, Марина увидела, что Алиса уже отпустила шею подростка. Костлявая девочка обмякла, её глаза закатились, а на бледной коже шеи зияли две рваные дыры. Алиса стояла над телом, тяжело и жадно дыша, её маленькая грудь вздымалась, а губы были иссиня-черными от сгустков крови.

Оставшиеся двое подростков — парень с разбитой губой и вторая девочка — замерли. В их глазах больше не было пренебрежения. Теперь там читался первобытный страх. Они видели сотни жертв за этот час, но они никогда не видели кого-то, кто охотится на таких же, как они. Алиса медленно перевела взгляд с трупа на них, и на её лице расцвела та самая, безупречно вежливая и пустая улыбка, которую Марина видела у продавца мороженого.

— Теперь здесь всё моё, — прошептала Алиса.

Парень, прихрамывая и прижимая руку к разорванной лодыжке, попытался скомандовать отступление, но вторая девочка-подросток, охваченная внезапным приступом паники, попыталась пробежать мимо Алисы. Это была фатальная ошибка. Алиса не просто перехватила её; она вцепилась в её платье, дернула на себя и, с ловкостью опытного мясника, вогнала маленькие пальцы прямо в мягкие ткани под коленкой, разрывая кожу. Девочка-подросток с визгом рухнула на гравий, и Алиса, не теряя ни секунды, навалилась на неё сверху, словно маленький голодный зверёк, нашедший свою первую добычу.

Марина попыталась подняться, но ноги были словно ватными. Она смотрела, как Алиса, её маленькая, добрая девочка, с методичным спокойствием перерезает горло подростку, используя обломок чего-то острого, найденного на земле — то ли осколок бутылки, то ли обломка пластика. Алиса не просто убивала; она замирала на мгновение, прислушиваясь к тому, как затихает пульс под её пальцами, прежде чем снова припасть к ране. В этом процессе не было никакой спешки, только холодное, почти садистское любопытство.

Парень с разбитой губой, осознав, что он остался один против этого маленького чудовища, попытался бежать. Он зашагал прочь, припадая на одну ногу, его дыхание было тяжелым и хриплым. Но Алиса не погналась за ним сразу. Она медленно поднялась с тела второй девочки, облизав пальцы с таким выражением лица, будто она только что закончила дегустировать изысканный десерт. Она посмотрела на Марину — взгляд был пустым, лишенным всякой привязанности. В этом взгляде читалось лишь легкое недоумение: почему эта женщина всё еще жива и почему она так странно смотрит?

— Мамочка, ты такая бледная, — заметила Алиса, и в её голосе снова появилась эта пугающая, взрослая размеренность. — Тебе нужно подкрепиться. Посмотри, сколько здесь всего.

Она обвела рукой пространство вокруг: раненого мужчину, который всё ещё едва дышал в кустах сирени, тела подростков и общую картину кровавого хаоса, развернувшуюся на аллее. Марина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она хотела закричать, что это не еда, что это люди, что Алиса должна вернуться, но слова застряли в пересохшем горле. Девочка сделала шаг к ней, и Марина заметила, что её движения изменились: они стали более плавными, хищными, почти кошачьими.

Марина попыталась отползти, скребя ногтями по гравию, но спина снова встретилась с холодным камнем забора. Алиса приблизилась, медленно сокращая дистанцию, ее маленькие туфельки мягко шлепали по лужам крови. В этом движении не было никакой детской неуклюжести — только абсолютная, пугающая уверенность. Девочка остановилась в полушаге, склонив голову набок, и Марина увидела, что зрачки дочери расширились настолько, что радужки почти не осталось. Черные колодцы поглотили весь свет, оставив лишь холодный блеск.

— Ты так дрожишь, мамочка, — пропела Алиса, и в ее голосе послышался странный, едва уловимый многоголосый отзвук, будто за ее словами шептал кто-то еще, кто-то огромный и древний. — Тебе страшно? Но ведь страх делает кровь такой сладкой. Я чувствую, как она бежит по твоим жилкам. Тук-тук. Тук-тук.

Алиса протянула руку, и ее маленькие пальчики, все еще перепачканные в багряном, осторожно коснулись шеи Марины. Прикосновение было ледяным, как если бы девочка только что вышла из морозильной камеры. Марина замерла, боясь даже дышать. Она видела, как Алиса прикрыла глаза, прислушиваясь к бешеному ритму материнского сердца, и на лице ребенка отразилось почти блаженное предвкушение. В этот момент Марина поняла: для этого существа она больше не была матерью. Она была просто сосудом, наполненным теплой, пульсирующей жидкостью.

Внезапно тишину разорвал громкий, торжествующий смех. Из-за поворота аллеи показалась фигура в безупречном белом фартуке. Продавец мороженого шел к ним легкой, танцующей походкой, перекатывая в руке серебряную ложку. Его лицо, до этого казавшееся просто странным, теперь выглядело гротескно: кожа была слишком натянута на скулах, а улыбка обнажала ряды идеально белых, но слишком острых зубов. Он смотрел на Алису с нескрываемым удовольствием, как гордый создатель на свое самое удачное творение.

— Какая экспрессия! Какое рвение! — воскликнул продавец, остановившись в нескольких шагах. Он картинно всплеснул руками, совершенно не обращая внимания на трупы подростков, разбросанные вокруг, словно сброшенные с кровати игрушки. — Моя дорогая маленькая гостья превзошла все ожидания. Столько изящества в убийстве, столько истинного, первобытного аппетита. Ты только посмотри на неё, Марина, она теперь настоящая аристократка нашего нового мира.

Марина зажмурилась, пытаясь оттолкнуть ледяные пальцы дочери от своей шеи, но Алиса даже не шелохнулась. Девочка медленно перевела взгляд на продавца, и в этом взгляде не было почтения — только холодное, расчетливое признание равного. Она не отпустила мать, но её хватка стала менее плотной, словно она просто придерживала вещь, которую планирует использовать позже.

— Твоё мороженое было... интересным, — произнесла Алиса, и её голос теперь вибрировал от скрытой мощи. — Но мне мало одного рожка. Мне нужно больше.

Продавец тихо рассмеялся, и этот звук напомнил треск ломающихся костей. Он подошел ближе, его белые туфли ступали по крови, не пачкаясь, словно сама грязь этого мира была ему чужда. Он наклонился к Алисе, обдав её запахом ванили и старого железа.

— Больше? О, моя дорогая, жадность — это самая прекрасная черта, которую я мог тебе подарить, — промурлыкал продавец, игнорируя застывшую от ужаса Марину. — Но помни: чтобы утолить этот голод, одного парка будет недостаточно. Тебе нужно научиться выбирать жертв, которые приносят большее удовольствие. Не просто случайные прохожие, а те, чьи души пропитаны отчаянием.

Алиса медленно убрала руку с шеи матери, но не отстранилась. Она смотрела на продавца с вызывающим любопытством. В этом взгляде больше не было ни капли детской наивности — только холодная, аналитическая жажда власти. Марина, воспользовавшись моментом, попыталась отползти, но её движения были медленными, а сознание затуманено шоком. Она видела, как продавец протянул Алисе маленькую, изящную серебряную ложечку, на которой лежал крошечный, почти черный сгусток чего-то похожего на застывшую кровь.

— Это для тех, кто перерос первый вкус, — шепнул демон. — Это концентрат. Один такой кусочек, и ты почувствуешь не просто вкус крови, а саму суть жизни, уходящей из тела. Ты сможешь слышать их мысли в момент последнего вздоха.

Алиса с жадностью приняла угощение, слизнув темную массу одним быстрым движением. На мгновение её тело выгнулось, а зрачки окончательно слились с радужкой, превратив глаза в две бездонные черные дыры. Она издала звук, который не был человеческим — это был низкий, довольный рык, от которого у Марины по спине пробежал ледяной озноб. Девочка вдруг обернулась к матери, и её улыбка стала шире, обнажая зубы, которые, казалось, стали острее.

— Теперь я слышу, как ты думаешь, мамочка, — прошептала Алиса, и её голос теперь вибрировал, создавая в воздухе едва заметную дрожь. — Ты думаешь о том, как бы убежать. Ты думаешь, что я всё ещё твоя маленькая девочка. Но внутри тебя сейчас так много страха... он пахнет как спелая вишня.

Марина попыталась закричать, но звук вышел сдавленным, почти животным хрипом. Она видела, как Алиса медленно поднимается на ноги, её движения стали пугающе синхронными и плавными, лишёнными всякой человеческой суетливости. Девочка больше не смотрела на неё с любовью или даже с ненавистью; она смотрела на неё как на изысканный деликатес, который принято открывать медленно, смакуя каждое мгновение ожидания.

Продавец мороженого, наблюдая за этой сценой, довольно прикрыл глаза, словно наслаждаясь высокой музыкой. Он мягко коснулся плеча Алисы, направляя её внимание прочь от матери.

— Не торопись, моя дорогая. Самое сладкое — оставить десерт на конец вечера, — он обвёл взглядом залитую кровью аллею, где вдали всё ещё слышались крики и звуки борьбы. — Посмотри, парк превратился в настоящий пир. Но нам пора идти. Твоё пробуждение требует пространства, а здесь становится слишком тесно от трупов.

Продавец сделал приглашающий жест рукой, и Алиса, ни разу не взглянув на Марину, последовала за ним. Её походка изменилась: она больше не бежала, как делают дети, а скользила по кровавому гравию с пугающей грацией, почти не касаясь земли. Марина осталась лежать у забора, парализованная ужасом и физическим истощением. Она видела, как белое платье дочери, теперь превратившееся в бордовое полотнище, развевается на легком ветру. В этом контрасте — маленькой фигурки в кружевах и бесчисленных трупах вокруг — было что-то настолько противоестественное, что разум Марины начал выстраивать защитный барьер, отказываясь воспринимать происходящее как реальность.

Однако реальность вернулась резким, хриплым всхлипом. Из кустов сирени, где лежал израненный мужчина, послышался слабый звук. Он всё еще был жив, хотя его дыхание напоминало предсмертный хрип. Марина, движимая остатками материнского инстинкта, который теперь перекинулся на любого страдающего, попыталась доползти до него. Она не хотела спасать его — она просто хотела, чтобы кто-то, кроме неё, был в этом кошмаре. Но стоило ей коснуться его руки, как Алиса внезапно остановилась.

Девочка обернулась. Её взгляд, теперь абсолютно черный, зафиксировался на матери с ледяным раздражением. В этом взгляде не было ни капли жалости; скорее, это было недоумение существа, которое не понимает, почему кто-то хочет помочь «отработанному материалу».

— Зачем ты трогаешь его, мамочка? — голос Алисы стал глубже, в нем появился вибрирующий обертон. — Он уже не принадлежит этому миру. Он принадлежит мне.