Вкус адского мороженого

(Не)нормальное – 4

"Вкус адского мороженого" — это леденящая кровь история о том, как один жаркий июньский день и, казалось бы, безобидное угощение превращают обычный городской парк в арену кровавого кошмара. Маленькая девочка по имени Алиса, попробовав странное мороженое от загадочного продавца, запускает цепную реакцию, которая стирает грань между детской невинностью и первобытной жестокостью.

Рассказ погружает в мир, где любовь и доверие становятся ловушкой, а самыми опасными хищниками оказываются те, кому мы привыкли верить больше всего. Это мрачная притча о том, как один мимолетный выбор может обернуться концом всего привычного мира, оставляя после себя лишь жажду и тишину.

Для взрослых читателей (18+), содержит сцены насилия и психологический хоррор.

***

Вы читаете серию «(Не)нормальное» – самую (а)моральную и (не)нормальную серию в библиотеки Флибуста! (18+) Добавьте страницу автора в закладки, чтобы не пропустить выхода новых рассказов: https://flibusta.is/a/342300

***

1

Сливки в этом стаканчике никогда не взошли бы в обычной пастиссерии. Они были слишком плотными, почти тяжелыми, с едва заметным металлическим отливом.

Первое июня выдалось удушливым. В городском парке, забитом семьями и шумными компаниями, воздух казался густым, как сироп. Люди медленно перемещались между тенистыми аллеями, ища спасения от солнца. Среди этого людского потока, прямо у центрального фонтана, возникла белоснежная тележка с ярким зонтиком. Продавец выглядел безупречно: накрахмаленный белый фартук, вежливая, почти застывшая улыбка и глаза, которые, казалось, видели всё насквозь.

Марина держала за руку семилетнюю Алису, стараясь не сбивать шаг в толпе. Вокруг бегали дети в праздничных колпаках, а в воздухе висел запах разогретого асфальта и дешевых сахарных вафель. Возле тележки уже выстроилась очередь. Продавец работал быстро, ловко выкладывая в вафельные рожки шарики мороженого странного, глубокого цвета — от нежно-розового до темно-бордового.

— Мам, можно мне такое же? — Алиса потянула ее за край платья, указывая на малиновый шарик, который медленно подтаивал в руках какого-то мальчика лет десяти.

Марина не успела ответить. Кто-то сзади сильно толкнул её плечом, и она, потеряв равновесие, почти свалилась в очередь. В этот момент Алиса, воспользовавшись секундным замешательством матери, ловко выскользнула вперед. Девочка была маленькой и юркой; она просочилась между взрослыми, как угорь, и оказалась прямо перед продавцом. Тот посмотрел на неё сверху вниз, и его улыбка стала чуть шире, обнажив зубы, которые казались слишком острыми для человека.

— Для маленькой леди — самый сочный вкус, — прошептал он, и его голос прозвучал как шорох сухих листьев по надгробной плите.

Он протянул Алисе вафельный рожок с темно-бордовым шариком. Мороженое не таяло, несмотря на изнуряющую жару; оно блестело, словно покрытое тонким слоем масла. Марина, наконец восстановив равновесие, подошла к дочери и, не успев даже возмутиться такой самостоятельностью, увидела, как Алиса жадно слизнула первую каплю. Девочка замерла. Её зрачки расширились, заполнив почти всю радужку, а по маленьким рукам пробежала странная, едва заметная дрожь.

Сначала всё произошло почти незаметно. Где-то в конце очереди послышался короткий вскрик, который сначала приняли за детскую шалость. Но через секунду крик сменился хриплым, захлебывающимся воплем. Марина обернулась и увидела, как десятилетний мальчик с тем самым малиновым мороженым в руке внезапно вцепился зубами в шею стоящей рядом женщины. Он не просто укусил — он рвал плоть с животной яростью, его маленькие пальцы впивались в кожу, оставляя глубокие борозды.

Парк превратился в бойню за считанные минуты. Паника вспыхнула мгновенно, но она не была спасительной — люди не бежали прочь, они сбивались в кучи, становясь легкой добычей. Марина видела, как какой-то мужчина в деловом костюме, чье лицо исказилось в гримасе первобытной злобы, просто переломил руку случайному прохожему, чтобы добраться до его горла. Взрослые убивали эффективно и грубо, превращая аллеи в кровавое месиво из разорванной одежды и плоти. Но самым страшным был смех. Высокий, тонкий, детский смех, который перекрывал крики ужаса.

Марина прижала Алису к себе, закрывая её своим телом, и потащила в сторону густых зарослей сирени. Она видела, как пятилетняя девочка в розовом платье, с лицом, перепачканным бордовым сиропом, медленно шла к лежащему на земле старику. Малышка не спешила. Она аккуратно, почти с любопытством, ткнула пальчиком в открытую рану на его ноге, а затем, хихикнув, начала методично отрывать кусочки кожи, словно обдирала лепестки с засохшего цветка. Старик пытался что-то сказать, но девочка лишь приложила палец к губам, призывая к тишине, прежде чем с яростным визгом вгрызться ему в лицо.

— Алиса, не смотри! — закричала Марина, заталкивая дочь в узкий проход между живой изгородью и старым каменным забором.

Они замерли в тени, прижавшись к холодному камню. Марина тяжело дышала, её сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она обернулась к дочери, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке, и почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Алиса не дрожала от страха. Напротив, она стояла удивительно спокойно. Её маленькое личико было бледным, но глаза — те самые огромные, почти черные зрачки — лихорадочно блестели. На нижней губе девочки застыла капля темно-бордового мороженого, которую она так и не слизнула до конца.

Марина почувствовала, как внутри всё сжалось от внезапного, иррационального предчувствия. Она попыталась стереть остатки мороженого с губы Алисы большим пальцем, но девочка резко, почти с силой отшатнулась. Это было не движение испуганного ребенка, который хочет спрятаться от ужаса, а инстинктивная реакция хищника, защищающего свою добычу. Алиса посмотрела на мать, и в этом взгляде не было ни капли того узнавания и доверия, которое Марина видела в этих глазах каждое утро. Вместо этого в зрачках плескалось что-то чуждое, холодное и голодное.

— Мамочка, почему они так громко кричат? — тихо спросила Алиса. Её голос звучал странно — он стал чище, лишился детской хрипотцы, обретя пугающую, почти взрослую размеренность. — Они кричат, потому что им больно, или потому что им нравится?

Марина не успела ответить. Из-за живой изгороди донесся надрывный стон. В нескольких метрах от них, зацепившись за колючий куст сирени, пытался подняться мужчина. Его рубашка была пропитана кровью, а из глубокой рваной раны на бедре толчками выходила густая, темная жидкость. Он заметил их — двух женщин, забившихся в угол, — и протянул дрожащую руку, умоляя о помощи. Его глаза, затуманенные шоком, смотрели с надеждой на Марину.

— Помогите... пожалуйста... — прохрипел он, и в этот момент Марина почувствовала, как рука Алисы, лежащая у неё на бедре, сжалась в маленьком, стальном кулаке.

Марина почувствовала, как пальцы дочери впились в её кожу с силой, которая была совершенно невозможна для семилетнего ребенка. Это не было объятием за испуг; это был захват, фиксирующий цель. Алиса медленно перевела взгляд с матери на раненого мужчину, и на её губах заиграла странная, едва заметная улыбка. В этой улыбке не было ни капли сочувствия — только расчетливое, почти гастрономическое любопытство.

— Смотри, мамочка, он течёт, — прошептала девочка.

Прежде чем Марина успела что-то предпринять, Алиса выскользнула из её объятий с пугающей скоростью. Она не побежала к мужчине, она скользила, словно хищник, припавший к земле. Мужчина, увидев маленькую девочку в светлом платьице, на мгновение расслабился, решив, что ребенок — это шанс на спасение или, по крайней мере, кто-то, кто не причинит боли. Он даже попытался улыбнуться, но Алиса оказалась рядом с ним мгновенно.

Она не набросилась на него сразу. Сначала она остановилась, склонив голову набок, и начала аккуратно трогать пальчиком края раны на его бедре, исследуя пульсирующую плоть. Мужчина вздрогнул, почувствовав холодные, как лед, прикосновения.

— Какая интересная речка, — пропела Алиса, и в её голосе прозвучало искреннее, почти детское восхищение.

Она не вгрызлась в плоть сразу. Вместо этого девочка начала аккуратно, с методичным цинизмом, раздвигать края раны пальцами, словно раздвигала занавески в кукольном домике. Мужчина вскрикнул, пытаясь отползти, но Алиса ловко наступила ему на руку, придавливая запястье к земле своим маленьким весом. При этом она продолжала улыбаться — нежно, почти ангельски, если бы не ледяной блеск в глазах. Она смотрела, как кровь пульсирует в такт сердцебиению жертвы, и в её взгляде читалось нечто среднее между жаждой и изысканным аппетитом.

Марина застыла, не в силах пошевелиться. Её мозг отказывался принимать картину: её маленькая, любимая дочь, которая еще вчера боялась темноты и просила сказку на ночь, сейчас превращалась в нечто чуждое. Марина хотела закричать, позвать её обратно, остановить этот кошмар, но голос застрял в горле. Она видела, как Алиса внезапно наклонилась ниже, и её язык, ставший неестественно длинным и гибким, слизнул струйку крови с кожи мужчины.

— Вкусно, мамочка! — Алиса обернулась, её лицо было забрызгано красными каплями, которые смотрелись на бледной коже как веснушки. — Попробуй тоже. Тебе обязательно должно понравиться.

Марина отшатнулась, прижимая руки к груди. Весь мир вокруг — крики, хруст костей и запах железа — вдруг стал фоном для этого маленького, окровавленного существа, которое когда-то было её дочерью. Она хотела схватить Алису за плечи, оттащить её от раненого, но ноги словно вросли в землю. Мужчина под девочкой забился в конвульсиях, его хрипы стали прерывистыми. Он смотрел на Марину с немым мольбой, но Алиса, заметив этот взгляд, лишь сильнее надавила на его запястье, заставляя мужчину вскрикнуть от резкой боли.

— Почему ты не подходишь? — спросила Алиса, и в её голосе проскользнула нотка раздражения, совершенно не свойственная ребёнку. — Ты же всегда говорила, что нужно делиться тем, что любишь.

Девочка снова повернулась к жертве. Она не спешила заканчивать. С каким-то пугающим изяществом Алиса начала исследовать пальцами пульсирующую вену, которая всё ещё подавала признаки жизни. Она не просто хотела крови — она наслаждалась процессом затухания, тем, как жизнь медленно покидает тело, превращаясь в питательный коктейль. Марина видела, как пальцы дочери, маленькие и аккуратные, с силой впиваются в мягкие ткани, вырывая клочья кожи, чтобы «открыть» доступ к самому сочному.

— Прекрати! Алиса, перестань сейчас же! — наконец вырвался из горла Марины надрывный крик.

Алиса замерла. Она медленно подняла голову, и Марина увидела, что девочка больше не улыбается. Взгляд ребенка стал тяжелым, оценивающим, словно она впервые видела перед собой не мать, а какое-то досадное препятствие или, что еще хуже, потенциальный ресурс. На мгновение в этом взгляде мелькнуло что-то от того продавца мороженого — та же холодная, расчетливая пустота.

— Ты кричишь, — констатировала Алиса, и её голос теперь звучал как шелест стали по стеклу. — Ты всегда так кричала, когда я не хотела убирать игрушки. Только теперь всё наоборот, мамочка. Теперь я решаю, когда закончить.

Девочка с неожиданной силой рванула на себя развороченную плоть на бедре мужчины, и тот издал звук, похожий на всхлип умирающего зверя. Алиса не заметила этого; она была слишком увлечена тем, как кровь, ставшая густой и темной, пачкала её белоснежные гольфы. Она начала слизывать жидкость с пальцев, причмокивая с таким аппетитом, какой Марина видела только у голодных собак.

В этот момент из-за поворота аллеи выбежала группа людей. Это были трое подростков лет четырнадцати, их лица были искажены той же маской ярости. Они не искали спасения; они охотились. Один из них, высокий парень с разбитой губой, тащил за собой за руку женщину, которая уже не сопротивлялась, лишь тихо скулила, глядя в небо затуманенным взором. Увидев Марину и Алису, подростки на секунду замедлили шаг.

2

Подростки не выглядели как люди, охваченные безумием; они выглядели как стая, обнаружившая новую территорию. Парень с разбитой губой остановился, оценивающе глядя на Алису. В его глазах не было ни капли сочувствия к «маленькой девочке», лишь холодный расчет и голод, который невозможно было утолить. Он выпустил руку женщины, и та, обмякнув, рухнула на гравий, как тряпичная кукла.

— Смотрите, тут уже кто-то обедал, — процедил он, кивнув на раненого мужчину, которого Алиса всё ещё удерживала за запястье.

Марина почувствовала, как сердце пропустило удар. Она инстинктивно шагнула вперед, пытаясь закрыть дочь собой, но Алиса даже не шелохнулась. Она медленно поднялась с колен, вытирая окровавленные пальцы о белое платьице, и посмотрела на подростков свысока. Несмотря на разницу в росте, в её осанке чувствовалось превосходство. Она не видела в них угрозы — она видела конкурентов.

— Это мой, — коротко бросила Алиса. Её голос, лишенный детской мягкости, разрезал тишину, как скальпель.

Подросток с разбитой губой на мгновение опешил. Видимо, он не привык к тому, что семилетняя девочка в кружевном платьице может отдавать приказы тоном опытного надзирателя. Его спутники — две девочки с всклокоченными волосами и безумным блеском в глазах — переглянулись. Одна из них, высокая и костлявая, с остатками бордового мороженого на щеке, издала короткий, лающий смешок.

— Твой? — переспросила она, делая медленный шаг вперед. — Малышка, ты даже не успела его доесть. Мы поможем тебе с этим.

Алиса не отступила. Напротив, она сделала шаг навстречу, и Марина заметила, как пальцы дочери непроизвольно сжались в когтистые кулаки. В этот момент девочка выглядела не как ребенок, а как маленький, идеально замаскированный хищник, охраняющий свою добычу. В воздухе повисло напряжение, почти осязаемое, как статический разряд перед грозой. Подростки, движимые тем же адским голодом, что и Алиса, начали медленно обступать их, смыкая кольцо.