Глава 3. Окатыши и последняя шоколадка

Утром, едва продрав глаза, начинаю собираться к ведьме Аглае. Карпуша строго-настрого запретил мне даже думать о ней как о Глашке-водянихе, чтобы не схлопотать закляткой. Хотя я без понятия, что это за заклятка такая, но на всякий случай воздержусь от экспериментов, потому что по-любому что-то нехорошее.

Выпив чаю с сухим печеньем, найденным в моей дорожной сумке, быстро одеваюсь и причёсываюсь. Домовой ворчит на кухне, обзывая печенье картонкой, и вздыхает по «Орешкам» с варёной сгущёнкой.

— На обратном пути куплю, — обещаю ему, выходя из комнаты. — Продуктами не мешало бы затариться. А то в холодильнике мышь повесилась.

— Мне и самому недолго осталось с такой-то хозяйкой, — жалобно вздыхает домовой. — Ладно уж, сначала дело. Открывай карман.

— Зачем это? — спрашиваю с подозрением, глядя на Карпушу.

— Знамо дело зачем. С тобой пойду. Открывай, не боись.

Пожимаю плечами и оттягиваю карман толстовки. На самом деле это не кажется мне такой уж хорошей идеей. Домовой, конечно, маленький, размером с кошку, но не настолько, чтобы поместиться в карман.

Но к моему удивлению, Карпуша подпрыгивает прямо в воздухе, превращаясь в маленький меховой комок размером с кулак, и ныряет в оттянутый карман толстовки.

— Ой… — только и могу выдохнуть обескураженно.

— Трансформация — наше всё. Не таскаться же мне в тапках по городу, люди не поймут. Необразованный сейчас народ пошёл, домовые для них всё одно что инопланетяне, — отзывается Карпуша из кармана, явно довольный произведённым эффектом.

— Это верно, — соглашаюсь с его доводами.

— Да и не могу я самостоятельно передвигаться по городу, — продолжает он. — К дому привязан. Или вот к хозяину. Ты двигай, Степанида, на выход. Время не ждёт. Мы же не знаем, сколько там времени осталось, пока врата полностью откроются.

Вздыхаю, но подчиняюсь. Идти к Аглае мне не особо хочется, если честно. Да и в мир мёртвых не слишком верится. Ну какая Навь в Гремячеве-Наволоке? Мертвецы среди обшарпанных пятиэтажек — звучит как бред. С другой стороны, домовой и кикимора звучит не лучше. К тому же я чувствую свою вину за то, что разбила свистульку. Даже если она никакой не ключ, всё равно хочется её восстановить хотя бы в память о бабушке.

— Эй, погоди, Стёпа! Усерязи прихвати. Без них к ведьме соваться опасно, — вдруг подаёт голос домовой.

Вспоминаю рисунок в бабушкиной тетради. Усерязи — украшения вроде больших серёг.

— А где их взять?

— В шкатулке, где же ещё!

Топаю к комоду, достаю бабушкину шкатулку с бижутерией. Открываю крышку. Я не помню, чтобы у бабули были какие-то ценные украшения или драгоценности. Только бусы из янтаря, несколько брошей со стразами, потемневшее кольцо и подвеска на цепочке. Никаких старинных штук или чего-то подобного.

Хм… И где же они?

Перебираю брошки, вытаскиваю бусы. Пальцы касаются деревянного дна шкатулки, и в тот же миг оно приподнимается. Ничего себе, двойное дно! А под ним шнурок с вытканными на нём славянскими знаками. Тяну за него и вытаскиваю массивные узорные кольца — они слегка светятся и переливаются медным блеском.

— Чего застыла? Надевай! — командует Карпуша.

— Как надевать? — переспрашиваю, разглядывая замысловатые украшения.

— Очелье повяжи, усерязи уже как надо привязаны, ровнёхонько на две стороны.

— Ну нет… за кого меня примут в таком виде? За городскую сумасшедшую? Да и бабушка никогда их не надевала. Во всяком случае, я такого не видела, — сую украшения во второй карман и решительно шагаю к двери.

Домовой бубнит что-то про глупость нерадивых девчонок, которые равняют себя с заслуженными берегинями, но я его не слушаю.

Сбегаю по обшарпанным ступенькам, толкаю дверь, собираясь покинуть подъезд, но выйти спокойно не получается. Какой-то здоровяк лезет напролом, наплевав на то, что я выхожу. Высоченный, широкоплечий, темноволосый, в чёрном пальто. А глаза — золотые, как у хищника.

Оглядев меня сверху вниз, чуть прищурившись, он втискивается в дверь. Задевает плечом, оттесняет меня в сторону и проходит с видом аристократа, повстречавшего на пути непонятно кого.

Охаю и оборачиваюсь за ним, сверля возмущённым взглядом. А ему хоть бы что, и не думает извиняться, усмехается и шагает дальше.

— Поосторожнее можно? — не получается удержаться.

— Вот именно, — говорит он. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой.

— Что «вот именно»? — прищуриваю глаза.

— Поосторожнее надо быть. Не стоит вылетать из дома, как пробка из бутылки.

Открываю рот, чтобы ответить что-то резкое, но он уже скрывается на лестнице, стрельнув золотым взглядом, брошенным на меня через плечо.

На секунду застываю. Вот нахал! И есть в нём что-то такое… Вроде бы обычный мужик, но всё же не совсем обычный. Взгляд этот цепкий, тяжёлый. И одежда дорогая, он явно не из этого района, не из этой обшарпанной пятиэтажки, молящей о капитальном ремонте.

— Степанида, — доносится из кармана голосок, похожий на писк. — Ты это… кого ты там встретила?

— Не знаю, — шепчу, оглядываясь. — Какой-то тип в пальто. Наглый. Хамоватый даже. Сам лезет, а мне: «Поосторожнее»!

— Ты, Стеша, в перепалки не вступай, — напутствует Карпуша. — Поскромнее себя веди, незаметнее. Усекла?

— Ладно, — бросаю раздражённо.

— Вот и хорошо. Иди давай за шоколадом. Не забудь только, что с орехами надо, другие Аглая не любит.

Выхожу на улицу и в тот же миг едва не поскальзываюсь на маленьком металлическом шарике, который будто сам собой подкатился мне под ногу.

— Фух… — выдыхаю, с трудом умудрившись сохранить равновесие.

— Эй, ты чего там? Трясёт! — вновь подаёт голос Карпуша.

Но я не отвечаю, потому что откуда-то из подворотни выкатывается ещё один шарик, потом ещё и ещё. Они движутся, как живые, сами. Катятся, причём мне прямо под ноги, окружают со всех сторон.

Делаю попытку обойти их, но не тут-то было! Проклятые шарики так и норовят подлезть под подошву и свалить меня с ног.

— Карпуша! Тут что-то непонятное! — взвизгиваю, перепрыгивая через шарики.

Домовой высовывается из кармана.

— Беги, Стеша! Уходи, это шпионы! — кричит он и юркает обратно в карман.

Беги! Легко сказать! Шариков становится всё больше, по ощущениям, они лезут из подвала. Твёрдые, явно металлические, но при этом живые. Они липнут ко мне, как намагниченные.

Набираю в грудь воздуха и, изловчившись, перепрыгиваю скопление шаров и со всех ног бросаюсь в подворотню.

— Это окатыши, Стешка! Шпионы. Беги через подземный переход, туда они не сунутся! — наставляет меня домовой, выглядывая из кармана.

Несусь со всех ног, распугивая редких прохожих. Они смотрят на меня как на сумасшедшую, а на толпу металлических шаров не обращают внимания. Бросаю взгляд назад и вижу, что окатыши остальных людей сторонятся, обтекают их плавно и катятся дальше — за мной. И по ощущениям, остальные люди их не видят, как бы странно это ни звучало.

Благо подземный переход близко, прямо за поворотом. Ныряю в него, сбегаю по ступеням и перевожу дух. Шариков не видно, они на самом деле не покатились за мной в переход.

— Здесь защита стоит. Баба Вера ставила. И обновляла каждый год. Чтобы укрытие было рядом с домом, на всякий случай, — объясняет Карпуша.

— Это что такое было? — перебиваю домового.

— Говорю же — окатыши. Шпионы Кощея. Он их это… вывел.

— В смысле «вывел»? Погоди, у вас тут и Кощей есть? — выдыхаю, хватаясь за голову.

— А то! — с гордостью в голосе отзывается домовой. — Он окатышей высидел. Или ещё чего… не знаю я точно. Это новый вид нечисти. Эксклюзивный, между прочим! Встречается только в Гремячеве-Наволоке.

— Ладно. Хорошо. Новый вид нечисти. Просто отлично! — делаю глубокий вдох, желая успокоиться. Пойду-ка я лучше… в магазин, за шоколадкой.

Перехожу по подземному переходу на другую сторону дороги. В голове слегка плывёт. Кощей, нечисть, окатыши эти… всё так странно. И при этом, я почему-то не чувствую отторжения. Будто уже давно подсознательно знала, о существовании всех этих странных существ.

Магазин на углу открывается в восемь. Я подхожу ровно к открытию, прикидывая в уме, сколько денег осталось на карточке и как быстро мне нужно искать новую работу, чтобы не умереть с голоду.

Прохожу внутрь и начинаю изучать витрину. Шоколадок много, на любой вкус: горький, молочный, с добавками, но вот с орешками… Ни одной. Только с изюмом, с воздушным рисом, с вафлями. Я вздыхаю. Иду дальше. Может, на соседней стойке есть? На моё счастье, в самом углу стоит плитка тёмного шоколада с лесными орехами. Отлично!

Тянусь к полке, чтобы взять шоколадку с орешками, но в этот миг свет в магазине на несколько секунд гаснет. Замираю. Свет вспыхивает снова. Что за ерунда?

Оборачиваюсь к стеллажу, как вдруг вижу — витрина пустая. Шоколадка исчезла. Смотрю на полку, хлопаю глазами. Ну теперь уж точно чертовщина какая-то!

Высовываюсь в проход, так чтобы видеть кассу. За ней сидит девушка в жилете с названием магазина и со скучающим видом листает журнал.

— Простите, а где шоколад с орешками? — спрашиваю я у продавщицы.

— Закончился, — отвечает она, не отрываясь от страницы.

— Но на витрине… — начинаю, но она перебивает.

— Я же сказала: закончился.

Да уж… Так. Ладно. Не стоит злиться из-за такого пустяка. И так полно причин понервничать. Хорошо, тогда возьму молочную «Алёнку», без орехов, но хоть что-то.

Возвращаюсь к стеллажу и вижу: полка с молочным шоколадом пуста. Вообще пуста. Ни одной плитки. Я оглядываюсь в замешательстве и тут замечаю его — того самого брюнета в пальто, что толкнул меня на выходе из подъезда.

Он стоит в проходе между стеллажами с крупой и консервами, золотые глаза сверкают в полумраке магазина. Смотрит на меня с лёгкой ухмылкой, чуть приподняв уголок губ.

В его руках — та самая шоколадка с орешками, которую я хотела купить. Только как она у него оказалась? Как он смог утащить её так, что я ничего не заметила?

— Ты, — говорю я, сужая глаза. — Это моя шоколадка.

— В смысле «твоя»? — с притворным удивлением произносит он. — Ты её оплатила? Нет. Ты её даже в руках не держала.

— Она была на витрине, я хотела её взять, а ты забрал её прямо у меня из-под носа!

— Ты стояла и смотрела по сторонам, — отвечает он спокойно. — Пять секунд. Я взял её. Это называется «быстрота реакции».

— Это называется «нахальство»! — выпаливаю я, насупившись.

Он пожимает плечами.

— Я бы сказал, «эффективность». Но ты вольна сама выбирать формулировки.

Перевожу взгляд на продавщицу, которая всё ещё не поднимает головы.

— А вы не могли бы... — говорю я.

— «Алёнка» вон там, — не моргнув глазом, откликается продавщица.

— Шоколад с орешками... — я тыкаю пальцем в сторону наглого типа с моей плиткой в руке.

— Кондитерские изделия мы поставляем только по четвергам, — отрезает продавщица.

— Но сегодня же... — замолкаю, пытаясь вспомнить, какой день недели сейчас. — Сегодня вторник.

— Вот именно, — говорит она и переворачивает страницу.