Встреча с Рылеевым напомнила, что многих ошибок можно избежать, если вовремя позаботиться об этом.

Из тяжелого периода Сенатского восстания Россия вышла с гораздо меньшими потерями, чем в моем времени. Но впереди были новые знаковые события, которые кровью впишут в историю.

До осады Севастополя и позорного Парижского мира оставалось почти тридцать лет. И чтобы избежать негативных последствий, начинать перемены следовало уже сейчас.

Вечером я бесцеремонно вторглась в кабинет Дмитрия, который полулежал в кресле перед столом, заваленном грудой бумаг. Я решительно отодвинула их в сторону и положила перед ним большой лист бумаги.

— Нам недостаточно мыть руки, — огорошила его с ходу. — Медицина спасет тысячи жизней, но промышленность будет влиять на миллионы. Смотрите!

Я нарисовала железную колею и схематично изобразила паровоз Стефенсона. Прямая линия соединяла две точки — главные артерии страны.

— Что это? — Дмитрий с удивлением уставился на мои каракули. — Дорога? Но у нас уже есть тракт.

— Это чугунка, Дмитрий Николаевич, — железная дорога. И паровые машины, которые пролетят расстояние от Петербурга до Москвы за сутки без оглядки на распутицу, усталость лошадей и капризы погоды. Представьте военные полки, переброшенные из столицы на юг за три дня. Провиант, который не гниет в обозах. Пушечные ядра, которые подвозят к пушкам быстрее, чем враг успевает перезарядить ружья.

Я знала, что первая железная дорога появится в России лишь в тридцать седьмом году, и то — игрушечная, до Царского села. Но времени на подобные игрища у страны не было.

— Ты предлагаешь заменить лошадей паром? — Дмитрий смотрел на чертеж с настороженностью. — Подобное строительство потребует невероятных вложений. Это миллионы рублей, иностранные инженеры…

— Не только иностранные, — возразила ему. — В России тоже умельцев хватает. Например, отец и сын Черепановы — гениальные инженеры с Урала, крепостные заводчиков Демидовых. Мы должны их привлечь к созданию сети железных дорог. Паровые машины понадобятся на заводах, в шахтах, на флоте. Если не построим пароходы сейчас, англичане расстреляют наш парусный флот подчистую.

Через два дня Дмитрий представил мои чертежи Николаю. Он взял меня с собой, но я осталась в приемной, кусая губы в волнении и прислушиваясь к голосам за дверью.

Шереметев представил проект, как результат наших совместных изысканий. Этим он не только прикрывал меня, но и делил ответственность, которая могла обернуться ссылкой в Сибирь.

Я уже раздумывала над тем, как проникнуть в кабинет и хотя бы краем уха услышать, что государь думает о нашем проекте, как дверь с шумом распахнулась. Дмитрий вышел от Николая с таким видом, будто только что сразился с ним на дуэли. Следом показался император, сжимая в руках мой чертеж.

— Граф утверждает, что чугун выдержит вес десяти дилижансов, — сухо произнес он. — Но я слышал, что при скорости двадцать верст в час у людей будет лопаться мозг и открываться кровотечение. Это опасная затея, Дмитрий Николаевич, дорогая и весьма сомнительная.

— Ваше Величество! — не выдержала я и шагнула к нему, нарушая все правила этикета. — Когда-то и кареты считались бесовщиной. Но мир ускоряется. Если Россия не побежит, ее затопчут.

— Вы слишком торопитесь, Татьяна Степановна, — государь перевел на меня тяжелый взгляд, в котором отразилось недоверие. — Казна пуста после войны и восстания. У меня нет денег на паровых коней, когда солдатам не хватает шинелей.

В приемной повисла напряженная тишина. Бенкендорф, ожидающей своей очереди у стены, усмехнулся.

Неужели провал? Какими еще словами объяснить человеку, вынужденному решать проблемы целой страны, что моя идея невероятно важна?

— Государь, я верю в этот проект, — неожиданно произнес Дмитрий, привлекая к себе внимание. — И готов вложить в железную дорогу личный капитал. Все имущество рода Шереметевых станет залогом. Мы начнем строительство на мои средства, чтобы доказать вам, как это работает.

Я ахнула, прижимая ладонь к губам. Поступок Дмитрия граничил с безумием. Он ставил на кон Фонтанный дом, имения и тысячи душ, которые хоть и стали вольными, но зависели от его кошелька. Он ввязывался в проект, который мог обернуться крахом.

Николай задумался, глядя на графа, как на безумца. Но в его фанатичной вере в меня было столько искренности, что император дрогнул.

— Будь, по-твоему, Дмитрий Николаевич, — государь вернул ему чертеж. — Если вы готовы разориться ради этой чугунки, не стану вам мешать. Стройте! Если через год не увижу кареты, бегущей без лошадей, вы ответите передо мной личной. И вы, Татьяна Степановна, тоже.

Из дворца я вышла на негнущихся ногах. Они скользили по снегу, от которого слепило глаза, а ветер пытался сорвать с плеч теплую шаль.

— Зачем вы это сделали? — повернулась к Дмитрию, требовательно заглядывая в глаза. — Вы же можете все потерять!

Он посмотрел на меня взглядом, в котором не было ни капли сомнений, а только странная фанатичная вера в меня и мои «пророчества».

— Ты сказала, что железная дорога спасет Россию, — напомнил мои же слова. — А я считаю, что она спасет нас. Теперь мы в одной лодке, и обратного пути нет.

Приятно, когда в тебя так безоговорочно верят. А вот я опасалась, что мы окажемся в долговой яме или даже на плахе, если наш железный конь вдруг отбросит копыта.

— Тогда нам лучше поспешить, Дмитрий Николаевич, — решительно подхватила его под руку и увлекла к карете. — У нас слишком мало времени.