Ноги скользили по обледенелой брусчатке, но я упрямо двигалась вперед. В голове билась только одна мысль: спасет ли кольчуга от выстрела? Поможет ли? Или же я дала Дмитрию ложную надежду?

Впереди, сквозь пелену тумана, выросла темная стена Московского полка. Солдаты стояли плотными рядами, их штыки поблескивали в тусклом свете дня. Напротив них, в отдалении, я видела кавалергардов.

Остановившись, я жадно всматривалась в офицеров, выискивая среди них знакомое лицо.

— Дмитрий! — вскрикнула, завидев его, но мой голос утонул в грохоте копыт и новой волне криков.

Я ринулась в обход, продираясь через толпу зевак, которую жандармы пытались оттеснить к Неве. Мужики в потрепанных тулупах, лабазники, мальчишки — все глазели на каре Московского полка, застывшего у подножия медного всадника. Никому из них даже в голову не приходило, что они находятся в шаге от смерти.

— Куда прешь, девка! — рявкнул мастеровой, задев мою больную руку.

Я глухо ойкнула и ничего не ответила. Боль напомнила мне, что еще жива. Вцепившись здоровой рукой в ремень санитарной сумки, настойчиво пробивалась вперед. Выскочив на открытое пространство между строем восставших и правительственными войсками, я на мгновение ослепла от белизны снега и блеска мундиров.

В этот момент в центр площади выехал всадник. Голубая лента, перекинутая через плечо, и расшитый золотом мундир указывали на то, что передо мной герой войны — граф Милорадович.

Он попытался воззвать к здравому смыслу, уговаривал солдат вернуться в казармы и клялся честью, что при таком исходе крови не будет. Но я знала, что должно было произойти дальше. Из рядов заговорщиков выступил Оболенский. Его шпага хищно блеснула на свету, когда он ринулся к губернатору.

Однако страшнее был другой заговорщик — Каховский. Маленький человек с пистолетом, решивший, что убийство тирана — кратчайший путь к свободе.

— Назад! — закричал Дмитрий, который точно знал, куда смотреть, и кого следует остановить в первую очередь.

Пришпорив коня, он ринулся наперерез Каховскому в тот самый миг, когда убийца вскинул руку.

Выстрел разорвал тишину оглушительным треском. Пуля, предназначенная Милорадовичу, ударила Дмитрия в бок. Смертоносный свинец нашел уязвимое место под мышкой, где стыковались пластины. И все же кольчуга, которую я заставила Дмитрия надеть, изменила траекторию, не дав пуле поразить сердце.

Конь взвился на дыбы, граф не удержался и свалился с лошади.

— Дмитрий! — Я сорвалась с места и бросилась к нему, не обращая внимания на крики гвардейцев и направленные на меня штыки.

— Стой, девка! Стрелять буду! — раздалось откуда-то сбоку.

— Я лекарь! — заорала, выхватывая из сумки белый бинт и размахивая им как флагом. — С дороги, идиоты! Убью любого, кто тронет!

Не знаю, что на них подействовало, мой безумный вид или белая тряпка в руках, но оцепление дрогнуло. Я проскочила под мордой чьей-то лошади и упала на колени рядом с Дмитрием. Он побледнел, как полотно, а по серебряному нагруднику слишком быстро текла темная кровь.

— Таня… — прошептал он. — Зачем… Зачем ты здесь?

— Молчи, Шереметев! — я рванул ворот его мундира. — Только попробуй мне умереть! Я тебя с того света достану и лично придушу!

Рядом замер Милорадович, растерянно глядя на своего спасителя. Оболенский отступил назад, на его лице застыло выражение ужаса и полного непонимания, что дальше делать.

— Помогите же мне! — крикнула губернатору. — Держите его за здоровое плечо!

Я не врач, чтобы разбираться в тонкостях лечения. Но понимания того, что необходимо обеззаразить рану и остановить кровь, хватало, чтобы выиграть драгоценные минуты. Руки действовали на автомате, хотя внутри все содрогалась от страха сделать что-нибудь не так.

Я щедро плеснула спирт на окровавленную плоть. Дмитрий выгнулся и глухо застонал, но жалеть его и сочувствовать я собиралась потом. Вытащив чистую корпию, приложила тугой ком к ране.

— Держите! Крепче держите! — заставила одного из спешившихся кавалергардов надавить рукой на повязку.

Вокруг нас образовался хаос. Восставшие что-то кричали, по рядам правительственных войск пронесся ропот. Николай I наблюдал за разыгравшейся сценой через подзорную трубу.

— Срочно! Отправьте посыльного в Странноприимный дом. Пусть вышлют сюда «летучую карету». Скажите, пусть готовят операционную. Граф Шереметев ранен, — рявкнула на губернатора.

Тот хмыкнул, но соответствующее распоряжение отдал.

— Таня, уходи отсюда, — прошептал Дмитрий, вынырнув из тумана беспамятства. — Они будут стрелять. Николай этого не простит…

— Никуда я не уйду, даже не думай! — я старательно накладывала тугую повязку, игнорируя боль в сломанной руке. — Мы вытащим тебя. Все будет хорошо, вот увидишь.

Подняв голову, я увидела Каховского, который лихорадочно перезаряжал пистолет. Он схлестнулся со мной безумным взглядом человека, который уже переступил черту.

— Убийца! — крикнула ему. — Посмотри, что ты натворил! Это и есть ваша хваленая свобода?

Каховский вздрогнул, не выдержав моей жгучей ненависти. Он выронил шомпол и отступил, скрываясь за плотным рядами солдат.

— Вы! — перевела взгляд на Милорадовича. — Вы еще можете их остановить! Не дайте им стрелять по толпе! Не допустите того, чтобы по живым людям палили картечью! Сделайте что-нибудь! Не медлите! Каждая секунда промедления сейчас — это чья-то загубленная жизнь!

Но мое предупреждение запоздало. Восстание набирало силу. Милорадовича все равно задели. Его ранил штыком Оболенский, потеряв рассудок от напряжения.

— Помогите мне, скорее! — рявкнула на солдат, растерянно взирающих на происходящее. — Поднимите их и помогите вынести отсюда!

Четверо кавалергардов подхватили Дмитрий и Милорадовича и потащили их через строй московского полка. Ряды перед нами расступались и смыкались снова. Мы едва успели выбраться, когда над Сенатской площадью раздался первый залп картечи.

Послышались отчаянные крики, лед Невы начал трескаться под ударами ядер. Люди побежали, затаптывая в панике раненых и тех, кто не удержался на ногах. Дмитрий, которого я крепко держала за руку, очнулся, когда его неловко тряхнули.

— Бог сохранит все… — прошептал он, снова теряя сознание.

— Бог, может, и сохранит, — проворчала себе под нос. — Но сегодня тебя сохранила я.

Мы уходили вглубь улиц, а за спиной гибли люди, слышались крики и творился настоящий ад. Уже завтра в городе начнутся аресты и допросы, но сейчас передо мной стояла задача поважнее — доставить Дмитрия в госпиталь. И Милорадовича, конечно, раз уж в этой реальности ему удалось выжить.