Утро четырнадцатого декабря выдалось холодным. Пронизывающий ветер дул в окна, высасывая остатки тепла через щели и стены. Перед уходом Дмитрий вызвал меня в библиотеку.

Сегодня он рано поднялся и уже успел облачиться в парадный мундир кавалергардского полка. Граф замер у окна, пристально глядя в туманную даль.

— Таня, — глухим голосом обратился он, расслышав мои шаги. — Не знаю, переживу ли я этот день, — Шереметев резко развернулся и протянул мне папку, перевязанную шелковой лентой. — Здесь твоя вольная. Я освободил всех крепостных.

Я замерла, не решаясь прикоснуться к бумагам. Буквы расплывались перед глазами, и я не знала, радоваться мне или плакать. Архип, Фекла, Прасковья… — все домашние слуги получили свободу. Одним росчерком пера Дмитрий изменил сотни судеб.

— Они же не поймут, — выдохнула я, с трепетом принимая папку. — Люди испугаются. Подумают, что их выгоняют на улицу. Куда им идти?

— Теперь все они — вольные люди. Я назначил им жалованье. Кто захочет остаться — станет наемным работником. Ну а тех, кто захочет уйти… — граф горько усмехнулся. — Удерживать не буду. Не хочу, чтобы в случае моей гибели, их продали с молотка, как скот.

Он приблизился, глядя на меня так, будто прощался. У меня сердце дрогнуло, едва представила, что вижу его в последний раз.

— Постой! — вцепилась в его рукав. — Не уходи так. Пожалуйста…

Я бросилась к старинной витрине, где хранилась семейная коллекция оружия. Среди турецких сабель и кавказских кинжалов висела тонкая металлическая кольчуга работы восточных мастеров. Подобная защита могла выдержать удар клинка или даже остановить пулю на излете.

— Надень это под мундир! Прошу, Дмитрий!

— Это старье? — граф недоверчиво приподнял бровь, но, увидев мою решимость и лихорадочный блеск в глазах, не стал спорить.

Работая одной рукой, я помогла ему разоблачиться и поддеть кольчугу под мундир. Пальцы дрожали, когда пропихивала пуговицы в тугие прорези. Меня охватило волнение, и я никак не могла отделаться от ощущение неминуемой катастрофы.

— Ты веришь, что это поможет? — прошептал Дмитрий, наблюдая за мной.

— Верю, что историю можно изменить, если очень сильно постараться, — произнесла, стараясь сдержать предательскую дрожь в голосе. — Пообещай, что не полезешь под пули!

Дмитрий не ответил. Он лишь притянул к себе, прижимаясь лбом к моему лбу, затем порывисто поцеловал в губы и ушел, оставив меня одиночестве.

Подхватив папку с вольными, я спустилась в людскую. Слуги не понимали, что происходило в городе и собрались в тревожном ожидании.

— Граф освободил всех, — я положила стопку вольных на стол. — С этого дня вы больше не крепостные.

Прасковья охнула и осела на лавку, зажимая рот рукой. Архип медленно взял свой лист, всматриваясь в витиеватые строки и разглядывая гербовую печать, а после посмотрел на меня взглядом, полным непонятной тоски.

— Куда ж нам теперь податься, милая? — помертвевшим голосом произнес он. — Всю жизнь при господах прожили. Кому мы нужны на воле-то?

— Вы нужны здесь, Архип Алексеевич, — уверенно встретила его взгляд. — Дмитрий Николаевич распорядился, что отныне каждый слуга будет получать жалованье. Никто вас на улицу не выгоняет. Но послушайте меня внимательно: сегодня в городе случится большая беда. Если хотите выжить — не выходите за ворота. Заприте все двери и занавесьте окна. Если придут солдаты или жандармы — молчите и никому не открывайте.

Люди, напуганные внезапной свободой, невольно отшатнулись. Угроза смерти показалась не менее пугающей, чем неожиданные перемены.

— Прасковья Ивановна, распорядитесь, чтобы на кухне накипятили побольше воды. Приготовьте чистых бинтов и корпий. Боюсь, что скоро нам предстоит много нелегкой работы…

— А ты куда, Танюша? — Фекла схватила меня за край накидки.

— Мне нужно на площадь, — я мягко высвободилась из ее рук.

— Не ходи туда! Пропадешь ведь! Говорят, там пушки выставили, — встревоженно воскликнула девушка.

— Нет, — покачала головой. — Я чувствую, что должна быть там. Возможно, Дмитрию Николаевичу потребуется моя помощь.

— Да чем же ты ему сможешь помочь, девка? — всплеснул руками Архип. — Не бабское это дело…

— Тем, что только я могу его спасти, — посмотрела на камердинера таким взглядом, что тот невольно отшатнулся.

Я не стала никого слушать. Схватила перекидную сумку, покидала в нее склянки со спиртом, чистые корпии и жгуты. Ни привычных лекарств, ни антибиотиков в этом времени не было, но даже эти простые вещи вкупе со знаниями могли спасти человеку жизнь.

О себе в этот момент не думала. Я прекрасно знала, где будут стоять пушки. Знала, кто отдаст приказ стрелять по толпе картечью. Знала, что очень скоро лед Невы обагриться невинной кровью. И я должна была сделать хоть что-то, чтобы этому помешать.

Выбежав на улицу, я глотнула морозного воздуха, который обжег легкие и защипал щеки. Город замер, будто зверь перед прыжком. На улицах попадались редкие прохожие.

Зачем я туда иду? Что может сделать обычная девчонка из двадцать первого века против железной махины истории?

Такие мысли периодически накрывали меня, и в такие минуты я замедляла шаг. Но потом вспоминала, что Дмитрий сейчас находится в гуще этих событий, и ноги сами несли вперед. На Литейном дорогу мне преградил патруль.

— Стой красавица! Куда прешь? — заступил дорогу рослый гвардеец.

— Пусти, служивый! Меня за помощью послали. Там мой хозяин помирает. Очень надо… — посмотрела на него так жалобно, что солдат отступил.

Я врала, не задумываясь о том, что именно говорю. Плевать хотела, что обо мне подумают, лишь бы пропустили через кордоны.

Чем ближе я подходила к Сенатской площади, тем сильнее становился гул голосов. Из тумана, окутавшего город свинцовым одеялом, постепенно проступили контуры Исаакиевского собора, затянутого лесами.

Внезапно раздался выстрел. Я замерла, прислушиваясь к громким крикам, раздавшимся с площади.

— Господи, неужели началось? Раньше, чем было описано в учебниках? — припустила бегом, не разбирая дороги.