Шереметев отпрянул от меня, как ужаленный. К счастью, Гааз меня не слышал. Он лихорадочно записывал что-то в блокноте, бормоча под нос: «Спирт… Огонь… Летучие кареты… Господи, как же просто!»

— Федор Петрович, полагаю, осмотр закончен? — ледяным тоном поинтересовался граф. — Мои люди вас проводят.

— Да, Ваше Сиятельство… Разумеется… — Гааз растерянно кивнул и светлым взглядом посмотрел на меня. — Благодарю вас, Татьяна, — порывисто наклонился ко мне и поцеловал мою руку. — Вы дали мне больше, чем я смог дать вам. Будьте уверены, я обязательно введу новые правила в больнице.

Когда за доктором закрылась дверь, Дмитрий готов был испепелить меня на месте.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — сорвался он на крик. — Гааз — не просто лекарь. К этому человеку прислушивается сам государь! Ты вложила ему в голову идеи, которые перевернут медицинское ведомство. А ты… Ты же просто горничная!

— Незачем так орать, Дмитрий Николаевич, — я устало откинулась на подушки. — И ревновать меня к старику-доктору — тоже.

— Ревновать? — граф опешил. — Я… Я не ревную. Просто возмущен твоей дерзостью.

— Конечно, вы же за меня беспокоились, когда буквально вытолкали доктора взашей, — я покачала головой. — И зубами скрипели тут исключительно от волнения. И до сих пор стискиваете кулаки тоже из-за него.

Шереметев шумно выдохнул и промолчал. Он присел рядом и протянул руку, касаясь моей пряди волос и нежно заправляя ее за ухо.

— Ты пугаешь меня, Таня, — прошептал, наклоняясь так близко, что я ощутила его дыхание на коже. — Пугаешь и восхищаешь одновременно. Гааз смотрел на тебя, как на святую. А я гляжу и до сих пор не могу понять, то ли мне тебя на цепь посадить, чтобы никто не украл, то ли…

— Лучше дайте мне свободу, — выдохнула прямо ему в губы. — Свободу и право голоса. Я же могу быть полезной не только в вашей постели.

Дмитрий шумно вздохнул, коснулся моего лба своим и положил ладонь мне на затылок.

— Я дам гораздо больше, если ты всегда будешь со мной, — его губы мазнули по моей щеке, сместились к уголку губ и замерли, словно спрашивая разрешения.

Но я едва заметно дернулась, и этого хватило, чтобы он горько усмехнулся и отстранился от меня.

— Отдыхай, Таня, — бросил, резко поднимаясь. — И больше не спорь с доктором так пылко. Мне не нравится, когда другие мужчины на тебя смотрят. Даже если это святой Гааз.

Дверь за графом громко захлопнулась, оставляя меня одну в тишине бельэтажа. Я закусила нижнюю губу и осмотрелась, думая, чем себя занять.

Отдыхать? Как же! Да тут свихнуться можно, если не заниматься делом.

Дома я могла бы заказать пиццу, включить телик и весь день смотреть сериалы, чтобы заглушить панику. А здесь единственное развлечение состояло в том, чтобы лежать на кровати, рассматривать лепнину на потолке и ждать неизвестно чего.

Ну уж нет! — я решительно поднялась и дернула шнурок звонка, вызывающего прислугу.

Фекла примчалась уже через пару минут, чтобы помочь умыться, одеться и заплести волосы. Затем мы вместе позавтракали, после чего я отправилась по служебным лестницам в сторону бельевой. Лучше уж Прасковье помогу, чем буду сходить с ума от безделья в четырех стенах.

— Окаянная девка! — завидев меня, экономка всплеснула руками. — Тебе же барин велел лежать. А ну, марш обратно! Не навлекай гнев господский!

— Прасковья Ивановна, миленькая, сил уже нет бездельничать, — сложила брови домиком. — Дайте, хоть счета проверю. Одной-то рукой я писать могу, да и голова, слава богу, не пострадала.

— Как же, не пострадала, — пробурчала под нос экономка, но амбарную книгу подала.

Моя помощь требовалась ей, как воздух. А для меня хоть какое-то занятие, полезное для окружающих.

До обеда Дмитрий пропадал в казармах, а вот после, как вернулся, сразу отправился искать меня. Я нарочно не подавала виду, что заметила его присутствие. А он кружил рядом, постоянно дергая Прасковью и выспрашивая о каких-то мелочах.

Вечером, на моей счастье, граф отсутствовал, отправившись в гости к одному из своих друзей. А на следующий день еще до ухода в казарму придумал мне занятие — разбирать его старые письма и сортировать их по значимости. Главное, чтобы постоянно находилась при нем, чуть ли не в одной комнате.

Сразу после обеда к Шереметеву прибыл приказчик с докладом о делах и кучей документов на подпись. Пока Дмитрий разбирался с бумагами, я тихо сидела в сторонке, внимательно прислушиваясь к разговору. Периодически ощущала на себе его пристальный взгляд, и в такие моменты приказчику приходилось дважды повторять одни и те де фразы.

Не успел граф закончить с делами, как Архип доложил, что прибыл доктор Гааз. В съехавшем набок парике и запотевших очках, он буквально влетел в библиотеку, просияв радостным взглядом при виде меня.

— Дмитрий Николаевич, свершилось чудо! — заявил он с порога и ринулся ко мне, хватая за руку. — Ваша Татьяна — настоящая кудесница! Не далее, как вчера, к нам поступил пациент с раздробленной рукой. Мы пропустили его вперед, прокипятили инструменты, сполоснули руки спиртом и… Знаете что?

— Думаю, вы нам расскажете? — Дмитрий сузил глаза до узких щелочек, глядя на то, как доктор держит в руках мою ладонь.

— А случилось то, что лихорадки до сих пор нет! — выпалил Гааз. — Рана чистая, никакой гнили и дурного запаха! Коллеги поначалу смеялись, называли меня сумасшедшим, но результаты оказались неоспоримыми!

— Вот как? — Дмитрий, хмурясь, поднялся из-за стола. Он посмотрел на меня, потом на доктора. — Вы хотите сказать, что слова Татьяны имеют под собой научное обоснование?

— Да какая разница, научное или божественное! — Федор Петрович выдохнул и утер пот со лба платком, извлеченным из внутреннего кармана сюртука. — Главное, что совет Татьяны сработал. Если мы распространим ее правила на все больницы, то спасем тысячи людей! А если идея еще и научно подтвердится, то мы произведем революцию в медицине!

Шумно втянув воздух, Дмитрий замолчал, расхаживая из одного угла кабинета в другой. На его лице отображался мыслительный процесс, будто он взвешивал риски и просчитывал, во что обойдутся подобные нововведения.

— Завтра же мы посетим больничный флигель! — выпалил он, остановившись напротив меня. — Я не допущу, чтобы в моих больницах люди гибли из-за простого мытья рук. Татьяна, ты отправшься со мной!

— В качестве кого, Дмитрий Николаевич? — иронично приподняла бровь. — Крепостной девки, у которой не может быть собственного мнения?

— В качестве моего личного советника, — граф шагнул ко мне вплотную, нависая своим немаленьким ростом.

У прежней Татьяны от подобного властного тона и близости сильного мужчины, наверное, подкашивались ноги. А вот у меня его командный тон вызывал желание спорить.

— Не вздумай перечить! — Дмитрий пресек мой порыв на корню. — Это приказ!

— Как будет угодно Вашему Сиятельству, — я присела в поклоне, кусая губы, чтобы не показать, как заныла в этот момент рука.