Я запнулась, не в силах говорить из-за подступившего к горлу кома. Страницы учебника оживали на моих глазах, предвещая скорую трагедию, и это рождало внутри странное ощущение.

— Вас будет много, Дмитрий Николаевич, — продолжила сдавленным голосом. — За новую власть будут сражаться лучшие люди империи. Но вы проиграете, потому что среди вас нет единства. Вы боитесь собственного народа больше, чем жандармов. И вы не добьетесь ничего, кроме гибели сотен людей на Сенатской площади. Ваша жертва будет напрасной. Свободу крестьяне увидят лишь спустя тридцать шесть лет.

В моей голове всплывали лекции и сухие факты, за которыми в этом времени стояли живые люди.

— Пятерых заговорщиков казнят по приказу Николая первого, — я перешла на шепот, потому что подводил голос. — Рылеева, Пестеля, Каховского, Бестужева-Рюмина и вашего друга Муравьева вздернут на виселице тринадцатого июля двадцать шестого года на конверке Петропавловской крепости. Все остальные, чье участие в заговоре будет доказано, отправятся в Сибирь и сгниют в рудниках. Вы можете оказаться среди них, если не перестанете играть в революцию.

— Откуда ты знаешь эти имена? — глаза Дмитрия расширились в ужасе. Он никак не хотел мне поверить. — Пестель на юге, мы даже ни разу не встречались. Я сам только недавно узнал… А Каховский?..

— Потому что в моем мире восстание уже произошло, и мы подробно изучали его на уроках истории. Мне известно почти все, что касается тех кровавых событий. Знаете, кого Анна привела в ваш дом сегодня? Будущего следователя, вошедшего в состав комиссии по делу декабристов. Не удивляйтесь, потомки нарекут вас именно так — декабристами. Александр Бенкендорф будет лично командовать правительственными войсками на правом фланге и Васильевском острове. А в дальнейшем возглавит Третье отделение жандармерии, которое будет заниматься политическим сыском.

Дмитрий на негнущихся ногах доплелся до кресла и рухнул в него, закрыв лицо руками. Вероятно, в это мгновение рушились его идеалы и надежды, которые он возлагал на восстание.

— Это невозможно, — простонал он. — Мы же хотим равенства. Ратуем за то, чтобы закон был единым для всех…

— Чтобы закон стал единым, нужно сначала увидеть человека в том, кто чистит ваши сапоги, готовит еду или заправляет постель, — приблизившись, я коснулась его плеча. — Вы желаете изменить мир вокруг, при этом не меняя себя. Вы грезите конституцией, но даже не знаете, как живут ваши крепостные. Для народа вы не освободители, а барчуки, которые затеяли очередную драку между собой.

— Если ты говоришь правду… — Дмитрий вскинул голову, впиваясь взглядом, полным болезненной тоски и безысходности. — Если это правда, то что мне делать? Бежать?

— Бегством вы ничего не исправите, — я покачала головой. — Этим шагом вы только признаете собственную вину. Вам необходимо остаться. Но при этом перестать быть частью толпы, идущей на бойню. Необходимо действовать тонко и продуманно. Вы — граф Шереметев! У вас есть имя, связи и знания грядущего, которое никому не известно. Если мы сможем удержать войска от кровавой бойни, то изменим историю и спасем тысячи жизней.

На миг я запнулась, понимая, что иду по тонкому льду. Если нам удастся переделать историю, кто знает, случится ли когда-нибудь то будущее, из которого я пришла? А вдруг сработает «эффект бабочки», и привычного мне современного мира никогда не будет? С другой стороны, я уже находилась в прошлом, хронология которого изменилась с моим появлением.

— Почему ты помогаешь мне? — Дмитрий исполнился подозрительности. — Если знаешь, что я причина твоих страданий. Если ненавидишь…

— Я ненавижу крепостное право, превратившее людей в рабов, — ответила честно. — А вас… — задумалась, пытаясь отыскать в себе искры злости, которые одолевали меня в первые дни. — Не знаю, сейчас мне сложно это понять. Я просто хочу выжить. Так уж получилось, что моя жизнь тесно переплелась с вашей.

Шереметев поднялся и подошел к окну, за которым шумела ночная Фонтанка. Свечи в канделябрах почти прогорели, отбрасывая длинные тени на стены. В кабинете воцарилась гнетущая тишина.

— В Таганроге, говоришь? — спросил граф, уставившись в темноту.

— Он простудится во время посещения Георгиевского монастыря в Фиоленте. Сначала проявится кашель и первые признаки недомогания. По возвращении в Таганрог к кашлю добавится озноб и боль в подреберье. Пятого ноября врачи зафиксируют горячку, учащенное сердцебиение и рвоту. Седьмого ноября состояние ухудшится, но император откажется от лекарств. Девятого — самочувствие немного улучшится, но затем снова сменится сильным жаром. Александр будет испытывать мучительную жажду. С каждым днем его здоровье будет только ухудшатся. Девятнадцатого ноября около одиннадцати часов пополудни его не станет, — сухо перечислила факты из учебника. — Вы легко проверите мои слова, когда в столицу придут первые тревожные вести.

— Если ты права, Татьяна, — Дмитрий обернулся, глядя на меня с отчаянной решимостью, — если государь действительно умрет, я сделаю все, что ты скажешь. Но до тех пор ты будешь находиться рядом. Никаких больше подвалов или прачечных. Я хочу знать все! Мне важно понять, кто ты на самом деле.

— В данный момент, ваша горничная, Дмитрий Николаевич, — присела в низком поклоне. — И ваш единственный шанс не оказаться на эшафоте. Полагаю, мне лучше уйти? Гости все еще ожидают вашего возвращения, не стоит давать лишнего повода для сплетен.

— Конечно, Татьяна. Иди, отдыхай, — отпустил меня граф. — Но завтра утром жду тебя в кабинете.

Пока шла к двери, чувствовала на себе тяжелый взгляд Дмитрия. Что сейчас творилось в его душе, мне оставалось только гадать. Но внутри меня зрела решимость изменить этот мир.

Ну, что, Таня? — пришла мысль перед сном, в который провалилась, едва добравшись до кровати. — Ты хотела практику по истории? Вот и получай. Не забудь только, что экзамен будет принимать сама жизнь.