Дверь распахнулась. Кабинет озарился светом нескольких свечей. Архип тут же направился к канделябрам, где догорали остатки и заменил свечи на новые.

— Прошу вас, дамы и господа, — широким жестом Дмитрий пригласил гостей внутрь.

В комнату вошли Бенкендорфы, за которыми проследовал граф. Он выглядел как человек, идущий на собственную казнь: бледный, с плотно сжатыми челюстями и отчаянным взглядом. Позади него маячили Лунин и Трубецкой.

Александр Христофорович сразу, будто невзначай, направился к секретеру. Он прошелся взглядом по полированному корпусу и погладил блестящую поверхность.

— Очаровательная вещь, — заметил буднично. — Работа Гамбса?

— Кажется, да, — Дмитрий нервно кивнул.

Он отошел к камину и заложил руки за спину, чтобы никто не заметил, как сильно стиснуты его кулаки. Лунин замер у входа, молча наблюдая на Бенкендорфом. От его цепкого взгляда не укрылся стул, переместившийся от ломберного столика к письменному. Затем Михаил посмотрел прямо на мою штору, будто точно знал, что за ней кто-то есть.

— Не поделитесь секретом, что вы храните в этом ящике, Дмитрий Николаевич? — Александр указал именно на правое отделение. — Должно быть, нечто ценное, раз вы так ревностно следите за мной? Будьте уверены, я умею хранить чужие тайны. Если они, конечно, не идут вразрез с государственными интересами.

— Там... — Шереметев запнулся, сглатывая вязкую слюну. — Там всего лишь хозяйственные отчеты. Не думаю, что они будут вам интересны.

— О! Вы недооцениваете мой интерес к деталям, — Бенкендорф улыбнулся хищной улыбкой победителя, который загнал зверя в ловушку. — Позвольте взглянуть?

У Дмитрия дернулось лицо, он пристально смотрел на Александра, пока его ногти впивались в ладони до крови, и молчал.

— Дмитрий Николаевич, я бы не хотел верить наветам, — голос Бенкендорфа сочился фальшивым сожалением. — Но дабы развеять сомнения и сохранить доброе имя вашего рода, я прошу вас открыть ящик.

Скрипнув зубами так, что у меня внутри все содрогнулось, Дмитрий подошел к секретеру и вытащил ключ из шкатулки. Анна подалась вперед, сверкая фанатичным взглядом, жаждущим расправы и возмездия.

Ключ легко вошел в скважину и провернулся. Я затаила дыхание, ожидая, что будет дальше. В глазах Дмитрия проступило осознание, что это конец. Он выглядел так, будто уже попрощался с жизнью, титулом и этим домом. Но не страх отражался на лице, а горечь предательства, выжигающая изнутри.

Хищно прищурившись, Александр подался вперед. Даже на расстоянии я расслышала его нетерпеливый вздох.

— Что это? — глаза у Бенкендорфа округлились, когда он увидел амбарную книгу.

Выхватив ее из ящика, он принялся лихорадочно перелистывать страницы. Дмитрий замер, уставившись на книгу, как на чудо.

— «Закуп сена для конюшен. Овса три меры. Замена подков. Свечи сальные для людской…» — бормотал Бенкендорф, бледнея на глазах. — «Щелок для прачечной три пуда… Ремонт кровли над флигелем…»

— Не может быть! — визгливо вскрикнула Анна и, бросившись к брату, вырвала книгу из рук. — Саша, я видела! Клянусь, здесь хранились списки заговорщиков. Дмитрий, должно быть, перепрятал их!

— Где видела, Анна? — Бенкендорф развернулся к сестре, опаляя таким взглядом, что графиня в ужасе отшатнулась. — В ящике, который я лично приказал открыть? И, главное, когда бы он успел их перепрятать? А, может, списки существовали лишь в твоем воображении?

У Дмитрия сами собой расправились плечи, на смену мертвенной бледности пришел гневный румянец. На невесту он взглянул с выражением такой брезгливости, будто впервые увидел, что под маской благородной дворянки прячется мстительная тварь.

— Александр Христофорович, — ледяным тоном произнес Шереметев. — Мой дом всегда открыт для друзей и гостей. Но раз уж вы сочли возможным устроить обыск, основываясь на словах этой женщины, то, полагаю, на этом наше знакомство исчерпано.

— Примите мои извинения, Дмитрий Николаевич, — процедил Бенкендорф, со злостью швыряя расчетную книгу на стол. — Даже самые преданные люди иногда ошибаются. Моя сестра, кажется, переутомилась от Петербургского климата, поэтому ее воображение сыграло с нами злую шутку.

Граф развернулся и вышел из кабинета, тяжело бухая сапогами по паркету. Анна замерла, с испугом глядя на Дмитрия.

— Вон! — с презрением бросил ей Шереметев.

— Дима, послушай… Я ошиблась, да, но хотела как лучше. Думала…

— Вон из моего дома, Анна Христофоровна! — рявкнул Дмитрий, не глядя на бывшую невесту. — Я расторгаю помолвку. Надеюсь, вам не нужно объяснять, почему? Вещи будут присланы завтра утром. Больше я вас не задерживаю. Отныне вы нежеланный гость в этом доме.

Кусая губы от гнева, чтобы не сорваться и окончательно не потерять лицо, Анна вылетела из кабинета вслед за братом.

— Господа, мне нужно побыть одному, — уже мягче обратился к друзьям, и они тихо испарились, притворив за собой двери.

Дмитрий подошел к столу и устало опустился в кресло. Он шумно выдохнул и обмяк, закрывая ладонями лицо. Некоторое время граф так и сидел, не двигаясь, а после пододвинул к себе книгу расходов, раскрыл ее посередине и бездумно уставился на колонки цифр, выведенные моей рукой.

Внезапно Шереметев вздрогнул. Похлопав себя по карманам, выудил смятый клочок бумаги, в котором я узнала свою записку. Бережно расправив лист, он положил его рядом с записями в книге. Его взгляд так и метался между колонками цифр и строчками в письме, будто он сравнивал почерк, уловив в них что-то общее.

Подскочив с места, он уставился вдаль, будто его накрыло озарением. Дмитрий глубоко задышал, хватая воздух так, словно его не хватало. Затем развернулся к проходу для слуг, перевел взгляд на стул, следом — на пустое место рядом с ломберным столом и, кажется, понял…

Никакого чуда не случилось ведь на самом деле. И записи из секретера исчезли не просто так.

— Выходи, Татьяна, — произнес он властно, развернувшись в сторону занавешенного окна. — Я знаю, что ты здесь.