В кабинете тут же зашуршали бумаги, послышался скрип стульев, звук задвигаемого ящика и хлопнувшей крышки секретера.

— Зови их в гостиную. Я скоро буду! — раздался через мгновение взволнованный голос Дмитрия. — Господа, прошу вас последовать за мной! — бросил он заговорщикам, и те поспешно покинули кабинет.

После таких новостей я не могла оставаться на месте и отправилась следом, прячась за выступами и пережидая, пока мимо пробегут лакеи и служанки с подносами. Пришлось пуститься в обход, чтобы меня никто не обнаружил.

Дальний коридор вывел меня к угловой части комнаты, где находилось слуховое окошко. Жаль, что через него обзор был ограничен. Но даже так мне удалось разглядеть знаменитого Александра Бенкендорфа. Безупречный и холодный, он посматривал на окружающих так, будто видел их насквозь.

Анна переоделась в вечернее платье и выглядела безупречно. Однако излишняя бледность, высокомерный взгляд и поджатые в торжествующей усмешке губы говорили о том, что она заявилась вершить возмездие.

— Слухи по Петербургу нынче ходят дурные, Дмитрий Николаевич, — расслышала я вкрадчивый голос Александра. — Говорят, в полках происходит брожение? А некоторые молодые люди чересчур увлекаются чтением запрещенных французских книг? Вы, как верный слуга государя, не замечали ничего подобного?

— Слухи — вещь недостоверная, Александр Христофорович, — не моргнув глазом, ответил Шереметев. — Офицеры молоды, горячая кровь так и бурлит в жилах. Зачастую они не думают о том, какие громкие выкрикивают слова. Не стоит принимать их бахвальство за нечто большее.

— И все же, как мне кажется, предосторожность не бывает лишней, — влезла в разговор Анна. — Порой даже в самых надежных домах появляются люди, которые позволяют себе слишком много. Не так ли, mon cher?

— Действительно, некоторым недостает воспитания, чтобы вести себя подобающим образом, — прохладно заметил Дмитрий.

В целом, он высказывался осторожно, полунамеками, реальная подоплека которых была доступна лишь избранным. Лунин не вмешивался, но неотрывно наблюдал за Анной, как будто ждал от нее подвоха.

Поскольку я тоже неотрывно следила за ней, то заметила, как графиня чуть заметно кивнула брату. Спустя некоторое время, когда гости разбились на группы, она отвела Александра в сторону. Они оба оказались возле слухового окна, где я застыла, задержав дыхание.

— Саша, боюсь, что Дмитрий безумен, — прошептала она. — Мне известно, что он держит списки изменников у себя в доме. Прямо в кабинете, в верхнем ящике секретера. Ключ носит на цепочке, иногда оставляя его в ящике с табакерками.

— Анна, ты уверена? — Бенкендорф нахмурился. — Если хотя бы часть из того, что ты говоришь, правда, Шереметеву грозит арест и суд императора. Но, если ты ошиблась… Если в тебе говорит женская обида…

— Я собственными глазами видела эти списки, когда искала… — графиня осеклась, ее голос на мгновение дрогнул. — Искала пропавшую брошь. Дмитрий — предатель, волк в овечьей шкуре. И он защищает ту девку лишь потому, что она знает слишком много.

— Если твои слова подтвердятся, ты сослужишь государю великую службу.

— Плевать мне на службу, Саш́а, — прошипела она с глухой ненавистью. — Я хочу, чтобы он понял: нельзя менять меня на крепостную девку и надеяться, что это сойдет ему с рук. Уничтожь его! Сделай так, чтобы он разорился. А девку я лично придушу, когда он окажется в Петропавловке.

Вот, сука! — до крови закусила губу, чтобы не сорваться и не выдать себя. — Бездушная тварь, готовая отправить на плаху человека, за которого собиралась замуж.

Я не должна этого допустить! — меня прошибло ледяным потом. — Если Бенкендорф потребует обыска прямо сейчас, Дмитрия уже ничто не спасет.

На цыпочках, еле слышно, я отступила прочь от слухового окна, а после бросилась со всех ног к кабинету. У меня в запасе остались считанные минуты до того, как Александр перейдет к решительным действиям.

Я посшибала все углы, которые попались на пути, несколько раз задела сломанную руку, но ни на секунду не остановилась, не обращая внимания на боль. Ворвавшись в кабинет, я осмотрелась. Взгляд прикипел к секретеру, о котором говорила Анна.

Ключ! Где он его прячет? Неужели забрал с собой? — откинула крышку и принялась лихорадочно обшаривать ящички. — Где же эта проклятая шкатулка с табакерками? — одной рукой многого не сделаешь, но я спешила и отчаянно надеялась на чудо. — Наконец-то! — пальцы нащупали прохладный металл.

Замок ящика поддался с тихим щелчком, я выдвинула его и с ужасом уставилась на внушительную пачку бумаг, перевязанную шпагатом. Выхватив документы, прижала их к груди и огляделась.

Куда же их перепрятать? В сундук? Комод? Книжный шкаф? Все не то! — я невольно задрала голову наверх, к тому месту, где в далеком будущем висел портрет самого Дмитрия. Знал ли он, что в стене имелся тайник? Судя по тому, что я нашла именно эти списки за мгновение до смерти, они пролежали там двести лет.

В девятнадцатом веке дети часто не знали о секретах отцов. А своих родителей Дмитрий лишился довольно рано, так что ничего неудивительного.

Одна проблема — тайник находился слишком высоко. В прошлом мне понадобилась стремянка.

— Проклятье! — прошептала в отчаянии.

Взгляд упал на тяжелый дубовый стул у ломберного стола. С него, пожалуй, я могла бы дотянуться. Пришлось толкать неимоверную тяжесть и тащить стул одной рукой, уповая на то, что слуги заняты в гостиной и никто не слышит, как он скрипит. Я взмокла, пока дотащила мебельного гиганта до стены.

Взобравшись на сиденье, неловко покачнулась. Попробуйте удержать равновесие, когда голова кружится от волнения, и тело потряхивает от пронизывающего страха.

Но здоровая рука сама потянулась наверх, нащупывая на лепнине завиток, который открывал потайной механизм. Наконец, маленький лепесток поддался нажиму, послышался сухой щелчок, и часть рамы вместе с портретом императора отошла в сторону.

Я спрыгнула со стула, подхватила злополучные списки, вновь взобралась на сиденье и запихнула бумаги в нишу. После захлопнула механизм, молясь всем богам, чтобы бумаги не выпали из стены в самый неподходящий момент.

Взгляд зацепился за открытый ящик секретера. Если он останется пустым, Бенкендорф сразу поймет, что документы перепрятали. На столе Дмитрия как раз лежала книга расходов, которую Прасковья принесла на проверку. Она идеально подходила по размеру. Я впихнула ее в ящик и повернула ключ, который тут же отправился в шкатулку с табакерками.

Черт! Стул забыла! — спохватилась, расслышав в глубине коридора уверенные шаги, принадлежавшие нескольким мужчинам.

Бросившись к проклятому стулу, вцепилась в него здоровой рукой и оттащила к письменному столу. На место поставить я его уже не успевала.

— Уверяю вас, Александр Христофорович, моя коллекция редкостей достойна вашего внимания, — раздался голос Дмитрия практически рядом с дверью.

— Не сомневаюсь, граф, — все таким-же спокойным и безмятежным голосом ответил Бенкендорф. — Библиотека Шереметевых всегда славилась не только книгами, но и необычными секретами.

Шаги замерли перед дверью, ручка опасно провернулась. Я уже не успевала уйти через дверцу для слуг, поэтому нырнула за ближайшую портьеру, вжимаясь в холодное оконное стекло. Сердце колотилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди.