В каморке воцарилась такая тишина, что было слышно завывание ветра в простенках. Взгляды всех присутствующих прикипели к украшению. Наклонившись, Дмитрий поднял его, хищно прищурив глаза.

— Это ведь твоя брошь, Анна? — вздернув бровь, поинтересовался он. — Та самая, которую ты так настойчиво искала в сундуке Татьяны?

— Я… Я не… — графиня открывала рот и захлопывала его, как рыба в аквариуме. После принялась лихорадочно ощупывать платье, не понимая, как такое произошло. — Дмитрий, это какое-то недоразумение… Не знаю, как она тут оказалась. Должно быть, девка подбросила ее, когда толкнула меня?

— Ваше Сиятельство, помилуйте! — я всхлипнула, стараясь изобразить предельно покорный и обиженный вид. — Как же подбросила-то, одной рукой, если сама упала на пол? Я ж без помощи ни встать, ни одеться не могу. Вы же сами видели, как барыня меня оттолкнула.

Граф посмотрел на меня, сидящую на полу, затем перевел взгляд на Анну, которую распирало от злости. Его растерянность сменилась невероятной брезгливостью.

— Анна, ты нашла свою брошь. Она все время была при тебе, но ты вместо того, чтобы обратиться за помощью ко мне, устроила этот постыдный спектакль.

— Дмитрий, послушай! — графиня вцепилась в рукав его мундира, но он небрежно стряхнул ее ладонь.

— Возвращайтесь к работе! — рявкнул Дмитрий на слуг, и Глафиру с Прасковьей, как ветром сдуло. Ну а мне из собственной комнаты некуда было деваться. — Анна, тебе лучше покинуть этот дом.

Ее Сиятельство вмиг закаменела, глаза полыхнули неприкрытой ненавистью. Она посмотрела на меня так, будто вынесла смертельный приговор. Сразу стало понятно, что такого унижения графиня никогда не простит, ни мне, ни своему жениху.

— Ты пожалеешь об этом, — бросила она перед тем, как величественно удалиться из каморки.

Дмитрий даже не дернулся, чтобы пойти вслед за невестой. Он остался в комнате, мрачно глядя на раскиданные вещи и меня, сидящую на полу.

— Встань! — приказал, игра желваками на скулах.

Опираясь здоровой конечностью на спинку кровати, кое-как поднялась. Рука нестерпимо ныла после того, как я неудачно ударилась, но внутри меня горел торжествующий огонь справедливости. Жаль только, что победа отдавала горечью. Бенкендорфы так просто не сдадутся.

— Ты ведь понимаешь, что Анна этого не забудет? — граф посмотрел мне в глаза. — Это ведь ты подбросила брошь? Не знаю, как ты это сделала, но никто другой не осмелился бы. Анна не настолько глупа, чтобы примчатся с обвинениями бездоказательно.

— Прежде чем подбросить брошь вашей невесте, ее надо было украсть, — я не отвела взгляда, не собираясь ни опровергать предположение Дмитрия, ни подтверждать его. — Как бы у меня это получилось со сломанной рукой? Когда брошь пропала, из огромного количества слуг подозрение сразу упало на меня. При том, что я близко к Анне Христофоровне не подходила. Зато Глаша, на показаниях которой Ее Сиятельство выстроила обвинение, как раз крутилась возле моей каморки за полчаса до того, как все началось. Игнат свидетель, как я удивилась, застав ее здесь. Слишком много совпадений, не находите?

— Анна… — Дмитрий скрипнул зубами. — Клянусь, она больше тебя не тронет. По крайней мере, пока я здесь. Приберись тут… Лунин прав, ты слишком дерзкая для простой горничной.

Граф вышел, прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, я обессиленно рухнула на кровать, сжимая в ладони проклятый лист с записями. Если бы я не передумала прятать брошь, дело дошло бы до личного обыска, и тогда Анна с радостью сдала бы меня брату.

Она и сейчас наверняка к нему побежит, выставляя ситуацию в выгодном для нее свете. И чем это обернется в итоге я даже близко представить не могла. Время до восстания неумолимо сокращалось, а я дальше жалких записок с предупреждением не продвинулась. Зато получила наглядный урок, что от улик нужно избавляться вовремя.

Я запалила свечу и поднесла к оранжевому пламени уголок бумаги. Лист вспыхнул, выхватывая из полумрака очертания бедной каморки, но довольно быстро прогорел и погас. Самое надежное место для хранения опасных сведения — моя собственная голова.

Избавившись от записей, способных меня погубить, я опустилась на колени и принялась собирать разбросанные вещи. Пока ползала по полу, с губ не сходила горькая улыбка. Я, студентка из двадцать первого века, только что разыграла спектакль с подброшенной вещью, чтобы спасти свою шкуру.

Ну а куда деваться, если за каждую ошибку приходится расплачиваться собственным здоровьем?

Сегодня Дмитрий выступил на моей стороне, и эта мысль приятно согревала. Но какими проблемами это обернется в дальнейшем, оставалось только гадать.

К вечеру дом снова наполнился гостями. Особняк гудел, словно растревоженный улей, слуги метались по коридорам, на кухне шкворчало масло и пахло горелым луком.

По обрывкам фраз, долетающих со служебных лестниц, уже прибыли Муравьев, Оболенский и Трубецкой — цвет оппозиции, который очень скоро окажется вне закона.

Прасковья велела мне не высовываться из каморки, все равно с однорукой толку никакого. Только под ногами буду мешаться.

Но разве я могла усидеть на месте? После того, как Дмитрий рассорился с невестой, он собирался показать заговорщикам записи, в которых каждая строчка — смертельный приговор.

Крадучись и шарахаясь от каждого резкого звука, я подобралась к кабинету графа, где собрались будущие каторжники.

— Господа, я обещал предоставить вам списки, — расслышала взволнованный голос Дмитрия. — Вот здесь указаны имена солдат и унтер-офицеров Московского и Гренадерского полков. Они все готовы присягнуть новой конституции.

Вслед за словами послышался шорох гербовой бумаги. Мне не надо было видеть всю картину, чтобы понимать — заговорщики склонились над столом, жадно впитывая информацию.

— Неразумно держать такие вещи в доме, Дмитрий Николаевич, — заметил Лунин, которого я сразу узнала по снисходительной интонации. — Жандармы не посмотрят на титул, если почуют след. Лучше сожгите все, как только мы сверим данные.

— А если кого-нибудь упустим? — возразил Шереметев. — Бумаги в безопасности. Я храню их под замком и достал только ради вас. Здесь им ничего не угрожает.

Какая наивность! — хмыкнула мысленно. — Он верил в частную неприкосновенность, когда в доме полно слуг, способных донести на хозяина, стоит поманить их обещанием лучшей жизни.

Внезапно в коридоре раздались тяжелые шаги. Я невольно напряглась, что кто-то ворвется в кабинет, когда списки лежат на виду. К счастью, это оказался Архип, только вот новости он принес неутешительные.

— Дмитрий Николаевич, Его Превосходительство Александр Христофорович Бенкендорф пожаловали вместе с Анной Христофоровной. Просят принять незамедлительно.