Кукареку! Кукареку! Как и последние десять тысяч девятьсот сорок семь восходов солнца, петухи возвестили о начале нового дня.

И каждый рассвет Нарисса уже была на ногах. Ее высокая, величественная фигура была окружена оранжевым ореолом лучей восходящего солнца, пока она шла по протоптанной травянистой тропе вдоль реки Намленг. Облаченная в скромный коричнево-красный саронг, она несла в руке тяжелую корзину, наполненную всем, что она смогла собрать. На мелководье по колено в воде стояли рыбаки, проверяя сети, закрепленные на колышках у берегов. Скоро их жены придут сюда же, чтобы постирать одежду и умыть детей.

Она вышла из леска и через час добралась до входа в Дзинбури – торговый городок наконец-то начал просыпаться.

Рынок далекого от моря города у слияния двух рек был чрезвычайно пестрым. Всевозможные фрукты поставлялись с севера и востока Сайорама, а также из соседних стран. Вдоль улиц тянулись ларьки, вокруг которых толпились и торговались самые разные люди. Торговцы прибывали на каноэ, а покупатели толпились на пристанях, совершая сделки, меняя деньги на товары, которые укладывались в корзины на длинных жердях.

Последнее время Нарисса плохо спала. Глаза ее болели от постоянных кошмаров, в которых она видела мгновения отчаянного бега сквозь темный лес от трехглазого бессмертного чудовища. Были ли это видения или же искаженные воспоминания? Странно, что она вообще видела сны. Может быть, дело было в тревожности из-за того, что ей вскоре должно было стукнуть тридцать. Каждый год ощущался тяжелее и голодней предыдущего.

Резкий запах свежей рыбы и человеческого пота заставил Нариссу ускорить шаг. Когда она шла мимо мясницких рядов, ей свело желудок и она поспешно отвела взгляд от гирлянд ухмыляющихся свиных голов и жирных утиных тушек. К человеческой вони она уже привыкла и научилась терпеть ее. Она сосредоточилась на аромате цветущего жасмина и благовоний из сандалового дерева, что тянулся от одного из множества санпрапумов[7]. Она уже почти покинула рынок, когда услышала мужской голос, перекрывавший шум толпы.

– Извините! Девушка!

Мужчина средних лет нагнал ее, затем сложил руки в вае и склонил голову.

– Кажется, вы кое-что уронили. – Он достал из сумки на поясе небольшой гребень, рукоять которого была украшена жемчужинами. Да, вещь красивая, но она ей не принадлежала. Наверное, по выражению ее лица это и так было понятно, поскольку мужчина рассмеялся и сказал ей: – Шучу. Это подарок. Я эти гребни продаю и подумал, что такой красавице, как вы, может понравиться эта вещица.

Она бы и рада была вежливо распрощаться с ним и пойти своей дорогой – не любила она попусту болтать с незнакомыми мужчинами, однако что-то в нем заставило ее задержаться. Он показался ей знакомым, хотя она и была уверена, что никогда раньше его не видела. Честно говоря, лица она запоминала плохо, но судя по зелено-желтым вышитым зигзагам на его одежде, он был гостем с Востока. Пах он как чужак, от него не шел аромат цветков жасмина, которыми пахло от всякого, кто был родом из Дзинбури – все благодаря садам, которые развел тут губернатор провинции.

Но подарок есть подарок. Отказываться от него было бы невежливо. Нарисса улыбнулась и взяла гребень, при этом прикоснувшись к пальцам незнакомца.

– Вы здесь живете с семьей? – спросил он.

– Нет, – ответила она. – Я живу одна.

Вены у него на шее запульсировали. Похоже, что сердце его ускорило свой бег.

– Независимая женщина, значит, – сказал он уже тише, с придыханием. – У вас свое дело? У вас до́ма?

– Да, – ответила она.

Он улыбнулся шире.

– Вам наверняка тоскливо домой идти в одиночестве! Могу ли я помочь вам донести вашу корзинку?

Она перевела взгляд с его лица на свою корзинку, закрытую крышкой. Затем она кивнула и передала корзинку мужчине. Ухмыльнувшись, торговец взял корзинку в руки, но тут же пошатнулся от веса.

– Ого, да она куда тяжелее, чем кажется. – Он рассмеялся и обхватил корзину рукой. – Вы, наверное, очень сильная девушка.

Нарисса ему ничего не ответила и лишь вежливо улыбнулась, продолжая свой путь мимо стоявших на гигантских опорах домов с остроконечными крышами и горожан, которые вели свой рабочий скот в поля или обратно. Молодой человек поспешил за ней. Кажется, его устраивало молчание, и Нарисса не пыталась его нарушить. Они свернули с главной улицы и направились дальше в тихие кварталы.

Они пришли к последнему дому на дороге, стоявшему на отшибе. Для домика на три комнаты, да еще и с достаточно большим клочком земли для ее животных стоил он весьма дешево, а все потому, что находился ближе всего к болотам. На низкой каменной ограде развалились два черноухих белых кота, лениво моргая голубыми глазами в лучах солнца.

Нарисса остановилась у ворот, затем выжидающе посмотрела на мужчину:

– Вы пришли воспользоваться моими услугами?

Он облизнул губы и быстро кивнул. Нарисса открыла ворота и провела его через пустоватый двор, хрустя подсохшей от засухи травой, а потом и вверх по ступенькам в дом. Он споткнулся, пытаясь обойти пару куриц, после чего наклонил голову, уставившись на цветы, подвешенные сушиться вдоль перил.

Внутри после ее утренних трудов все еще витал кисло-сладкий аромат размятой в кашицу лимонной травы и алоэ. Незавершенная мазь лежала на лекарском столике где-то среди непомеченных сосудов с различными цветными порошками и вязкими жидкостями и мисок с сушеной травой и частями насекомых. Если не обращать внимания на рабочее место, дом ее был опрятным и обжитым – садик домашних растений оживлял темное дерево интерьера.

– Пожалуйста, присаживайтесь. Я заварю чаю. – Она жестом указала на плетеное кресло.

Она купила подушки из голубого шелка, поскольку ей было важно, чтобы клиенты чувствовали себя комфортно во время консультаций. У большинства недуги были не такие уж и серьезные – ожоги да шрамы, порой затянувшийся кашель или боль в суставе после старой раны. Порой заходили дельцы, искали себе талисманы на удачу. Но многие делились и своими самыми глубокими страхами: кто-то хотел, чтоб супруг перестал заглядываться на других; мужчины, потерявшие свою силу, желали ее вернуть; женщины отчаянно искали любви. Но клиентов у нее становилось все меньше, да и таких молодых, как этот, не было. Люди уходили от старых традиций народной медицины и низшей магии.

Нарисса следила за тем, как кипит вода, когда услышала, как мужчина приблизился. Он тяжело дышал от жары. Он медленно обнял ее за талию и привлек к себе.

Поначалу Нарисса была слишком ошеломлена, чтобы отреагировать. Нет, конечно, за двадцать девять лет это был не первый мужчина, который пытался с ней заигрывать. Но она обычно за милю чуяла их намерения и умудрялась избегать прикосновений. Почему она ему-то позволила так близко подобраться? Неужто из-за того, что он напомнил ей Киета?

Его бедра прижались к ее ягодицам, и она явно ощутила его возбуждение.

– Я готов заплатить любую цену, – пробормотал он, губами скользя по ее шее. Сердце в ее груди забилось лишь сильнее, разгоняя жажду в жилах. Он неловко пытался развязать ее саронг, покрывая ее плечи влажными поцелуями.

Тело ее отвечало так, как и должно было отвечать женское тело. Она выгнулась. Его прикосновения стали торопливыми, и он недовольно зарычал, грубо задирая край ее платья над ее талией. Затем он прижался своим потным лбом к ее лопатке и принялся развязывать свой чанг кбен.

Он пытался найти ее лоно, но тщетно. Потянувшись рукой назад, она помогла, от чего у него чуть колени не подкосились. Он выдохнул, пуская слюни и лицом вжимаясь в ее спину с протяжным напряженным стоном.

Глаза Нариссы засияли болезненно зеленым светом, и она острозубо осклабилась.

Ее клыки вышли из десен на добрый дюйм. Облизнув темнеющие губы, она задрала шею. Высоко. Она тянулась все выше и выше, словно нитка мастики, пока ее голова чуть ли не коснулась потолка. Кожа натянулась, связки лопнули, и позвонок прямо под ее черепом отсоединился от хребта с тихим щелчком.

Ее внутренности поползли следом за головой, протискиваясь сквозь горло и щекоча его.

Несмотря на то что она отделилась от своего тела, Нарисса все еще чувствовала, как пальцы молодого человека впиваются в ее талию, словно рыболовные крючки. Его взмокшее от пота лицо все еще вжималось в ее спину, и он ничего не видел.

Голова ее сделала круг, и оставшиеся внутренности наконец-то выскользнули из тела. Она находилась позади мужчины, пока он был занят своим делом. Челюсти ее раскрылись подобно пасти кобры, готовой нанести удар. Ее тонкий раздвоенный язык выскользнул из зубастых челюстей и легонько лизнул его шею. Он вздрогнул, но по-прежнему не осознал, что его конец близок.

Уж слишком давно ее брюхо было пустым.

Мяяяяяяяу!

Один из ее котов с глухим стуком запрыгнул на кухонный стол, уронив при этом миску с измельченным черным перцем. Какое-то мгновение она смотрела на кота и его оценивающий взгляд… и в его огромных голубых глазах она увидела отражение того, что она делала.

Нет, только не это. Только не снова. Она так близка была к тому, чтобы снять проклятие.

Нависнув над мужчиной, она чуть ли не слюной исходила. Язык ныл в предвкушении сладкой человеческой крови. Только этот раз, и двадцать лет она никого не тронет.

Капелька слюны из ее рта упала на голову мужчины. Он вздрогнул и наконец-то открыл глаза. Сначала он оцепенел… а потом впал в истерику.

От его воплей кот бросился прочь со всех ног.

В ужасе открыв рот, мужчина отшатнулся от безголового женского тела и плюхнулся задом на пол, пялясь на ее влажные внутренности, болтавшиеся наверху. Он побелел.

– Т-т-ты кра́су[8]!

Погоди, это не то, о чем ты думаешь, – пыталась она сказать, но вместо слов у нее изо рта вырвалось лишь шипение и брызги слюны.

Все еще крича от ужаса, мужчина вскочил на ноги и помчался к двери. К несчастью для него, он врезался прямиком в диван, перелетел через него и упал лицом в пол, потеряв сознание.

Нарисса скользнула обратно в свое тело, словно улитка в панцирь, и органы сами вернулись в нужное положение. Дрожащими руками она поправила свой саронг. Сдерживая панику, она спешно зачерпнула ложкой темно-коричневый порошок из одного из многочисленных сосудов, стоявших на столе, а после обмакнула в эту смесь влажный кусочек ткани. Затем она присела рядом с мужчиной и сунула ткань ему в рот, при этом следя за тем, чтобы смесь растворилась на его языке. Он ничего не вспомнит, когда проснется – лишь то, что он вроде как последовал за проституткой к ней домой.

Пусть уж лучше думает так.

Нарисса оттащила тело молодого человека на дорогу и поставила рядом с ним пустую бутылку. Она прикоснулась к шее лежавшего без сознания мужчины, проверяя еще раз наличие пульса. С болью в сердце она поняла, что у ее возлюбленного Киета была точно такая же родинка на щеке.

Как же я скучаю по тебе, Киет. Призрачные воспоминания о поцелуях поутру заставили ее вздрогнуть. А потом ощутить прилив отвращения к самой себе – ведь ее рот наполнился слюной от воспоминания о том, сколь сладкой была его кровь той ночью.

Закрыв ворота, она вернулась в дом и отодвинула в сторону грязную соломенную циновку, под которой скрывалась темная нора. Это было плохое место. Но оно служило напоминанием. А напоминание ей сейчас явно было нужно.

Отодвинув циновку, она спустилась в тоннель. Земля была покрыта плотным слоем пыли винно-красного цвета, и на каждом шагу она пачкала подол своего платья. Будь она в своем истинном обличье, могла бы видеть в темноте, но сейчас она взяла с собой свечу.

Конец тоннеля был закрыт занавесью, перед которой она и остановилась.

Многие годы она спала на человеческой постели, на мягком матрасе с хлопковыми простынями. Но… может, надежды не было? Может, здесь ей было самое место?

Позади она услышала низкий голос – слишком низкий, чтобы человеческое ухо способно было его уловить.

– Ты испытываешь свою клятву.

Фигура в конце тоннеля не принадлежала этому миру. У него были широкие плечи и плотное тело, напоминавшее бычье. Облачен он был в инкрустированную самоцветами броню божественного воителя. Наплечники и сапоги заканчивались завитками, а тяжелые перчатки из шкуры Крокодильего царя были увенчаны железными когтями.

Лицо его было скрыто зеленокожей маской кхон, свирепые черты которой были подчеркнуты голубыми и золотыми линиями; над оскаленной пастью с двумя загнутыми клыками, торчавшими из нижней челюсти, красовались выпученные глаза. Одноярусная золотая корона на его голове обозначала его как потомка Равайи[9].

– Индраджит[10], – пробормотала Нарисса. Имя дэвы вызвало ощущение мрачной торжественности. Она закрыла глаза, сдерживая слезы. – Я не знаю, что на меня нашло.

– Я не за тем тебя щадил, чтобы ты вернулась ко греху. Ты воздерживалась двадцать девять лет. Короткий срок. Еще несколько секунд, и ты стала бы человеком.

Нарисса утерла слезы и взглянула на владыку дэвов. Да, здесь он выглядел внушительно, но в своем собственном мире наверняка выглядел еще более величественно. Его истинное обличье она увидит лишь спустя множество рождений и перерождений.

– Зачем ты пришел? – спросила она, сжимая свечу так крепко, что воск начал таять. – Выбранить меня?

Индраджит скрестил руки на своей огромной груди.

– Из чистого любопытства. Ты – единственная из фи, кто так приблизился к тому, чтобы снять свое проклятие.

Ее щеки покраснели от стыда.

– Я видела сны.

– Только не говори, что каких-то снов достаточно, чтобы тебя соблазнить.

– Это были кошмары. – Взгляд Нариссы скользнул к ее жилищу. – Это из-за того, что я так близка к тому, чтобы стать человеком?

– Возможно, – ответил Индраджит, и голос его звучал уже мягче. – А может, то был вопль о помощи от твоего соседа с болот.

Нарисса вздрогнула при упоминании старшего фи в болоте. Это было древнее создание, настоящая легенда, одного звука имени которого боялись все вокруг.

– Что случилось?

– Есть вещи поопаснее фи. – Маска дэвы не изменилась, но она услышала вызов и улыбку в его голосе. – Берегись, Нарисса. Будь осторожнее.