Покормив цыплят и свиней, Нарисса взялась за свою корзину и собиралась было отправиться на рынок, когда к ее дому по ступенькам подбежал запыхавшийся мужчина. Он был высок и силен. Одет он был так, словно собирался в бой. От него воняло свежей кровью духов, а плотность его магической энергии была, по ощущениям, подобна порыву жаркого ветра. С его пояса свисало оружие, от которого смердело смертью, а глаза были тронуты яркой краснотой, когда он посмотрел на нее.

Она знала, кто это. Серый мясник. Убийца Ненасытных духов. Охотник на фи.

Нарисса отшатнулась, в ужасе роняя свою корзинку и прикрывая голову руками.

– Эй! Эй, я вам не вредить пришел, – выдохнул охотник, прислонившись к столбику у ее порога. Он поднял пустые руки. – Вы же Нарисса? Целительница?

Нарисса молчаливо уставилась на него. Судя по длине его волос, они были месяца три назад сбриты, а его золотистая кожа была бледной от постоянного блуждания во тьме. Несмотря на светящийся взор, он не был в Серости. Он не мог ее видеть. Но он был там совсем недавно, да так долго, что магия за него цеплялась. А значит, он знал, кем она была. Она потянулась назад к рукояти двери.

Черная полоса краски поверх его глаз подтверждала, что он только что вернулся с охоты. На его шее были глубокие свежие шрамы, и, кажется, она учуяла запах какого-то древнего яда. Но куда ярче был сладкий заманчивый запах свежей крови. И тут нос ее уловил еще более яркий запах чего-то чистого, драгоценного и поистине божественного…

– Моей подруге плохо, – в его голосе послышалась паника. Затем она заметила фигуру, прислонившуюся к лестнице. Это была молодая женщина, что уже одной ногой была в могиле. Вот оно. Яд древнего бурлил в ней, и от нее же шел сладкий запах, откуда-то от сердца…

Нарисса сглотнула вставший в горле ком.

– В городе есть хирург.

– Хирурги ей помочь не могут. Они сказали, что вы – целительница, пользующаяся низшей магией. Это правда?

Она кивнула, но более ничего не сказала.

– У меня есть деньги, я могу заплатить, – пробормотал охотник, запинаясь, после чего посмотрел на нее совершенно щенячьим взглядом. – Прошу вас, госпожа!

Должно быть, от подобного взгляда сердца должны были таять, но на Нариссу подобное не действовало. От одного присутствия этого человека у нее кровь стыла в жилах. Она видела лишь ядовитый взгляд заляпанного кровью убийцы…

И тут она увидела небольшую припухлость живота женщины. Она была беременна или же была беременна совсем недавно. Все эти годы Нарисса всеми силами старалась не работать повитухой, хоть ей и хотелось. Кровь нерожденных пахла уж слишком заманчиво и искушение было слишком велико.

Она яростно покачала головой. Однако что-то дрогнуло в ее груди. Не из-за самого охотника, но из-за нежности в его взгляде, когда он присел рядом с женщиной, и того, как ласково он прикасался к ее щеке в надежде, что она еще дышит. Затем он, дрожа, прикрыл лицо ладонями.

Дыхание Нариссы замедлилось, и она почувствовала боль в сердце, вспоминая, как Киет улыбался ей под луной.

Юноша резко дернул головой, когда она открыла дверь.

– Проходи, охотник. – Она молилась, чтобы потом не пожалеть об этом.

Жестом велев ему положить женщину на подушки в комнате для проведения лечения, Нарисса зашла на кухню и поставила чайник, после чего взяла припасы из своего лекарского потаенного уголка.

Ее клиенты всегда были обычными людьми, они хотели себе чуть больше удачи, защитных амулетов, лекарства от боли в коленях и затянувшегося кашля. Но никогда к ней не приходили охотники на фи. Никогда к ней не приходила женщина, которую обрек на смерть древний дух.

Когда она вернулась в комнату, неся поднос с припасами, охотник сидел на полу рядом с кроватью с мрачным лицом. Нарисса снова замерла. Она ощущала себя мышью, что подбиралась к кошке в надежде, что та сыта.

Не сказав ни слова, Нарисса присела у постели и холодной тряпочкой отерла пот со лба женщины. Она зажгла связку благовоний из сандалового дерева, затем подымила чуть ближе к ее ноздрям. При первом же вдохе яд древнего замер на пути к сердцу, встревоженный запахом. Нарисса краем глаза следила за охотником.

– Это сдержит заражение, – сказала она. – Но яд сильный.

– Она выживет?

– Выживет. Но нужно время. – Нарисса могла вытянуть яд прямо изо рта женщины, но для этого потребуется нечто большее, чем немного дыма. Если она использует хоть каплю своей демонической магии, то будет пахнуть для охотника словно свежеразрезанный дуриан. Нет. Она должна делать то, что ожидается от алхимиков, от адептов низшей магии. Сначала женщине потребуются очищающие тоники, разлагающие яд, после чего надо будет, чтобы яд медленно вышел с потом, как при лихорадке.

– Как ее зовут? – спросила Нарисса.

– Аринья.

– Она – ваша жена?

– Нет, нет, – поспешно ответил он, как если бы одна мысль об этом его пугала. – Просто подруга. Очень хорошая подруга.

Охотник вздохнул, кладя голову на руки. Нарисса оставила связку сандаловых благовоний тлеть на подставке рядом с кроватью и вернулась на кухню за чаем.

– Могу ли я спросить, что случилось? – Руки Нариссы дрожали от ужаса, когда она вернулась с двумя чашками в руках. Со слов Индраджита она уже могла понять, что произошло. Но ей надо было убедиться. Охотник с благодарностью принял чашку.

– Я работал, а она наткнулась на место охоты до того, как моя цель окончательно умерла. – Внезапно взгляд его посветлел, и он залихватски улыбнулся, как могли только молодые люди. Он подался вперед. – Но то был не просто призрак, а легендарный демон. Вы слыхали о Шар-Але?

Нарисса заставила себя пить чай медленно. Она отставила чашку и спрятала дрожащие руки. Это что, игра какая-то? Он играл со своей жертвой, прежде чем схватить ее за горло и прожевать?

– Знакомое имя.

– Я за ним охотился два года. Мне никто не верил. – Он рассмеялся с какой-то зловещей радостью, несмотря на состояние его подруги. – Было сложно, и времени у меня было мало, но мы все равно справились. Вы наверняка и так это знаете, но на болоте люди не в почете.

Если он говорил правду, то был не просто кошкой, но тигром. А она все еще была мышкой. Если только… она снова окинула его оценивающим взглядом, думая не как целитель, но как женщина. Молодому человеку, который уже долгое время в пути, нужна компания. Как и в случае большинства мужчин, она заметила его подсознательное восхищение ее женственностью. Если эта женщина, Аринья, не была его спутницей, тогда, быть может, тигра можно лишить когтей, а потом он узнает, кто она на самом деле.

Нет. Слишком опасно. Опасно видеть в нем лишь юношу. Это не более чем кожа, образ, как и у нее самой. Под ним он был таким же, как и другие охотники. Могущественным безжалостным убийцей.

Нет. Она обещала Индраджиту, что не съест ни единой человеческой души. Еще одна ночь голода, сказал он ей, и ее проклятие будет снято.

Но какой с этого прок, если она умрет до того, как это случится, и будет обречена перерождаться раз за разом в еще более проклятом образе? Убийство человека – это не то же самое, что сожрать его. Возможно, дэвы поймут. Возможно, ее не станут винить за самозащиту.

Как уже сказал ей дэва, двадцать девять лет – это лишь мгновение. Как и еще двадцать девять лет.

– Госпожа? – Он что-то у нее спросил, но она слишком задумалась.

– Прости, охотник. – Она вымученно улыбнулась. – Кажется, я не спросила, как тебя зовут.

– Экс, – ответил он. Конечно же, это прозвище. Охотники никогда своих истинных имен не раскрывали, даже тем смертным, что были к ним близки.

– Экс, – повторила она, после чего встала, вытирая руки о юбку. – Не мог бы ты мне помочь? Мне куда проще будет сделать следующее лекарство при помощи еще пары рук.

Он взглянул на свою больную подругу, кусая губу. Как же Нариссе по душе была его тревога, сокрытая за показной храбростью убийцы древнего Шар-Алы. Легендарный фи держался тише воды ниже травы, как и она сама, но все равно находил своих жертв – людей, по которым никто скучать не будет. Он, конечно же, к искуплению не стремился…

Охотник все еще не очень хотел покидать свою подругу и подозрительно покосился на Нариссу.

– Вам действительно нужна моя помощь?

– Нет, но она пока что в безопасности. А вот тебе неплохо бы успокоиться.

Подумав немного, он, к ее облегчению, поднялся на ноги и вздохнул.

У лекарского столика Нарисса дала ему ступку, пестик и травы. Он бездумно, явно зная, что делать, принялся с ними возиться. Его руки умели готовить смеси, что делали его сильнее, и яды, что убивали таких, как она. В это время она счищала волокнистые нити с васари, аккуратно укладывая их в котелок с водой, чтобы они размякли. Они долгое время молча работали. Нарисса полагала, что он заговорит первым. Смертным было некомфортно молчать и сидеть в тишине. Но когда он, не проронив ни слова, закончил, она выдала ему еще немного травы.

– Молод ты для охотника.

– Да не настолько уж я молод.

– Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

Мгновение во времени. Ускользающее и быстрое.

– Значит, ты не так давно начал заниматься делом?

– Ну не то чтобы. Я уже двенадцать лет охочусь. Начал рано.

Куда опытнее, чем она полагала. Должно быть, он уже бывал в Дзинбури. Этот речной городок стоял на перекрестке дорог. Каждый, кто приезжал в эту область и покидал ее, проезжал через Дзинбури.

Снова занервничав, Нарисса поняла, что никоим образом к своей цели не приблизилась. Она прикоснулась к его руке, всеми силами стараясь не отдернуться. Он взглянул на нее краем своих ужасных глаз, и она посмотрела на смесь, все еще мягко прикасаясь пальцами к его руке.

– Хорошая работа, – сказала она, возвращаясь к своей задаче. – Еще немного.

– Угу, – буркнул он, словно ребенок, которого попросили подмести пол. Но плечи его немного расслабились. Выглядел он спокойней – небольшой, но все же прогресс.

– Давно вы здесь живете? – спросил он наконец.

– Года три где-то, но этому делу я научилась у своей матери, – давным-давно, еще до того, как она стала тем, кем являлась сейчас. Он не ответил, и она продолжила: – Боюсь, что искусство мое вымирает. Новые лекарства привозят из-за границ Сайорама, из Иньсена и стран Бледного Востока. Однако другие способы не обязательно лучше.

Он буркнул что-то, соглашаясь, после чего почесал свежий шрам на шее. Охотники умели притуплять боль, но тела их все помнили, и эти движения оставались глубоко в мозгу.

Она вспомнила охотницу, что когда-то чуть не убила ее. Холодная жестокая ухмылка, когда женщина вошла в Серость. Ее ровные, бесстрашные движения, лишенные человечности, словно работа механизма. И даже после того, как Нарисса в отчаянной самозащите располосовала ее, охотница каким-то образом выжила и сбежала. Случилось это давным-давно и было последствием ее ошибки. С тех самых пор Нарисса жила в страхе, ожидая возвращения охотницы. Но не могли же они выслеживать ее в двух странах в течение тридцати лет, верно?

– Твои родители тоже были охотниками?

– Не такими, как я. – Он отошел от стола, затем осмотрел ее дом. – Я могу воспользоваться умывальней?

– Снаружи. Чистые полотенца в тумбочке у кровати.

– Спасибо.

Нарисса следила за тем, как он вошел в комнату для обработки, а затем вышел оттуда с одеждой в руках, с обнаженным торсом и повязанным вокруг талии полотенцем. Она вздохнула, увидев аккуратные черные татуировки сак янт на его руках, спине и груди. Метки жестоких деяний больше напоминали диаграммы, нежели декоративные рисунки на коже, которые наносили на тело обычные люди. Древние предрассудки смертных. Большинство этих рисунков за много веков были искажены и реальной защиты не давали, однако кровь от них все равно стыла в жилах.

Она заметила символ кра́су, а под ним – четыре черные отметки. Он взглянул на нее, проходя мимо, и она быстро отвела взгляд.

– Я скоро вернусь, – сказал он, слегка улыбаясь. – Еще раз спасибо за помощь.

Нарисса следила из окна за тем, как он прошел мимо животных. Он замедлил шаг у кур, после чего зашел за деревянную перегородку, за которой стояли ведра. Она попыталась вспомнить, почистила ли она их должным образом.

Хоть она и пустила хищника в свой дом, Нарисса все равно очень хотела помочь женщине. Нет ничего лучше, чем спасти жизнь – нет, даже две жизни. Дэвы наверняка благосклонно отнесутся к подобному деянию. Когда она увидела, что из-под перегородки умывальни потекла вода, Нарисса положила в плошку свежесмешанное лекарство и вернулась к женщине.

К ее облегчению, охотник оставил свой пояс, на котором были различные небольшие мешочки, отделения, оружие и крючки для других сумок. Его ножи все еще были покрыты кровью духа. Где-то здесь ощущался сладкий запах. Где же у него было то, что источало такой чудесный аромат?

Прислушиваясь к его шагам и слыша лишь плеск воды, она открыла один из карманов. Идолы младшего дэвы, короля-бога духов и золотого дитяти. Она тепло улыбнулась последнему, но не он источал аромат. Руки ее потянулись к выложенному свинцом мешку, но она быстро отстранилась. В таких сумках хранились лишь самые ужасные вещи.

Затем она обратила внимание на тихое дыхание женщины. Нариссу едва ли не лихорадило, когда она снова аккуратно обтерла взмокший лоб своей пациентки, оставив тряпицу на ее глазах. Затем она развязала саронг женщины, сняла с нее обувь и штаны. Теперь та лежала на постели нагая.

Покрыв маслянистой свежесмешанной мазью свои ладони, Нарисса начала мягко массировать женщину, промазывая лекарством ее кожу. Под слоем жирка та была сильной. Мускулы ее плеч, спины, икр и бедер были особенно мощными. Кости ее предплечий, голеней и даже черепа были покрыты крохотными застаревшими трещинами. Должно быть, когда-то она была бойцом. Нос был сломан и вправлен при помощи новой магии.

Нарисса старалась до последнего не прикасаться к животу женщины, но для того, чтобы та выжила, все же придется это сделать. Пока она втирала лекарство в кожу, движения ее замедлились, а пальцы скрючились как когти. От опьяняющего аромата кружилась голова. От воспоминаний о вкусе нерожденного ребенка рот Нариссы снова наполнился слюной. Она наклонилась поближе, вдыхая сладкий аромат, тянувшийся от середины груди женщины, и рот ее самопроизвольно приоткрылся, чтобы присосаться к коже. Крохотные невидимые частицы все еще оставались на ней, фрагменты чистой энергии, что на языке чувствовались как сахар. Груди женщины были полными и набухшими из-за беременности, непропорционально большими в сравнении с остальным телом.

Нарисса слишком ослабла от длительной голодовки. Одна эта трапеза наполнит ее силой. Можно было это сделать, никоим образом ей не навредив. Да, это мог быть и выкидыш из-за яда. Охотник через какое-то время ее распознает. И когда это произойдет, в своем нынешнем облике она не способна была с ним потягаться.

Это был единственный способ выжить.

Губы Нариссы растянулись, обнажая десны и растущие клыки. Она ввела пальцы внутрь лона женщины, пытаясь найти то, что ей так было нужно, но ребенка там не было.

Невозможно. Абсурдно. Она чуяла ребенка где-то внутри. Может, это была какая-то странная магия? Она убрала руку и понюхала ее, после чего осторожно лизнула пальцы и ощутила нечто вяжущее и острое на языке.

А, вот оно. Защитные чары, но направленные внутрь. Может, дитя скрыто за ними? Может, они скрывали нерожденную душу?

Для того, чтобы убедиться в этом, чары придется снять. Сглатывая слюни от голода, Нарисса выползла из собственного тела, удлиняя свой хребет, чтобы сунуться промеж ног женщины. Скривив лицо, она высунула свой раздвоенный язык, кончиком пробежавшись по плоти, прежде чем протолкнуть язык внутрь.

Женщина пошевелилась. Вкус был не тот. Он был полон боли. От него сводило живот, но она вытерпела неприятное ощущение и поглотила чары. Они растаяли, оставляя после себя кислое послевкусие. Теперь плод можно было поглотить.

Но где же он?

Женщина снова пошевелилась, слегка застонав, после чего лихорадочно хрипло пробормотала:

– Прошу… если я умру… спасите ее.

Голод никуда не ушел, как и ожидалось, но Нарисса на этот раз любопытно качнула головой, после чего приблизилась к голове женщины, прислушиваясь к ее бормотанию.

– Заслуживает… шанса.

Она услышала тихое мяуканье рядом с кроватью и остановилась. Один из ее котов, глядя наверх, мявкнул и бросился прочь. Это вывело Нариссу из транса, заставляя ее взглянуть на себя чужими глазами.

Кем она была? Чудовищем? Демоном? Такой же ужасной и отвратительной тварью, что предстала вчера перед юношей, готовая разорвать его на части. И вот опять она готова была поглотить нерожденное дитя, если б оно там было.

Все эти годы, что она была целителем, она голодала, но Нарисса терпела. Это был единственный способ приблизиться к тому, чем она хотела быть. Она не понимала, почему голод совсем недавно вернулся, да еще и с такой силой.

Нарисса отстранилась, дрожа, после чего положила голову на живот женщины и расплакалась.

– Прости меня, – прошептала она, роняя горячие, как кровь, слезы.

И тут их обеих накрыла тень, и сердце демоницы замерло.

Слишком поздно.