Тан-эр, одетая в светло-зеленый жилет с боковыми разрезами, была на два года старше Лянь-эр и куда более рассудительной. Войдя в комнату с приглашением в руках, она сразу поняла, что барышня выглядит странно, и незаметно ущипнула вторую служанку. Та мгновенно замолчала, а Тан-эр аккуратно положила послание на столик и подошла к Цзян Сюэнин, чтобы помочь ей снять пропахшее вином платье.

– Вы не вернулись ночью, вот Лянь-эр и разволновалась. Я подумала: раз молодой господин хоу утром уйдет во дворец слушать лекции, вы, скорее всего, придете не позже полудня, поэтому велела заранее приготовить горячую воду. Примите ванну и отдохните. Похоже, вы ночью глаз не сомкнули.

Вот эта служанка и впрямь толковая. Цзян Сюэнин окинула ее внимательным взглядом. Эту девушку к ней тоже приставила госпожа Мэн. Способностей у Тан-эр хватало, но какой от них прок? Хозяйка-то с характером, к тому же потворствует льстецам, поэтому из всех своих талантов Тан-эр могла применить лишь малую толику.

– Тогда начну с купания.

Сейчас Цзян Сюэнин хотела избежать лишних разговоров. Убедившись, что Лянь-эр перестала всхлипывать, она решила не торопиться с ее продажей.

Как только все необходимое для омовения было готово, Цзян Сюэнин разделась и медленно опустилась в деревянную ванну, погрузив в теплую воду гладкие плечи и длинную изящную шею. В такие моменты проще всего ни о чем не думать. Она же, напротив, предпочитала в это время размышлять.

Цзян Сюэнин уже выяснила у Тан-эр, что сегодня седьмое число девятого лунного месяца. Выходит, фестиваль фонарей по случаю Праздника двойной девятки[40] еще впереди и она не успела, переодевшись мужчиной, отправиться туда вместе с Янь Линем. Не состоялась пока и встреча с принцессой Лэян, которая выберется из дворца на прогулку с Шэнь Цзе, а значит, можно избежать неловкой истории, когда та по недоразумению влюбилась в мнимого родственника господина Цзяна.

Судя по тому, что произошло на постоялом дворе, Цзян Сюэнин пока даже не искала внимания Шэнь Цзе. Тогда ей следует воздержаться от борьбы за приглашение во дворец и за место среди соучениц принцессы. А раз Янь Линь с мечом у пояса по-прежнему разъезжает верхом по столице, видимо, дом Юнъи-хоу еще не втянут в заговор со сторонниками Пиннань-вана и в этой жизни она не успела сказать мальчишке, низринутому в кромешную тьму, самых жестоких слов…

Однако и радужной картину не назовешь. Одного только Янь Линя достаточно, чтобы голова пошла кругом. Юноша на пороге совершеннолетия влюбился в нее горячо и безоглядно, хотя она этого не заслужила. Он водил девушку по городу, защищал и умело сдерживал недовольство ее родных, покрывая сумасбродство и капризы возлюбленной. В прошлой жизни Цзян Сюэнин об этом всерьез не задумывалась, но с тех пор она многое пережила и поняла, как устроен мир.

Глядя на дочь, которой выпала нелегкая доля, Цзян Бою, конечно, испытывал жалость и чувство вины, однако все знатные семьи жили по правилам и соблюдали приличия. Даже самые любящие родители не позволили бы благородной девушке разгуливать по городу в мужском обличье. Между тем в доме Цзян Сюэнин смотрели сквозь пальцы на ее шалости. Объяснение могло быть только одно: родители уже негласно приняли решение о ее замужестве. Дочери потакали не потому, что она вторая барышня из рода Цзян, а потому, что она невеста наследника титула Юнъи-хоу.

Увы, эти брачные планы ожидал крах. Через два месяца на его семью обрушится беда, и в прошлой жизни Янь Линь так и не успел прийти со сватами в усадьбу Цзянов: накануне церемонии его совершеннолетия в доме Юнъи-хоу прошел обыск, и имущество изъяли.

Цзян Сюэнин тихо прислонилась к краю ванны, моргнула и вспомнила юношу, воодушевленного и отважного, с искренним и сияющим взглядом, а потом – повзрослевшего Янь Линя, прославленного подвигами, и его ожесточенное лицо, мрачное и непроницаемое. На душе стало неспокойно. Связь между домом Юнъи-хоу и сторонниками Пиннань-вана, поверженного много лет назад, действительно существовала. Однако в деле явно имелись некие тайные обстоятельства, иначе почему Янь Линь, вернувшись в столицу во главе войска, внезапно примкнул к предателю Се Вэю и принял участие в мятеже?

Первая жизнь Цзян Сюэнин оборвалась прежде, чем она успела разобраться в мотивах юноши. Что ж, посмотрим, как все обернется на этот раз… Как бы ни развивались события, оставаться в столице она не собиралась. Правда, Янь Линь уже успел в нее влюбиться, а значит, нужно придумать надежный способ расстаться с ним по-хорошему – так, чтобы наследник титула Юнъи-хоу не озлобился и после своего возвращения не запер ее во дворце из мести. Заточение оказалось сущим кошмаром. Уж лучше уехать подальше от стен Запретного города.

Ведь как бы яростно ни боролись друг с другом столичные интриганы, поле их битвы всегда имело четкие границы. Даже если в императорском дворце кипели бурные страсти, разрушительный хаос не проникал за пределы Запретного города и народ Поднебесья благоденствовал. Проще дождаться, пока хищники перегрызутся, а потом уж вернуться в столицу и зажить по-человечески. Заварушка продлится самое большее лет семь. Можно отправиться на поиски Ю Фанъинь, которая по торговым делам колесит по свету. Почему бы и нет?

Цзян Сюэнин понимала, что природа наделила ее житейской хитростью и умением играть на чужих чувствах, но ни великой мудрости, ни таланта управлять государством не дала. Она уяснила одно: больше всех при дворе следовало опасаться Се Вэя, негласного наставника императора под маской праведника. Противостоять ему было крайне рискованно: один неверный шаг – и ты уже мертв. В такую игру лучше не ввязываться. Стремиться к удаче и избегать бед – естественное желание каждого человека.

Все обдумав, Цзян Сюэнин позвала служанок, чтобы те помогли ей вытереться и одеться. Она выбрала сиреневое платье с тонким узором в виде вышитых белоснежных облаков, плывущих по подолу, и затянула пояс, подчеркнувший изящество тонкой талии. Подворачивая барышне рукав, Тан-эр снова заметила шрам длиной два цуня на внутренней стороне ее левого запястья и тихонько вздохнула:

– Мазь, которую купили месяц назад, почти закончилась. Кажется, след чуть посветлел. Через пару дней я куплю еще.

Цзян Сюэнин поглядела на свою руку. Косой шрам от запястья к ладони, глубокий у одного конца и постепенно сходивший на нет, остался у нее с тех пор, как четыре года назад она сама рассекла кожу кинжалом, чтобы выпустить кровь. Тогда удалось собрать почти полчашки.

Девушка медленно повернула руку ладонью вниз, и в глубине ее глаз промелькнул мрачный, едва различимый блеск. Ей оставалось только гадать, над кем именно смилостивились Небеса: над ней или над Се Вэем? Цзян Сюэнин дали возможность прожить жизнь заново, но лишь с того момента, когда она уже оказалась в столице. Если бы девушка вернулась в более далекое прошлое… если бы не нанесла тот порез… вероятно, тогда ее история сложилась бы проще. Увы, случившегося не изменить, и рассуждать об этом нет смысла.

Раз уж она решила покинуть столицу, чтобы избежать бед, прежде всего следовало подумать о деньгах.

– Принесите все мои ценности, – распорядилась Цзян Сюэнин. – Я хочу их пересчитать.

Обе служанки оторопели. Барышня никогда не вела счет вещам, к тому же быстро теряла к ним интерес: бывало, получит подарок от родителей или Янь Линя, наденет раз-другой, отложит в сторону и забудет. Вот среди слуг и нашлось несколько самых бессовестных, вроде той же Ван Син, которые прибирали к рукам украшения хозяйки. Лянь-эр и Тан-эр возмущались, но что толку? Цзян Сюэнин делала вид, будто не замечает, и никого не одергивала. А теперь вдруг решила все пересчитать…

Девушки переглянулись. Тан-эр сдержалась и промолчала, зато Лян-эр, с готовностью сжав кулачки, живо воскликнула:

– Сейчас принесем!

По воспоминаниям Цзян Сюэнин, за эти четыре года у нее накопилось немало ценностей. Но когда девушки собрали все и принесли, имущество барышни уместилось всего в два сундучка. Жемчуг, нефрит, золотые и серебряные украшения для волос – на первый взгляд вещи приличные, однако их слишком мало… Цзян Сюэнин взяла бусы из прозрачного турмалина, повертела их между пальцами, усмехнулась и положила обратно.

– Позовите всех. Всех до единого. И дворовую прислугу, и домашнюю.

Лянь-эр и Тан-эр ушли выполнять распоряжение. Прошло немало времени, прежде чем в комнате нехотя собралось семь или восемь служанок разного возраста. Они стояли в небрежных позах, поглядывали друг на друга, перешептывались и гадали: что это барышне вздумалось?

Цзян Сюэнин сидела на лежанке у окна, облокотившись на подушку из темно-желтой парчи. Она не спеша подняла со столика чашку и пригубила чай, молча наблюдая за всеми. Последней пришла Ван Син. Утром в галерее Цзян Сюэнин напугала ее почти до полусмерти, поэтому она с суетливым видом явилась на зов, натянуто улыбаясь:

– Дел невпроворот, а барышня вдруг позвала… Вы, видно, хотите дать важное поручение?

Цзян Сюэнин не собиралась тратить время на лишние разговоры. Она указала на два сундучка и спокойно произнесла:

– Нет, ничего важного. Просто вижу, что сундучки подозрительно опустели. Возвращайте все, что забрали.

Ван Син тут же переменилась в лице, остальные вздрогнули от неожиданности. В комнате воцарилась напряженная тишина, и глаза служанок забегали, хотя ни одна не проронила ни слова.

– Значит, никто ничего не брал? – усмехнулась Цзян Сюэнин.

Больше всех прикарманила, конечно, Ван Син, которая прекрасно знала, что в комнате почти нет чистых на руку. Все давно покрывали друг друга. Уверенная в безнаказанности, женщина шагнула вперед, делая вид, что возмущена до крайности:

– Что вы такое говорите, барышня? За что обижаете нас, верных служанок? Мы, молодые и старые, преданы вам всей душой, трудимся ради вас. Кто же из нас посмеет взять вещи госпожи?

Цзян Сюэнин ее слушать не стала и обратилась к остальным:

– Вы тоже так думаете?

Те снова переглянулись. Кто же будет на себя наговаривать? Всем известно, что вторая барышня никогда не вела счет вещам. Даже если выяснится, что чего-то не хватает, этого ведь недостаточно, чтобы обвинять без улик. Признается только глупец – эта простая истина всем была понятна.

Про себя служанки решили, что Цзян Сюэнин вспылила, потому что пропало слишком много драгоценностей. И все же, зная нрав хозяйки, которая лишь с виду грозная, а на деле пустышка, они не сомневались, что до скандала не дойдет, поэтому на вопрос барышни никто долго не отвечал.

Затем вперед выскользнула молоденькая служанка с острым личиком и поддержала Ван Син:

– Барышня, вы как всегда: сперва говорите, потом думаете! Ни с того ни с сего обвиняете нас, а мы ведь работаем не покладая рук. До чего же обидны ваши слова!

Цзян Сюэнин не рассердилась.

– Ладно, – спокойно произнесла она, встала, небрежно взмахнула рукой и направилась к двери.

Все замерли в полном недоумении. Больше всех удивилась Ван Син: где же споры, крики и ругань? Почему девушка просто уходит? Сердце, не успев успокоиться, тревожно заныло.

– Барышня, вы куда?

Но та уже вышла из комнаты. Ван Син прислушалась, пытаясь понять, в какую сторону направилась хозяйка. Вдруг ее лицо резко изменилось: это же дорога прямиком к кабинету господина!

* * *

Все, что нужно было узнать, Цзян Сюэнин уже поняла: сейчас от служанок толку не добиться. Она бы могла и сама их прижать, да не хотела тратить время на дрязги. Зачем устраивать склоки на женской половине? Пусть отец решает проблемы, и побыстрее, нечего тянуть.

Госпожа Мэн не питала особой привязанности к дочери, которую воспитала наложница. К тому же та часто вела себя вызывающе, нарушая приличия. Зато Цзян Бою относился к ней хорошо: возможно, из-за Янь Линя или же попросту был слишком мягок. Чтобы проучить служанок, хватит одного его слова, разве что пришлось бы коротко объяснить, в чем дело, но с этим Цзян Сюэнин справится легко, поэтому чувствовала себя уверенно.

Кабинет Цзян Бою находился в восточном углу переднего двора, скрытый в густой тени старых акаций. В приемной у двери стоял Чан Чжо, юноша в зеленом одеянии из числа личных слуг отца, а вдоль стены тянулся ряд из четырех стульев, и на последнем сидел рослый мужчина в темно-синем повседневном мундире Тайной стражи и с жетоном на поясе. Лицо у него было вполне заурядное, но в ястребином взгляде сверкал хищный блеск и чувствовался холодный рассудок. При виде Цзян Сюэнин он сразу встал и сложил руки в сдержанном поклоне.

– Приветствую вторую барышню.

Чжоу Иньчжи. В прошлой жизни Цзян Сюэнин он дослужился до поста командующего Тайной стражей – должности, дававшей право распоряжаться ведомственной печатью. При дворе его за глаза называли «трижды перебежчиком».

Он был всего лишь сыном слуги в усадьбе Цзянов. Когда матушку Вань сослали в дальнее поместье в Тунчжоу, семью мальчика отправили вместе с наложницей. Повзрослев, он помогал по хозяйству, выполнял тяжелую работу, худо-бедно выучился грамоте у деревенского учителя и прочел кое-какие книги. Когда за Цзян Сюэнин приехали из столицы, она попросила Чжоу Иньчжи ее сопровождать, чтобы было на кого опереться. Тот выдвинул единственное условие: замолвить за него словечко перед господином. Цзян Сюэнин согласилась. Так после прибытия в столицу Чжоу Иньчжи стал служить Цзян Бою. Тот, убедившись в его рассудительности и надежности, спустя два года устроил юношу в Тайную стражу на должность младшего надзирателя[41]. Молодой человек оказался способным и быстро дослужился до чина шестого ранга – сотника[42]. Если Цзян Сюэнин не изменяла память, в прошлой жизни спустя месяц она поручила Чжоу Иньчжи выяснить, кто такой Шэнь Цзе. В ответ тот поставил условие: познакомить его с наследником Юнъи-хоу, Янь Линем.

Как говорится, благородные люди сходятся по убеждениям, а мелочные – из корысти. Союз между Цзян Сюэнин и Чжоу Иньчжи строился на взаимной выгоде, каждый получал свое: она – сведения, он – повышение. Еще до падения дома Юнъи-хоу мужчина воспользовался случаем и получил чин пятого ранга – должность помощника тысячника[43]. Позже, когда Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе, тот приблизил к себе Чжоу Иньчжи и начал давать ему поручения, а после восшествия принца на трон сын простолюдина стал доверенным лицом самого императора. В конце концов он дослужился до поста командующего Тайной стражей, которая под его началом добилась того же влияния, каким пользовался Восточный департамент[44], сыскное ведомство под контролем дворцовых евнухов.

Чжоу Иньчжи успел сделать многое – и должное, и запретное – и превратился в одну из заметных фигур при дворе. Увы, конец его был трагичен. Как только Се Вэй вышел из тени и сосредоточил власть в своих руках, то сразу же приказал казнить Чжоу Иньчжи. Мужчину изрешетили стрелами, а голову прибили тремя длинными железными гвоздями к воротам Запретного города в назидание гражданским и военным чиновникам. Цзян Сюэнин не видела казни, но, слушая дворцовые пересуды, ощущала, как по спине пробегал холодок.

Кстати, именно Тайная стража вела дело о причастности отца Янь Линя к заговору выживших сторонников Пиннань-вана. Мысль об этом промелькнула в голове Цзян Сюэнин и вмиг исчезла. Она задержала взгляд на Чжоу Иньчжи, однако не поклонилась в ответ, ограничившись равнодушным кивком.

– Отец у себя? – обратилась она к Чан Чжо.

– В кабинете. Но у него гость, – ответил тот.

Цзян Сюэнин нахмурилась, как вдруг вспомнила, что в юности отличалась строптивым нравом, и заявила:

– Неважно. Мои служанки совсем распоясались! Воруют, покрывают друг друга, да еще надо мной насмехаются. Передай отцу: мне нужно только его слово – и я сама разберусь с ними!

Чан Чжо невольно смутился, однако, зная нрав второй барышни, набрался решимости, отодвинул тяжелую занавесь и вошел в кабинет. Цзян Сюэнин уселась на стул, а Чжоу Иньчжи стоял в стороне, изредка поглядывая на девушку.

В кабинете Цзян Бою как раз заваривал гостю чай. Отцу Цзян Сюэнин было лет сорок, вид он имел достойный и представительный. Благородное лицо с чертами ученого украшала ухоженная бородка. Услышав, что его зовет дочь, он нахмурился:

– Опять балуется.

Чан Чжо покосился на гостя, сидящего напротив, и смущенно пояснил, понизив голос:

– Вторая барышня жалуется, что служанки в ее покоях ведут себя неподобающе… воруют…

Слуга шепотом рассказал все по порядку. Цзян Бою неожиданно просиял, даже глаза загорелись.

– Она правда так сказала?

Чан Чжо кивнул, а хозяин хлопнул в ладоши и рассмеялся:

– Удивительно! Эта девчонка наконец поумнела! Или, чего доброго, так разозлилась, что соображать начала. Ее служанки совсем распустились – госпожа уже много раз жаловалась. Я хотел разобраться, да повода не было. Беги скорее туда и зови всех ко мне! Только поторопись, пока дочка не передумала, а то потом не позволит их тронуть!

Увидев, как воодушевился хозяин, Чан Чжо едва не вспотел от неловкости, а Цзян Бою, не замечая своей горячности, обернулся к собеседнику:

– Цзюйань, прости, придется немного подождать. У нас тут мелкие домашние неурядицы. Наведу порядок и сразу вернусь.

– Пустяки, – мягко улыбнулся гость.