Слова девушки ошеломили Ван Син. Цзян Сюэхуэй и ее служанка тоже застыли в оцепенении, словно увидели призрака. Похоже, у них в голове не укладывалось, что такое могло прозвучать из уст второй барышни. Мало того что она не закатила скандал, как обычно, так еще и съязвила прислуге, которой прежде безоговорочно доверяла!
У Ван Син нервно задергалось веко. Раньше она состояла при госпоже Мэн, однако в число самых доверенных лиц не входила. Четыре года назад, когда ее отправили в Тунчжоу за Цзян Сюэнин, Ван Син сразу поняла, с кем имеет дело: девочка юная и неопытная, знатная, но выросшая в сельской глуши, в родном доме никого не знает, приедет в столицу и почувствует себя неуверенно. Поэтому в дороге женщина из кожи вон лезла, чтобы угодить барышне. И не ошиблась: после возвращения хватило пары осторожных намеков, чтобы Цзян Сюэнин сама попросила госпожу Мэн передать ей Ван Син в услужение. С тех пор всеми делами в покоях второй барышни заведовала она. А когда Цзян Сюэнин сблизилась с юным Янь Линем, второй сестры стали побаиваться и авторитет управляющей ее покоями стал укрепляться день ото дня. Оттого Ван Син никак не ожидала услышать от юной госпожи такое!
– В-вторая барышня, наверное, шутит. Я ведь родом не из Шу[37] и театральные представления видела всего пару раз. Где уж мне научиться маски менять? – Ван Син с усилием подавила смятение, махнула рукой и с привычным нахальством вновь принялась лебезить и заискивать: – Или вы желаете посмотреть представление? Я слыхала от госпожи, что в столицу приехали две новые труппы. Хотите, приглашу их во двор сыграть для вас спектакль?
Услышав эти угодливые речи, прежняя Цзян Сюэнин не расцвела бы в улыбке, но и сердиться бы не стала, однако теперь… Она неторопливо поправила подол синего парчового одеяния с серебряной вышивкой в виде бамбуковых листьев и спокойно уселась на резную скамью с высокой изогнутой спинкой. Даже в мужском наряде, с густыми, нарочито подведенными бровями она выглядела ослепительно: алые губы, белоснежные зубы и безупречные черты лица – прекрасные, как очертания гор, окутанных дымкой, и нежные, словно лепесток с каплей росы. Лишь ее улыбка была ледяной.
Девушка перевела взгляд на запястье Ван Син и с наигранным любопытством протянула:
– Красивый браслет у вас, мамушка. Только уж больно знакомый. Я похожий недавно искала, да так и не нашла.
У Ван Син екнуло сердце. Ей показалось, будто браслет, украшавший запястье, раскалился под взглядом Цзян Сюэнин и обжег кожу. Рука управляющей задрожала, но все же не зря она столько лет прослужила в женских покоях: разбираться в людях и замечать малейшую перемену в их настроении Ван Син умела хорошо. Не успела Цзян Сюэнин договорить, как в голове старой служанки пролетела череда мыслей и блеснула догадка. Браслет! Вот из-за чего вторая барышня вдруг переменилась. Ван Син привыкла хозяйничать в покоях Цзян Сюэнин, а та за своими вещами не следила – разве тут устоишь? Мелкое воровство среди слуг считалось обычным делом: то одно прихватишь, то другое. Откуда Ван Син могла знать, что сегодня ей не повезет?
Молниеносно сообразив, что к чему, опытная служанка тут же включилась в игру:
– Похожий, по-вашему? Да откуда ж мне взять такие хорошие вещи, как у вас, барышня? Эту безделицу я купила на улице у торговца. Он сказал, что в браслете трещинка, вот и отдал за бесценок. Я потом два серебряных цяня[38] потратила, чтобы заделать изъян. Поглядите!
Расплывшись в улыбке, Ван Син стянула с руки браслет, чтобы показать ту самую трещинку, но, ткнув пальцем в нужное место, вдруг охнула.
– Как же так? – воскликнула Ван Син, округлив глаза в нарочитом изумлении. – Куда же трещинка подевалась?
Цзян Сюэнин молча смотрела представление. Ван Син ненадолго задумалась, изобразила озарение и смущенно улыбнулась.
– Эх, стара я уже, память подводит! Вчера разбирала вашу шкатулку для драгоценностей, побоялась браслет поцарапать, сняла и положила рядом. Наверное, с вашим и перепутала. Закончила уборку и надела не тот. Еще удивлялась: отчего он вдруг так засиял? Да и сама я словно преобразилась: энергия бьет ключом! Теперь понятно: это же ваш браслет, барышня, вот он вашей благодатной аурой и напитан.
Такую лесть любой бы принял за чистую монету! Со старшей барышней эта женщина вовсе не так разговаривала. Цзян Сюэнин поняла, почему в прошлой жизни сама попросила госпожу Мэн уступить ей служанку, а потом дала той распоясаться.
– Значит, браслет и правда мой? – едва заметно усмехнулась девушка.
– Все из-за моей старости да плохих глаз! Перепутала, вот и все. Хорошо, что вы барышня зоркая, сразу подметили, а то ведь сказали бы, будто я вас обкрадываю! Я б тогда не отмылась, даже если бы в Хуанхэ прыгнула.
Служанка изобразила на лице самую искреннюю благодарность. Цзян Сюэнин сидела боком на резной скамье, и Ван Син опустилась на корточки, делая вид, что хочет надеть браслет девушке на руку, но вдруг замерла.
– Ой, так нельзя. Если мой дух простолюдинки останется на нем, он, чего доброго, вашу благородную ауру осквернит! Погодите.
Ван Син сдернула с пояса платок и тщательно протерла браслет. Сияя лживым усердием, она осторожно приподняла левую руку Цзян Сюэнин и надела украшение на ее запястье.
Нежно-синий, как небо перед дождем, нефрит идеально подчеркивал белизну кожи и безупречную форму длинных изящных пальцев. Ван Син хоть и несла вздор, однако доля правды в ее словах имелась: на руке служанки браслет выглядел как обычная безделушка, а на запястье Цзян Сюэнин – как сокровище, достойное небожительницы.
– Ах, вам так идет! – принялась восхищаться Ван Син, украдкой поглядывая на хозяйку.
Случись подобное в те два года, что девушка провела во дворце, служанку уже поколотили бы палками, и до утра она бы не дожила. Но теперь дела обстояли иначе: Цзян Сюэнин вернулась в прошлое, находилась в усадьбе отца и во дворец возвращаться не собиралась. Она решила вести себя скромнее. Раз высокое положение ей больше не светило, гордый нрав следовало обуздать. Поэтому Цзян Сюэнин небрежно повертела запястьем, делая вид, что любуется браслетом. В прежней жизни она ни разу его не надевала: семейная реликвия, которую оставила матушка Вань, была очень ценной, но, увы, предназначалась вовсе не ей.
Во взгляде Цзян Сюэнин не было ни капли радости, только холодная отрешенность. С едва заметной улыбкой она протянула руку, дотронулась до плеча Ван Син, а затем с доброжелательным видом смахнула с ее лица невидимую пылинку:
– Мамушка так обо мне заботится.
Та поспешно заулыбалась, уже открывая рот, чтобы заверить в вечной преданности, но девушка спокойно добавила:
– С этого дня, если мамушка скажет идти на восток, ни шагу не сделаю на запад. Буду слушаться вас беспрекословно.
Улыбка, которую Ван Син с таким трудом изобразила, тут же погасла. Лицо служанки пошло пятнами и за короткий миг сменило несколько выражений – одно краше другого. А хозяйка будто ничего и не заметила. С той же неспешной грацией, с которой только что села, она неторопливо поднялась и лишь тогда впервые взглянула на Цзян Сюэхуэй, все это время стоявшую рядом. Облик старшей сестры почти стерся из воспоминаний о прошлой жизни. Даже в кошмарах, что посещали Цзян Сюэнин по ночам, всплывал только размытый образ. Сейчас она видела перед собой девушку с правильными и утонченными чертами лица, которые уже не вызывали неприязни, однако не сказала той ни слова. Между сестрами стояли госпожа Мэн, матушка Вань и судьба, что их разлучила. Да и по характеру они были совсем не похожи – словно жители разных миров. Даже если предположить, что Цзян Сюэхуэй не держала на нее зла, у самой Цзян Сюэнин в глубине сердца притаилась застарелая обида.
Разговаривать было незачем, да и не хотелось. Она просто отвернулась и неторопливо направилась по галерее к себе. Цзян Сюэхуэй невольно проводила ее взглядом: прямая спина, уверенная осанка, синий браслет покачивается на запястье… в этом образе появилось что-то незнакомое. Казалось, перед ней уже не та девушка, что прежде.
Как только Цзян Сюэнин скрылась из виду, у Ван Син подкосились ноги и она осела на пол. Даже сквозь густой слой пудры ее лицо заметно побледнело, на спине выступил пот. Взгляд Цзян Сюэнин и интонации были на удивление спокойными, но чем ровнее звучал ее голос, тем больше страха внушал. Где это видано – бросила пару коротких фраз, не вспылила и просто ушла! Мэй-эр[39], служанка старшей барышни, наблюдавшая за сценой от начала до конца, не выдержала, обхватила себя за плечи, покрывшиеся гусиной кожей, и принялась их растирать.
– В-вторая барышня сегодня…
«…Вот страху-то нагнала!» – подумала Мэй-эр, придвинулась ближе к хозяйке и прошептала:
– Провела ночь в городе и будто другим человеком стала… Барышня, может, с ней что-то за это время случилось?
– Чепуха, – отрезала Цзян Сюэхуэй. – С ней был молодой господин Янь – что могло случиться?
Однако чем больше девушка размышляла о том, что произошло, тем сильнее недоумевала. Сдвинув в смятении брови, она скользнула взглядом по Ван Син. Та по-прежнему сидела на полу, от ее прежней заносчивости и воинственности не осталось и следа.
Цзян Сюэхуэй жестом повелела Мэй-эр следовать за собой и, отойдя в сторону, тихо произнесла:
– Наверное, Ван Син чем-то ее задела. Как бы то ни было, зная характер второй барышни, лучше не вмешиваться. Если сама к нам не заявится, сделаем вид, что ничего не видели.
– Хорошо, – с готовностью согласилась Мэй-эр.
На дворе стояла ранняя осень. В воздухе витал тонкий аромат едва распустившихся соцветий османтуса. Цзян Сюэнин миновала галерею и подошла к западному флигелю, где находились ее покои. Переступив порог передней комнаты, она увидела девушку с прической в виде пары тугих пучков: та дремала за столом с корзинкой для рукоделия на коленях, где лежала незаконченная работа. Это была ее личная служанка Лянь-эр.
Цзян Сюэнин не стала ее будить и бесшумно прошла дальше, в свою комнату. Вещи вокруг казались одновременно знакомыми и чужими. Сундук, вперемешку наполненный женской и мужской одеждой; на квадратном столике у окна – курильница с благовониями из первосортного агарового дерева; перед туалетным ларцом с зеркалом – множество шпилек, заколок, жемчужных украшений, баночки с пудрой и румянами…
Как истинная женщина, матушка Вань лучше всего владела искусством себя украшать. С давних времен «худых кобыл» из Янчжоу делили на три категории. К первой относили тех, кто умел декламировать стихи, писать картины, играть на цине и флейте, краситься и достойно вести себя в высшем обществе. Их товаром были красота, изящество, шарм. Ко второй – тех, кто знал грамоту, кое-как музицировал, а главное, отлично вел торговые расчеты. Таких ценили за практичность и сметливость. «Худые кобылы» третьей категории были безграмотны, умели только шить да готовить, зато хорошо управлялись с хозяйством.
Вначале матушка Вань относилась ко второй категории и красотой не блистала – серединка на половинку, пять баллов из десяти. Однако потом она научилась так прихорашиваться, как смогла бы не всякая девушка первой категории, и превратила свои пять баллов в восемь. К тому же уродилась сообразительной, тонко чувствовала настроение мужчины и до встречи с госпожой Мэн жила припеваючи.
Какая девушка не хочет блистать красотой? Цзян Сюэнин выросла под присмотром матушки Вань и с малых лет тянулась ко всему, что помогало выглядеть лучше. Так дочь госпожи Мэн многому научилась, да и от природы была наделена редкой красотой – на все десять баллов из десяти. Лицо восемнадцатилетней девушки еще не приняло окончательные черты, но стоило ей нанести немного румян, как люди теряли из-за нее голову. Нельзя не признать, что в прежней жизни внешность сыграла ключевую роль в ее восхождении. Как известно, самая непостижимая в мире сила, которая не подчиняется логике, – это красота.
Цзян Сюэнин молча стояла перед зеркалом, глядя на собственное отражение. В нем еще не было величавости, которая пришла вместе с титулом императрицы, однако тем отчетливее проступало природное очарование, яркое и неотразимое. Мужчины обожали это лицо, женщины – ненавидели.
Внезапно девушка тихо фыркнула, захлопнула туалетный ларец с зеркалом, стянула с руки браслет и швырнула его на столик. В прошлой жизни она завидовала Цзян Сюэхуэй, заняла ее место среди соучениц принцессы Лэян и натерпелась от той унижений. Она так злилась на старшую сестру, что отняла у нее жениха и сама стала императрицей, но угодила в настоящую преисподнюю, где приходилось просчитывать каждый шаг и состязаться с мастерами дворцовых интриг. В конце концов никого перехитрить она не смогла и поплатилась жизнью. Видно, все в мире взаимосвязано и у каждого действия есть следствие. Небеса не слепы.
Кинув браслет, Цзян Сюэнин села, и от шума пробудилась дремавшая за столом Лянь-эр. Сообразив, что в соседней комнате кто-то есть, она вскочила и отдернула занавесь. При виде хозяйки девушка побледнела и подбежала:
– Я не знала, что вторая барышня уже дома…
Цзян Сюэнин обернулась. Эту служанку в свое время выбрала госпожа Мэн. В прошлой жизни Лянь-эр прослужила младшей барышне шесть лет, была доброй и славной. А когда хозяйка вышла за Шэнь Цзе, ее тоже выдали замуж, и больше они не встречались.
Наверное, из-за того, что барышня не вернулась на ночь, прислуга места себе не находила. Цзян Сюэнин не собиралась никого ругать. Заметив темные круги под глазами Лянь-эр, она сказала как можно мягче:
– Со мной все в порядке. Ступай к себе, поспи немного.
Услышав последние слова, Лянь-эр с глухим стуком опустилась на колени. На ее лице отразился еще больший испуг.
– Б-барышня, клянусь, что больше никогда не засну, прежде чем вы вернетесь! И за столом больше спать не посмею! Пожалуйста, не велите старшей служанке продать меня… У вашей верной Лянь-эр остались родители, младшие братья и сестры…
Цзян Сюэнин поняла, что бедняжка превратно истолковала ее слова. Поведение служанки и раздосадовало хозяйку, и рассмешило. Она протянула руку, чтобы помочь той подняться.
– Пол холодный, не стой на коленях. Я же не сказала, что собираюсь тебя наказать…
Лянь-эр послушно поднялась, но выглядела ошарашенной. Она потрясенно уставилась на хозяйку, а затем бросилась к выходу, выкрикивая на бегу:
– Тан-эр! Тан-эр, скорее сюда! Вторая барышня ночью не вернулась домой и теперь странно себя ведет! Она сама не своя!
Вся в слезах, Лянь-эр привела в комнату вторую служанку Цзян Сюэнин и заголосила:
– Она… она только что отправила меня спать! Не велела стоять на коленях – сказала, что пол холодный! Погляди, может, наша барышня где-то ушиблась или ей нездоровится? Если с ней что-то случилось, что же нам делать?!
Девушка наконец поняла, почему Лянь-эр так странно на нее смотрела. На мгновение Цзян Сюэнин онемела, слушая, как служанка причитает без остановки, и уголки рта, а вместе с ними и глаз едва заметно дернулись. Прежний вспыльчивый нрав вновь заявил о себе: она нахмурилась, и выражение ее лица похолодело.
– Только попробуй еще раз всхлипнуть!
– Ик!
Услышав угрозу, плачущая в замешательстве Лянь-эр сразу притихла, а затем улыбнулась сквозь слезы, словно получила благую весть.
– Все порядке! Она снова прежняя! Тан-эр, с нашей барышней ничего не случилось! С ней все хорошо!
По непонятной причине Цзян Сюэнин вспомнила плоский анекдот про фразу «все хорошо», который рассказал Шэнь Цзе. Наверное, толковой хозяйки из нее так и не выйдет, а эту служанку, пожалуй, стоит при случае продать.